Хроники Рождества: Львиное сердце

Представьте себе, что существует книга сказок. И каждая из этих сказок где-то правда. В каждой из них живут настоящие люди, и у каждой из них есть хранитель, следящий за тем, чтобы сказка шла своим чередом.  Минхо жил в этой книге, и получается жил в сказке. В буквальном, и, возможно, переносном смысле. Пока однажды его сказка не развалилась, как картонные декорации на ветру.  В тот день выпал первый снег, и король отмечал свой седьмой день рождения. Это был скучный праздник. По крайней мере Минхо скучал, развалившись на подушках у королевского трона. Он лежал на животе, болтал ногами и наблюдал за тем, как беспокойно бегали глаза придворных, когда король в очередной раз был недоволен подарком.  — Почему он такой толстый? — щуплый мальчик на троне вертел в руках игрушку лиса с изумрудами вместо глаз.  — Он круглый, Ваше Величество, — лицо сэра Джонатана сегодня выглядело особенно вытянутым (и его козлиная бородка совсем  не улучшала ситуацию).   — Я это и сказал. Разве лисы бывают круглыми? — король повернулся к Минхо: по всей видимости с немой просьбой подтвердить этот всем известный факт. Мнение своего шута юный монарх считал единственным авторитетным.  Минхо покачал головой.  — Нет. Только если они не проглотили чью-то бабушку. Проверь внутри, может, сэр Джонатан подарил тебе новую родственницу.  При этих словах король, не моргнув, разорвал игрушку, потому что мальчик был немного садистом. Бабушки внутри, к счастью, не было. Король, потеряв к лису интерес, откинул игрушку в сторону — к остальным отвергнутым подаркам. Изумрудные глаза звякнули о начищенный до блеска паркет.   — Спасибо, сэр Джонатан.  Мужчина поклонился, выдохнув отошёл в сторону, и очередь перед королевским троном двинулась дальше. Однако следующую безделушку король получить не успел — двери в зал с торжественным грохотом распахнулись.  Вся очередь повернула голову. В широком проёме стояла фигура в плаще. Плащ чуть колыхался от ветра, которого в зале не было, — достаточно, чтобы понять — это не мог быть никто иной, как Хан Джисон, главная проблема Минхо. То есть главный герой этой сказки, ничего больше, разумеется.  Джисон двинулся к трону, толпа перед ним покорно расступилась. Минхо услышал, как одна из дам неподалеку слишком громко вздохнула, и раздраженно закатил глаза. Когда он их опустил, то поймал улыбку Джисона, смотрящего прямо на него. Как только они встретились глазами, рыцарь тут же перевёл взгляд на короля. Он мягко кивнул юному монарху.  — Ваше Величество.  — Джисон, — король расплылся в искренней улыбке. Джисона любили все, даже он.  За время этого обмена приветствиями Минхо успел всмотреться в Джисона получше. Тот явно успел сегодня надрать злу задницу — на плаще и кудрях вместе со снегом таяла грязь, на губе красовалась небольшая ссадина, и, кажется, он немного вспотел, но Минхо был уверен — все дамы в зале, когда это заметят, начнут вздыхать только больше.  — С Днём Рождения, Ваше Величество.  Джисон протянул королю раскрытую ладонь, на ней лежало что-то белое и маленькое. Мальчик аккуратно взял предмет в руки. Минхо краем глаза заметил, как сэр Джонатан, чей лис всё ещё валялся на полу, закусил губу.  — Это… клык? — Волка, Ваше Величество. Одну деревню к югу от замка атаковала стая волков. Я был там сегодня. Это клык их альфы.  Король ничего не ответил, он не мог оторвать взгляд от клыка на своих ладонях. Минхо отметил, как сверкали его глаза, потом бросил взгляд на Джисона. Тот мягко улыбался, наблюдая за королем, — как всегда очаровательный в свой скромности.  — Спасибо, Джисон! — выпалил король, наконец оторвав от клыка взгляд, а затем сделал нечто для него необычное — обнял рыцаря.  