Внепрограммный

* * *

      К концу октября, когда погода становилась особенно прохладной, всем ученикам в подарок выдали свитера. Колючие свитера. Ощущая на себе его ткань, коя раздражала его кожу, спустя время Эстерн стал замечать покраснения и сыпь. Только когда выяснилось, что у него, возможно, аллергия на вещества, находящиеся в этой шерстяной бордовой проблеме, пришлось принять решение не носить его. Эстерн не был расстроен даже на малейшую долю, когда закидывал его в дальний угол своего шкафа.       В школе вовсю гремела беготня к предстоящему дню всех святых. Ребята четвертого курса планировали устроить школьную вечеринку, куда были приглашены все. Коридоры были украшены гирляндами и атласными лентами, преимущественно в украшениях преобладали черные и оранжевые цвета. Всюду светились декоративные тыквы, плакаты с хэллоуинскими мотивами. Искусственные пауки и паутинки на стенах и дверях. Наклейки на окнах с изображениями ведьм и привидений в кабинетах. Хоть и здесь Хэллоуин не был популярным праздником, но его всё же отмечали. Правда только в школе и среди школьников.       В Оклахоме к этому времени каждая улица и дом были бы украшены всякими «ужасными» элементами, а здесь, в Италии, это отсутствовало вовсе. В Оклахоме в школе бы обязательно угощали тыквенными пирогами, карамельными яблоками или меренговыми костями, а здесь все трещат про пиццу и гельату. И Эстернель особенно чувствовал эту разницу.       В Италии Хэллоуин не является традиционным и многие люди здесь могут не отмечать этот праздник. Паулина была расстроена, когда узнала, что вряд ли сможет пойти по соседству «потрюкачить или полакомиться», но маме удалось её успокоить, сообщив, что они отпразднуют этот день всей семьей, как делали это до переезда в Ровилло.       С начала учебного года Эстерн не обзавелся друзьями, несмотря на то, что его итальянский был весьма неплох. Было много знакомых из третьего курса, с которыми он учился, но познакомиться поближе так ни с кем не удалось. И Эстерн бы определенно соврал, если бы сказал, что не скучает по старому дому, по старой школе и Америке вовсе. Ему стоило огромных усилий приходить каждый раз в новую школу и натягивать улыбку всякий раз при контакте с учителями или на дурацкие комментарии от заскучавших учеников.       Вместо имени к нему тут каждый встречный обращался как «il nuovo» или «principiante». Даже учителя. А когда хотели знать его имя, то обязательно переспрашивали несколько раз, из которых две попытки произнести его оказывались неудачными. На удивление Эстерн быстро к этому привык и без особых проблем. Календарь черным контуром числа на белом листе демонстрировал тридцатое октября, когда Эстернель вышел из дома после восьми утра. Паулина простудилась и свою школу не посещала уже третьи сутки, находясь под надзором матери каждый день. Потому Эстерну приходилось добираться до Ровиа на своих двух. Здесь даже в середине осени было теплее, чем к этому времени было бы в Оклахоме. Там погода менялась резко, а здесь более мягко.       Здесь узкие, извилистые улицы состоят из каменных или обожженных кирпичом домов с черепичными крышами. Куда не посмотри всё украшено террасными виноградниками и оливковыми рощами. Дороги больше смахивающие на тропинки из гранитных камней, обсажены платанами и чинарниками. Ближе к центру уже видишь выцветшие вывески мелких забегаловок и магазинов, в которых местные жители любят проводить свободное время, особенно по выходным. В каждом углу здесь найдешь кипарис, лаванду или пинии с конусовидными кронами. Природа, чего спорить, на самом деле прекрасна. Это несравнимо с городскими ландшафтами Оклахомы.       Но тоска Эстерна всё не отпускала, и он продолжал сравнивать всё. Каждый божий день. Он находил в Ровилло как хорошее, так и то, что ему не нравилось, предпочитая думать о том, как было славно в штатах, хоть и спустя время всё равно отказывался от этих умозаключений. Понятия не имея почему. То ли потому что вспоминал отца, то ли все хорошие воспоминания, оставшиеся в старом доме, давили на него.       Мимо Эстерна, мчась на желтом велосипеде, пролетел парнишка, живший на соседней улице. Точно ученик начальных классов, торопившийся и, крутя педалями как можно быстрее, лишь бы не опоздать. К опозданиям в школах относились строго. Если больше двух раз на неделе окажешься записанным в тетрадь дежурного, как опоздавший, то заставляют драить коридоры или убирать пришкольный участок от сухих, опадающих с деревьев, листьев. А если умудряешься не прийти на отработку, то немедленно отправят разговаривать с директором и писать объяснительную. В Оклахоме ученика, нарушавшего эти правила, ждало отстранение от уроков.       