Личная жизнь Се Ляня: только для посвященных

В «Логове Игрока» были свои незыблемые законы. Например: если Хуа Чэн задумался, глядя в окно, — скоро кто-то обеднеет. Если Инь Юй тяжело вздыхал — бюджет на успокоительные чаи вот-вот будет превышен. А если господин Се Лянь пропускал приём пищи — это считалось чрезвычайной ситуацией уровня «Апокалипсис». Именно такую ситуацию Инь Юй и зафиксировал, с тоской глядя на экран с графиком. Рядом с 13:30 горела зловещая надпись: «ОБЕД господина Се». Ниже, мелким, но вызывающим панику курсивом, было примечание: «Не состоялся. Причина: изучение досье на „Нефритоголового идиота“ из Чжэцзяна (чайный скандал, гр. №741)». Инь Юй закрыл глаза, сделав паузу для медитации. Он уже предчувствовал бурю. Буря, как и ожидалось, материализовалась в кабинете Хуа Чэна в виде его хозяина, развалившегося на диване с видом человека, чей самый ценный актив вот-вот обесценится. — Инь Юй, — голос прозвучал лениво, что было самым страшным признаком. — А-Лянь сегодня обедал? — Господин Се… был занят урегулированием инцидента с контрабандой в партии улуна, — осторожно начал Инь Юй, выбирая слова, как сапёр — провода. — Я не спрашивал, чем он был занят. Я спросил, обедал ли он, — Хуа Чэн не поворачивал головы, но в его тоне появилась сталь. — В процессе урегулирования… он употреблял зелёный чай, — капитулировал Инь Юй, мысленно прощаясь с премией за этот квартал. На диване воцарилась тишина, густая и зловещая. Потом Хуа Чэн медленно поднялся. Он подошёл к барной стойке, налил себе виски, выпил залпом и поставил бокал так, что хрусталь жалобно звякнул. — Позвольте мне прояснить, — заговорил он с преувеличенной вежливостью, от которой у Инь Юя похолодела спина. — Мозг, который в эту самую секунду, надеюсь, придумывает, как легально раздавить нашего чайного «партнёра» и продать его почки с аукциона, сегодня в качестве топлива получил… антиоксиданты и надежду? Это он у тебя, Инь Юй, что, гибрид кактуса и солнечной батареи? Питается светом и пылью? — Я… отправлял напоминания, — слабо защищался Инь Юй. — Напоминания! — Хуа Чэн пафосно воздел руку. — О, да! Он, конечно, бросит читать финансовый отчёт, где замаскированы доходы с пяти подпольных казино, потому что ему пришло СМС «Не забудь покушать!» с смайликом! Гениально! Он схватил свой личный телефон, и его пальцы замелькали над экраном со скоростью, достойной лучшего хакера «Логова».

***

В это время в задней комнате склада «Белое Облако» Се Лянь вёл переговоры. Вернее, он монотонно, как метроном, зачитывал владельцу, господину Лю, список его финансовых просрочек, а тот бледнел, зеленел и потел, как сыр в микроволновке. В кармане Се Ляня бесшумно завибрировал особый телефон с серебряной гравировкой бабочки на корпусе. Сообщение было многословным, как всегда. Хуа Чэн: А-Лянь. Инь Юй доложил. Ты проигнорировал обед. Ты понимаешь, что это саботаж операций? Если твой глюкозный уровень упадёт ниже критического, и ты, не дай бог, ошибёшься в расчёте процентов по долгу, я буду вынужден лично приехать и кормить тебя. С ложечки. Уже присматриваю антикварную, серебряную. С гравировкой «Собственность Х.Ч.». Се Лянь, не прерывая потока цифр о штрафных санкциях, напечатал ответ одной рукой, даже не глядя. Се Лянь: Информация Инь Юя неверна. Я ел. Яблоко. И орехи. Для мозга. Отстань, я работаю. Он убрал телефон и продолжил, глядя на Лю ледяным взглядом: — …что, с учётом сложных процентов и вашего милого жеста с нашим посыльным, даёт конечную сумму… Телефон завибрировал снова, настойчивее. Хуа Чэн: Яблоко. Орехи. А-Лянь, это еда для бурундука, собирающегося перезимовать, а не для человека, который должен решать, хоронить конкурента в бетоне или просто разорить. Тебе нужен суп. Горячий. Насыщенный. С лапшой ручной работы и трюфельным маслом. Я уже заказал в «Лотосе». Будет у тебя через 10 минут. Хуа Чэн: Если через 15 минут Инь Юй не пришлёт мне фото пустой пиалы, это будет расценено как объявление войны моим кулинарным усилиям. Ответные меры: 1. Куплю и доставлю в твой гардероб тот дурацкий норвежский свитер с сияющим оленем, на который ты в воскресенье тыкал пальцем в витрине со смесью ужаса и очарования. 2. Заставлю носить его на совещании совета директоров «Сяньлэ Инвест». В присутствии господина Танака из Токио, который верит, что у тебя врождённый дзен и безупречный вкус. Уголок губ Се Ляня дёрнулся. Он снова достал телефон. Се Лянь: Ты абсолютный, беспринципный монстр. Лапшу съем. Свитер — под страхом физического уничтожения всей коллекции галстуков — нет. Он убрал телефон и закончил фразу: — …которая, как я вижу по вашему лицу, вам вполне понятна.