Парочка придворных переглянулась, а Джисон легко похлопал короля по спине. Разорвав объятие, он отошел в сторону, освобождая дорогу следующему придворному, однако короля больше не интересовали подарки. Мальчик громко хлопнул в ладоши и объявил танцы. Весь зал тут же пришёл в движение — шепот, неловкие перебежки с места на место. Джисон тут же оказался затянут в центр толпы из дам, и по нему как всегда было трудно сказать, нравится ему это или нет. Минхо был уверен, что да, просто Джисон прятался за скромной и «невольно» очаровательной улыбкой. Он умел отказывать мягко, и старался уделить внимание всем, поэтому очередь тех, кто будет следующим танцевать с Джисоном, не ограничивалась одним балом, а простиралась на месяцы вперёд. Сегодня первой из счастливиц была герцогиня Грейс. Она улыбнулась почти до ушей, когда Джисон протянул ей руку. Как только их пальцы соприкоснулись, заиграла музыка. Остальные дамы разбрелись по своим кавалерам, шелест юбок и разговоры почти заглушали музыку. Минхо какое-то время с отвращением понаблюдал за тем, как Джисон элегантно танцует с герцогиней. Джисон вырос в деревне, и в порядке вещей не должен был уметь танцевать. Однако у него это получалось прекрасно, как и всё, что он делал. Он уверено вёл свою даму, его рука парила в миллиметрах от её талии, потому что он, как настоящий джентльмен, никогда не касался без разрешения.  Минхо казалось глупым, что главный герой настолько идеален. Но в сказках всё так устроено, и в полномочия Минхо не входило идти против сюжета. Он должен был его поддерживать, даже если от этого сюжета (Джисона) его иногда подташнивало. Сам Минхо никогда не танцевал на балах — только разве дурачился с королём, когда тот был помладше и ещё не такой противный. Его делом было наблюдать, что он и делал следующие два часа. Отвлекся он только один раз, чтобы обыграть тройку пожилых рыцарей в карты. Потом он лениво играл с молодым королём в шахматы, почти не смотря на доску и наблюдая за тем, как музыканты и танцующие постепенно уставали. Всё больше придворных расходились отдохнуть и поболтать, но на Джисона спрос был высок даже спустя два часа. Минхо заметил, что тот устал, но никак не мог послать своих любимых дам куда подальше. Минхо с удовольствием оставил бы его страдать и дальше, но за окном темнело, и это значило, что им с рыцарем нужно поговорить.  Поэтому Минхо, поставив королю пат и оставив мальчика разбираться, что это такое, направился в центр зала к Джисону. Тот, улыбаясь, разговаривал о чем-то с графиней Шон: подойдя ближе, Минхо понял, что Джисон рассказывал ей подробности сегодняшнего боя с волками. Шут остановился возле парочки, как раз в тот момент, когда графиня в очередной раз вздохнула: «Вы такой храбрый», а Джисон скромно покачал головой.  Минхо резко появился между ними, закинув обоим руки на плечи. Графиня от неожиданности взвизгнула, Джисон нет, но Минхо на мгновение показалось, что он почувствовал, как их храбрый рыцарь вздрогнул.  — Всем добрый вечер, — проговорил Минхо, отступая назад и давая им возможность повернуться к нему лицом.  — Добрый, — буркнула графиня, явно недовольная, что их уединение прервали. Это сделало самого Минхо отчего-то ещё более довольным.  Джисон оказался любезнее своей спутницы и поприветствовал Минхо кивком головы и, возможно, даже теплой улыбкой.  — Графиня, боюсь, я вынужден ненадолго украсть у вас кавалера. Не волнуйтесь, когда я вам его верну, он ещё сможет танцевать.  И прежде чем графиня Шон успела хоть что-то возразить, Минхо выразительно кивнул Джисону на выход из зала, а затем, не оглядываясь, покинул помещение сам. Джисон догнал его в коридоре через пару мгновений, и какое-то время они шагали рядом в тишине. Только когда от шума праздненства их отделяло несколько поворотов, Минхо подал голос.  — Ну? Джисон слабо хихикнул. Они всё ещё шли, но шаги становились медленнее.  — Мне всегда нравилась твоя вежливость.  — А мне никогда не нравилась твоя нерешительность.  — Нерешительность? Джисон остановился, что-то в его голосе подсказывало Минхо, что тот обиделся. Он не думал, что Джисон умеет обижаться. — Скажи уже, как все плохо на самом деле. Волки напали на деревню? Серьезно?  Лицо Джисона забавно вытянулось.  — Откуда… — Ты плохо врешь, — на самом деле, врал Джисон хорошо. И Минхо это знал. Также как и знал, что никакой стаи «диких» волков в их сказке не было. Но Джисону ещё рано было слышать, что вся его жизнь идёт по кем-то давно написанному сюжету.  — Ну так что?  Джисон ответил не сразу.  — Все напуганы… — И ты решил их подбодрить? Джисон повёл плечом, а затем отчего-то недовольно кивнул. — А что мне ещё делать? Ты бы сам на это посмотрел. На улицах никого, большинство даже в окно показаться боятся- — Откуда шрам? — перебил его Минхо.  Джисон непроизвольно закусил губу.  — Я упал. С коня.  Минхо устало прислонился к холодной каменной стене, всего на мгновение задержал взгляд на бледных в свете факела губах Джисона. — Ты всё ещё плохо врешь, но я закрою на это глаза, если ты действительно считаешь, что мне не нужно этого знать.  Он заглянул Джисону в глаза, что делал редко, потому что глаза у того тоже были идеальными, и поэтому бесили Минхо, как и весь он. Но сейчас ему было нужно напомнить рыцарю, кому тот врет. Пусть Джисон, как и никто другой, не знал, что все они находятся в сказке, а Минхо — их хранитель, он всё же был достаточно умен, чтобы понимать, что настоящий глава их королевства — вовсе не малолетний король.  Джисон колебался всего мгновение. — Если это важно, ты всё равно узнаешь.  Минхо хмыкнул. Джисон сказал первую стоящую мысль за эту кошмарную неделю, которая вынудила их общаться друг с другом чаще, чем им обоим этого бы хотелось. Будь на то воля Минхо, он никогда не разговаривал бы с идеальным, до глупого храбрым и скучным Джисоном. Он предпочитал, раз уж того требовало его положение, наблюдать за ним издалека, но неделю назад «счастливая судьба» решила показать, что ей плевать на желания Минхо.  Минхо был хорошим хранителем, в его сказке всё всегда шло, как задумано, пока семь дней назад в маленькой деревне на окраине столицы не появилось первое чудовище. Чудовищ в сказке Минхо было достаточно (Джисону же нужно было с кем-то сражаться каждый божий день), но крыс размером с человеческую голень в ней никогда не было и не должно было быть. Однако одна крыса каким-то образом просочилась в его сказку — выскочила из кошмара восьмилетней дочки крестьянина. На следующий день чудовище было не одно: они множились с поразительной скоростью. Одну деревню за другой стали мучить кошмары, а страхи из их кошмаров — выпрыгивать в реальность. Возбужденное сознание самых боязливых жителей королевства под покровом ночи порождало одно чудовище за другим. К счастью, уже к концу второго дня Минхо с Джисоном выяснили, что кошмары могут жить только в темноте. На третье сутки ночью свет горел в каждом окне королевства. Но оставшиеся твари разбежались по землям, и иногда коварный ветер задувал свечи. Сказка Минхо разваливалась на куски, и чтобы не разделяло их с Джисоном, их объединяло самое главное: Минхо не знал ни одного другого человека, который тоже бы считал, что ответственность за все жизни в королевстве лежит на его плечах.  Они какое-то время молчали, слушая только отдаленную музыку и треск огня в факелах, а потом Минхо, так же молча, пошёл дальше. Джисон тенью последовал за ним. Видимо, танцевать с графиней он не спешил.  Они снова остановились в середине длинного коридора, одна из стен которого представляла собой череду арок, ведущих во внутренний двор замка. За арками высились сугробы — в этом году двор никто не убирал — и темнота. Минхо, погрузившись в свои мысли, не сразу заметил, что снаружи окончательно стемнело. Он упёрся ладонями в край одной из арок, чуть высунувшись во двор, несмотря на холод. И только услышав напряженный оклик Джисона, он, вздрогнув, отстранился.  — Надо возвращаться, — объявил Минхо. Джисон напряжённо кивнул, в одно мгновение подобравшись.  Тем не менее двинулись с места они не сразу — оба с секунду вглядывались в темноту. Когда Минхо наконец повернулся к аркам спиной, ему показалось, что он краем глаза заметил во дворе тень. Первого монстра. Он не обернулся.  Всё покатилось к чёртовой матери в королевский день рождения. Минхо соврал сам себе, когда так подумал. Всё покатилось к чертовой матери гораздо раньше. Просто в среду, в день рождения короля, ни у кого больше не осталось возможности притворяться, что всё в порядке.  