Когда Эстернель впервые услышал об этом, его реакция состояла в основном из недовольства и недоумения. Ему не понималось, как к опозданиям можно относится таким образом, потому что в его старой школе это воспринималось более небрежно. Это в основном никого не заботило. Главное, что ты явился на занятия. Здесь же первое время Эстерн боялся вздохнуть лишний раз, вдруг запретят дышать.       Шел уже второй месяц, а Эстерн всё не мог привыкнуть. Всё казалось неимоверно чужим. Ему стала тревожна мысль, что всё останется как есть и продлится до конца учебного года, чего совсем не хотелось. Более тревожно было от того, что здесь его никто не понимал. Не из-за ломанного итальянского, а само его состояние, в котором он пребывал.       Что насчет его итальянского, то для улучшения своих знаний Эстерну также пришлось посещать бесплатные курсы, устраиваемые школой для таких школьников, которые, как и он раньше, ограничивались базовыми знаниями языка или ребят совсем не знающих итальянский. Это вполне упрощало парню жизнь, потому что его цель — владеть языком в совершенстве, а это расширяет его возможности.       Обшарпанное здание школы всё близилось. Эстерн вбежал по лестнице на пришкольный двор, усыпанный листьями. Закрывающаяся калитка позади него загремела, ударяясь о железный забор. Пронесся мимо скамеек, окрашенных в темно-зеленую краску, миновал ступеньки рядом с цветниками и сосновыми питомниками, добравшись до грунтовых покрытий мощеной площадки перед центральным входом и, наконец, до дверей здания.       Фойе гремело звуками толпившихся учеников. Некоторые ребята воодушевленные предстоящим праздником носились с веселыми воплями, будучи кажется единственными здесь, кто горел радостью от нахождения в этом месте. В раздевалке для верхней одежды многие тянулись к окнам — там хорошо ловил мобильный интернет. Эстерн стянул с себя ветровку, повесив на именной крючок, и поймал заинтересованный взгляд незнакомой девушки, сидящей на подоконнике. Они недолго сверлят друг друга — из вахты выходит дежурная седовласая женщина, которая завидев что «обнаглевшие в край» посмели сидеть на подоконниках, стала браниться и половина учеников посыпалась из раздевалки. Эстерн, закинув рюкзак на плечо, оказался в их составе.       Двинулся к стенду с расписанием и понял, что ему нужно идти на третий этаж в кабинет математики. До начала занятий еще около десяти минут, а значит торопиться некуда. Под ногами шуршит вспененный полистирол — подложка для линолеума или демпфирующий слой с металлизированным покрытием. Одно из двух. Окна завешаны однотипными полупрозрачными тюлями и такие на каждом этаже. На втором этаже в глаза бросаются бледно-желтые стены и громоздкие, негармоничные вентиляционные каналы. Белые и совершенно обычные двери кабинетов и глиняно-коричневые плинтуса. Грубо и не ухоженно, но что есть, то есть.       Старая школа Эстерна в Оклахоме кажется в сотни раз лучше и приятнее. По крайней мере, стены там так не давили, и пол не был искромсан кусками линолеума разных дизайнов и размеров, дабы скрыть то ли истрепанность прежнего, то ли дыры. Висящий там и сям так называемый декор хэллоуинского мотива не делал положение хотя бы на грамм лучше, но и не усугублял. Он просто был подходящим. Под стать всей этой унылой серости. Нет, может учителя хоть как-то, и пытались скрасить эту мутную обстановку, обвешав стены яркими плакатами и стендами, однако содержанием своей неинтересной для большинства информации особого внимания они вовсе не привлекали.       Звонок на урок прозвенел точно тогда, когда Эстерн переступил порог кабинета. В нос вмиг ударил запах горьких духов. Почему-то они казались мужскими, но обладателем сие «чудеснейшего» аромата была женщина, которая пыталась сейчас разобраться со школьным ноутбуком. Что ж, видимо ей не удавались две вещи в жизни — неумение подбирать более подходящие для себя ароматы и возможность, наконец, совладать с новыми технологиями. Конечно, Эстерн, родись ты во времена, когда чтобы что-то узнать, первой необходимостью было добраться до библиотеки, а не до смартфона в кармане, ты бы так не усмехался.       Кабинет математики помимо умопомрачительного амбре запоминался также обилием усыпанных на подоконнике горшков с рассадой и каких-то цветочков, на которые учитель любила отвлечься во время урока, поливая их или срезая с них завядшие листики.       