***

Тем временем в «Логове» Хуа Чэн, получив ответ, удовлетворённо хмыкнул. Его взгляд упал на монитор с внешними камерами. К подъезду, плюя грязь на брусчатку шинами стоимостью с небольшой автомобиль, подкатил лимузин с дипломатическими номерами. Вице-министр финансов. На полчаса раньше. Идеально. — Инь Юй, — позвал Хуа Чэн, не отрывая взгляда от экрана, где на складе бледный как мел Лю что-то бормотал. — Встреть господина вице-министра. Проведи в зелёную гостиную. Передай, что у меня экстренная ситуация с… угрозой безопасности активов в Юго-Восточной Азии. Я присоединюсь через двадцать минут. — Но, хозяин, встреча была вашей инициативой… — начал Инь Юй. — А теперь моей инициативой является то, чтобы суп для А-Ляня не остыл, — парировал Хуа Чэн. — Министр подождёт. Акции нет. А я вот наблюдаю, как у нашего должника дёргается глаз. Это медитативно.

***

Ровно через десять минут в кабинете господина Лю произошло нечто, навсегда изменившее его представления о методе ведения переговоров. Дверь бесшумно открылась. В проёме, как видение из кошмарного сна офисного работника, стоял Инь Юй. В безупречном тёмно-сером костюме, белых перчатках и с лицом, выражавшим глубокую профессиональную скорбь. В его руках на лакированном чёрном подносе красовалась пиала из тончайшего фарфора с рисунком летящих журавлей. От неё струился дурманящий аромат. Не говоря ни слова и не удостоив Лю взглядом (тот замер, открыв рот, как рыба), Инь Юй пересёк комнату. Он поставил поднос перед Се Лянем, слегка кивнул (уголок его глаза дёрнулся — пик эмоциональной нагрузки) и удалился так же бесшумно. В комнате повисла тишина. Лю смотрел то на дымящуюся лапшу, то на каменное лицо Се Ляня. Его мозг отказывался верить. «Это что, новый психологический приём? Пытка голодом наоборот?» Се Лянь внутренне вздохнул. Сань Лан перешёл все границы. Он не тронул пиалу, лишь слегка отодвинул её, как досадную помеху. — Как я уже говорил, господин Лю, — продолжил он, и его голос стал тише и от этого в тысячу раз страшнее, — окончательный расчёт — до 18:00 завтра. И, пожалуйста, будьте кратки в ответах. У моего… супа есть свой лимит времени. И я не хочу, чтобы он остыл. Эта фраза, произнесённая абсолютно ровно, добила Лю окончательно. Он закивал, залепетал о немедленном переводе, о залоге, о чём угодно. Се Лянь, вежливо кивая, краем глаза видел, как лапша томно впитывает ароматный бульон. Он был чертовски голоден.

***

Через час в зелёной гостиной «Логова» вице-министр, прождав сорок минут, был в ярости. Когда Хуа Чэн наконец вошёл, извиняясь за «непредвиденный аудит», министр холодно заметил: — Надеюсь, ваши «активы в Азии» того стоили, господин Хуа.  — О, поверьте, — Хуа Чэн ответил с самой искренней, тёплой улыбкой, глядя на телефон, где горело фото пустой пиалы от Инь Юя с подписью «Миссия выполнена. Повар «Лотоса» передаёт, что господин Се съел даже листик петрушки». — Это был самый ценный актив. И он теперь в полной безопасности. Давайте начнём.

***

Позже, вернувшись поздно вечером в свою комнату в общаге, Се Лянь замер на пороге. На его столе, аккуратно поставленная, стояла стильная термо-сумка. Рядом лежал свёрток. Внутри сумки он нашёл всё ещё тёплый, изысканный ужин в контейнерах из тёмного бамбука — лёгкий суп, рис с овощами и нежной рыбой, и даже небольшой десерт. Всё выглядело так, будто было приготовлено пять минут назад, а не доставлено через полгорода. Развернув свёрток, он увидел джемпер. Мягкого, тёплого бежевого оттенка, цвета песка и карамели. Кашемир был настолько нежным, что, казалось, таял в руках. К воротнику была приколота записка тем же знакомым, острым почерком: Ужин — потому что «сэндвич» не считается. Джемпер — потому что бежевый идёт твоим глазам лучше, чем психоделический олень. Это последнее предупреждение. Следующий пропущенный обед будет стоить тебе того свитера. С блёстками. И, возможно, со встроенными светодиодами. Любящий, твой терпеливый (пока что) монстр. P.S. Министр уехал, хлопнув дверью. Это стоило того. Се Лянь медленно надел джемпер, и мягкая ткань обняла его, пахнув чем-то дорогим и успокаивающим. Он сел есть тёплый ужин, и странное, глупое, согревающее чувство разлилось по груди вместе с супом. Эта забота — требовательная, властная, не оставляющая выбора — была языком, на котором Сань Лан говорил с ним с самого начала. Ложка супа застыла на полпути ко рту. Запах — нежный, чуть имбирный — почему-то вытеснил аромат дорогого кашемира и вернул другой, давний и горький. Запах пыли, сырости и старого табака. Запах того подвала. Он отложил ложку. Тёплая еда внезапно потеряла вкус. Он закрыл глаза, и вместо уютной комнаты перед ним встали грязные стены «Золотого лотоса». Не любовная записка, а долговая расписка. Не бежевый кашемир, а его собственная поношенная школьная форма, которая вдруг стала ему мала, как и весь прежний мир.