В тот день выпал первый снег, король отмечал свой седьмой день рождения, и монстры научились выживать под неестественным светом.                                                                      *** Джисон стоял на коленях, голова безвольно висела на груди, отросшие кудри закрывали лицо. Минхо увидел его фигуру издалека, но не сразу узнал. Уж слишком тот был разбитым для вечно бравого рыцаря.  Фигура Джисона чернела посреди разрушенного дворцового двора. Вокруг валялись поваленные деревца и ветки с кустов, сугробы были разворочены, по углам двора еле-еле собирались потрепанные и до смерти напуганные люди. Все они старались отойти как можно дальше от Джисона. И пары растерзанных тел неподалеку от него.  Через тяжелые от снега тучи пробивались первые рассветные лучи. Ночь кончилась, и монстры исчезли. Остался только ужас.   Минхо хотел броситься через двор к Джисону и телам, но ноги его не послушались. Пришлось идти медленно, в пугающей тишине, стараясь не споткнуться об обломки и избегая посмотреть кому-либо в глаза. Приблизившись к Джисону, Минхо опустился на колени рядом с ним. Рыцарь не двигался, казалось, даже не дышал. Минхо позвал его по имени, но он не заметил. Тогда Минхо протянул руку и отодвинул припорошенные снегом пряди с чужого лица.  Джисон плакал. Совсем беззвучно, не дрожа, видимо его тело слишком привыкло, что его хозяин всегда держал себя в руках. Даже сейчас он не хотел казаться слабым.  На прикосновение рыцарь никак не отреагировал. Минхо отвел от него взгляд, посмотрел на тела перед ними. Убитых было трое: один паж и две служанки. Минхо ненавидел себя за это, но первым делом он отметил, что те были не важны для сюжета сказки, и история из-за их смерти не пострадала.  Он поднял взгляд выше, на людей, толпившихся по углам двора. Они все смотрели на них, некоторые начали перешептываться. На их лицах постепенно зрело понимание. Теперь, когда их жизнь не висела на волоске, они начинали понимать, чьи это были монстры. Кто их привел в таком страшном количестве, и кто не смог дать им отпор. Человек рядом с Минхо.  Шепот начал становиться громче, а лица злее. Когда первый придворный показал на Джисона пальцем, Минхо резко поднялся.  — Уходим, — безапелляционно бросил он Джисону, а когда тот не двинулся с места, резко подхватил рыцаря подмышками, ставя на ноги.  Джисон вздрогнул так сильно, что упал бы на землю, не подхвати его Минхо. — Нам надо идти, — повторил Минхо, неуверенный, что Джисон его услышит. Он не дал Джисону времени ответить, резко потащив его ко входу в замок. Толпа у стен постепенно начала шевелиться, и, когда послышались выкрики, Минхо непроизвольно ускорил шаг.  До входа он Джисона почти дотащил, и когда они наконец скрылись в стенах замка, Минхо надеялся, что ему послышалось, как за их спинами упал камень. Но послышалось или нет, по коридорам он вел Джисона быстро, а тот тащился на буксире, как безвольная кукла. И когда Минхо захлопнул за ними дверь своего кабинета и отпустил его, рыцарь все также безвольно рухнул на пол.  Минхо кое-как заставил его принять сидячие положение у стены. Затем он обхватил лицо Джисона ладонями, заставляя того посмотреть себе в глаза. У него не получилось, потому что Джисон глаза попросту закрыл. — Посмотри на меня немедленно, - приказал Минхо, его голос был резким, возможно даже злым, и не требовал возражений. Джисон послушался. И на удивление даже заговорил, хоть голос его и был хриплым от рыданий, и сказал он полную чушь: — Все-таки это было важно. — Что? Минхо непроизвольно потрогал его лоб, опасаясь, что тот повредил себе как-то голову. — То, о чем я тебе соврал. — Мне много кто пытается врать, можно поподробнее.  Джисон откинул голову назад и глухо стукнулся затылком о стену. — Я не падал с коня, — проговорил он, возвращая Минхо к их разговору в день рождения короля. В тот самый день, когда монстров перестал убивать любой другой свет кроме солнечного. – Они уже тогда… преследовали меня. Много, гораздо чаще чем других. И были сильнее. – он сделал паузу, прежде чем с силой добавить. – Потому что я чертов трус. И всегда им был. Наверное, было глупо надеяться унести эту тайну в могилу. А теперь… Договорить Джисон не смог, потому что вдруг резко начал задыхаться. Его глаза в испуге расширились, грудь рвано вздымалась каждый раз, когда он пытался сделать отчаянный вздох. Минхо схватил его за плечи, сильнее вжав в стену. — Джисон. Тебе надо успокоиться, — Минхо не умел успокаивать. – Просто дыши. Вместе со мной.  