Заняв третью парту первого ряда, Эстерн тяжело вздохнул, разевая учебник на непонятной странице. «Господь, не дай умереть мне сегодня со скуки на этом уроке или от стоячего запаха в этом помещении, кой заставляет меня дышать из раза в раз, потому что по-другому невозможно. Аминь.»       Фыркнул под нос своим мыслям и, подумав о том, каким придурком сейчас мог показаться, поднял взор и оглядел полупустой кабинет. Никто на него даже не обращал внимания, занимаясь своими делами в телефонах. Либо остальная часть третьего курса опаздывала, либо они вообще не собирались приходить. Эстерна это не сильно волновало. Он и думать об этом забыл, когда учительница математики разобралась в кои-то веки с компьютером, и на вытяжном проекционном полотне загорелся свет проектора.       Начали как обычно с теории, а продолжили урок практикой. Учительница, имя которой Эстерн, честно сказать, не сразу запомнил, потому что звучало оно весьма необычно и раньше ему подобного встречать не приходилось. Её звали Кадмистанти Альтаирри, но он слышал, что в разговорах между собой многие ученики её упоминали как просто Кадмиста.       Учительница была строга с каждым и не допускала на своих уроках занятия другим делом. Всегда видела возможность поворчать на учеников, если не видела в их руках ручку, которой они должны вести свои черновые записи или заставала их за прослушиванием музыки в наушниках, либо же за разговорами. Не нравилось ей и когда во время практики кто-то не может ответить на её вопросы, касаемо пройденной темы или не мог излагать свои мысли при решении примера на доске. Так проходил почти каждый урок, но, к счастью, не всегда. Иногда женщина, будучи в возрасте могла себе позволить заговорить о чем-то совершенно нерелевантном — чаще всего о своем прошлом. Временами это было интересно слушать, а когда-то Эстерну приходилось просто делать вид, что он крайне заинтересован, чтобы у неё не возникло желания вернуться к уроку.       К концу урока, когда Кадмиста диктовала им перечень заданий, которые она требовала сделать как домашнюю работу, в дверь постучали. Абсолютно каждый устремил любопытный взор в сторону двери, а затем на учительницу. Не дожидаясь разрешения войти, в кабинет заглянул одноклассник Эстерна. Он выглядел чем-то до предела воодушевленным и ничуть не чувствовал вины за отсутствие на уроке.       — В чем радость, Маурицио? — Строго произнесла Кадмиста и вопросительно выгнула бровь, взглянув на парня поверх очков. Её дряхлая ручонка потянулась к шумящему проектору и одним нажатием кнопки погасила его.       — Прощу прощения, учеников с третьего по пятый курс просим явиться на перемене в актовый зал. — Парень шагнул за порог и обвел каждого из присутствующих взглядом. Вид у него был неряшливый, волосы взъерошены, одежда смята, но его это будто и не волновало вовсе. Уверенность буквально исходила от него, затмевая всякую небрежность внешнего вида. Прежде чем продолжить он обвел указательным пальцем помещение и ткнул им в воздух. — Все чтобы были.       — Какой важный! Что за заседания у вас там такие? Где остальные и почему не были на уроке? — Учительница свела брови к переносице в недовольном выражении. Её итальянский был таким сбитым из-за её быстрой речи и раздражения в голосе, что Эстерн едва мог разобрать.       — Счастливого Хэллоуина, Альтаирри! — Всё что вымолвил Маурицио. От тона Кадмисты он из того, кого сейчас из себя строил для своих одноклассников, превратился в хитрого и провинившегося в чем-то шкодника. Парень покинул кабинет быстрее, чем Кадмиста успела ему что-то бросить вслед. Её рот захлопнулся вместе с дверью.       В то же мгновение прозвенел звонок, оповещающий о том, что урок закончился. Все торопливо засобирались, зашелестела одежда, тетради, послышался звук закрывающих рюкзаки замков. Учительница математики всё ещё, будучи в недовольном расположение духа, с грохотом отложила стопку книг на край своего рабочего стола и даже не ответила ни одному из учеников, что весьма вежливо прощались с ней, покидая кабинет. Все спешили в актовый зал подогретые интересом.       Эстерн покинул кабинет последним и, последовав за остальными, двинулся на второй этаж. На лестнице образовалась толкучка и абсолютно неразборчивый гам недовольных голосов. Он оказался в конце этого толпища, радуясь тому, что никто не давит на него, как на ребят, что находились в самой середине, зажатые со всех сторон. Когда затор всё-таки рассосался, стало даже как-то свободнее дышать. Оказавшись на нужном этаже, Эстерн проходил мимо библиотеки, когда его окликнули по имени.       — Эстерно, ну куда же так бежать! — Голос кажется успокаивающе знакомым.       Максимилиано Кордова. Учитель, преподающий им английский и немецкий языки. Всегда в своем глаженном сером костюме и зеленом галстуке, а волосы уложены гелем — ни разу не видел Эстерн их в другом виде. Он улыбался парню своими пронзительно карими глазами и сунул ладонь для рукопожатия в качестве своеобразного приветствия. Здесь так здоровались все, нередко даже девушки. Эстерн ответил, коротко сжав чужую ладонь.       — Почему тебя не было на прошлом уроке? — Со с ним учитель легко переходил с итальянского на привычный Эстерну английский.       — О, я был на осмотре. Простите, мне стоило вас предупредить. Губы Эстерна виновато поджались, но Максимилиано поспешил его успокоить, понимающе взметнув брови и покачав головой, произнес:       — Осмотр? Вот как? Ничего, мне главное, чтобы ты выполнил домашнее задание. Я отправлял всем на почту.       — Да, я видел. — Эстерн кивнул и даже не стал задаваться вопросом, зачем сейчас соврал.       — Отлично, впредь, пожалуйста, предупреждай. — Он легонько похлопал парня по плечу и, улыбнувшись, снова кивнул. — А ты, кажется, куда-то спешил.       В ответ Эстерн лишь промямлил подтверждение его словам и короткое официальное прощание, но только уже перейдя на итальянский. Он хмурится и срывается с места, направляясь к середине коридора — там где-то должен быть актовый зал, если память его не начала уже подводить. Перед входом не колеблется и дергает дверь на себя без лишних раздумий. Ни один не обратил на него внимания, а львиная доля учеников так вовсе встает со своих мест и движется в его сторону, а точнее к выходу. Эстерн, кажется, многое пропустил. Спасибо, Кордова, вы были очень вовремя.       Сначала Эстерн думает над тем, что ему стоит делать: последовать примеру тех, кто покинул актовый зал, несмотря на то, что причину их ухода он не знает или остаться с парой-тройкой тех, кто остался на своих местах? Каким бы очевидным выбор не казался, он решил подойти к сидящим на сцене ребятам. По знакомому лицу Маурицио Эстернель предполагает, что это, скорее всего, организаторы сие собрания. У этих троих можно выведать суть происходящего.       Они замечают его, прежде чем Эстерн успевает к ним подойти. Из них он знает только Маурицио и то только потому, что он его одноклассник, а вот девушку парень уже видел — это она сегодня сидела на подоконнике в раздевалке, но парня, чья мешковатая одежда походила на нечто своеобразное, он не замечал в школе ни разу.       — Ну и че вернулся? Я же сказал, чтоб не возвращались, — Гаркнул Маурицио, окидывая Эстерна с ног до головы.       Эстернель встретился с его нагло прищуренными глазами и не успел и рта разинуть, как голос подал парень в мешковатой одежде, пихнув Маурицио в бок:       — Заткнулся бы. Он единственный вообще-то кто осмелился вернуться и лишним не будет.       — Сами разбирайтесь, — Маурицио вскинул руки в жесте капитуляции и спрыгнул со сцены, махнув оставшимся ребятам на креслах. — Девчат, погнали в каморку за коробками.       Эстерн оглядел движущиеся фигуры к другому концу актового зала и перевел взгляд обратно, тут же наткнувшись на две пары глаз изучающе уставившихся на него. Стало неловко до той степени, что щеки вспыхнули и воздух, казалось, стал гуще.       — Он и не уходил, — Догадливо проговорила девушка. Её сережки-звездочки в ушах качнулись, когда она словно в подтверждение своих слов кивнула.       — Я.. Меня задержали немного, — Ответил Эстерн, прекрасно понимая, что его слова звучали как чистое оправдание.       — Да какая разница? Пришел же – значит, будешь помогать, — Отрезал парень и протянул руку, проговорив следующее: — Я, кстати, Ариан, а это…       Он не успел договорить, как девушка вмешалась, поспешив слезть со сцены:       — Донна Кастро, — Она не дожидалась, когда Эстерн протянет свою ладонь для рукопожатия, а сама схватила её, крепко сжимая и глядя ему в глаза так пристально, что парню стало не по себе ещё сильнее.       Несмотря ни на что Эстерн не хотел выглядеть так, как себя чувствовал, поэтому кивнул ей достаточно уверенно, однако сжать её руку в ответ не успел, потому что она отпустила её и его ладонь повисла в воздухе. Парня это сбило окончательно.       — А я... Эстерн, — Моргнув пару раз, Эстернель убрал руки в карманы своих брюк.       — Будешь просто Эст, — Решил Ариан и поджал губы, потому что на его протянутую руку для рукопожатия никто не ответил. Он сцепил свои руки вместе, словно здороваясь сам с собой.