Он, не совсем понимая, что делает, схватил одну из ладоней Джисона и положил себе на грудь. Он старался дышать как можно спокойнее, и тихо проговаривал, когда надо сделать вдох, а когда выдох. Они сидели так долго, Минхо сбился со счета вздохов. Дыхание Джисона постепенно стало равнее, его плечи расслабились, а из глаз ушел страх за свою жизнь. Он все время смотрел Минхо в глаза, и они, кажется, просидели так дольше чем нужно, тогда, когда дыхание Джисона уже стало спокойным. И может сидели бы так и дальше, если бы Минхо вдруг не стало неловко. В какой-то момент в его голове что-то щелкнуло, и он слишком явно почувствовал и ладонь Джисона на своей груди, и его взгляд, и тишину в комнате. Минхо резко отпрянул, прокашлявшись.  — Что ж, — он поднялся на ноги, отошел в сторону. – Рад, что тебе лучше. – Минхо подошел к столу, его пальцы словно сами по себе нашли книгу сказок. – Теперь ты можешь выслушать, что мы будем делать, чтобы все это исправить.  — Исправить? – голос Джисона был пропитан горечью и странной насмешкой одновременно. – Люди умерли, Минхо. Из-за меня.  Он выглядел так, словно был готов разразиться целой тирадой, а потом снова начать задыхаться, поэтому Минхо поспешил вмешаться.  — Люди умирают каждый день. Они бы умерли и без твоего присутстви- — Эти монстры пришли за мной. Если бы меня не было, они бы вообще не появились. Если бы я только мог- Минхо раздраженно захлопнул книгу сказок, которую до этого начал инстинктивно листать.  — Прекрати. Нам сейчас не нужны твои угрызения совести. Они умерли, и да, мы это исправить не можем. Но мы можем попытаться исправить все остальное, — затем какое-то саднящие чувство в груди заставило его добавить. – К тому же, у судьбы на всех свои планы. Если они умерли сегодня, значит такова их роль. Они бы умерли сегодня при любом раскладе. Даже если чудовищ не было вовсе.  Джисон вскинул брови, выглядел он почти зло. — Судьба? Тогда может нам вообще ничего не делать и ждать что же она там решит? — Это так не работает, — кисло заключил Минхо, затем снова взял книгу сказок в руки и отошел от стола. – В любом случае нам надо действовать. У меня есть план, и мы могли бы приняться за него раньше, если бы ты не прятал себя и своих монстров от всех подряд. Он снова опустился на корточки напротив Джисона. Тот сверлил его злым взглядом. Минхо подозревал, что его горе хотело найти хоть какой-то выход и сейчас им была злость на «бесчувственного Минхо».   — Ты готов слушать? Джисон кивнул, но от Минхо не ускользнуло, как сильно тот сжал челюсть.  — Начать придется со сказки.  Минхо раскрыл книгу на нужной странице и зачитал Джисону сказку о Львином Сердце. Хоть он и знал каждую строчку наизусть, Минхо подумал, что сейчас не время полагаться на свою память. Он читал ему историю о храбром мальчике, который однажды спас свою деревню от дракона и смог стать преданным рыцарем королевства, защищавшим то ото всех монстров и злодеев, то и дело покушавшихся на его покой. Он читал про то, как того рыцаря любили люди, и как тот, когда на королевство напала могущественная ведьма с армией монстров, отправился на поиски легендарного меча под названием Львиное Сердце. Тот меч был заключен в камне, из которого его мог вытащить только самый достойный и который сиял, храня в себе солнечный свет даже в самые темные времена. Только этим мечом можно было убить ведьму, и отважному рыцарю удалось его найти. Он спас свое королевство и принцессу соседнего царства, которую ведьма держала в плену. Нашел свою любовь и свое счастье. Конец. Читая, Минхо на всякий случай опустил эпитеты храбрый и отважный, и не стал заострять внимание на том, что само название меча указывало, каким именно качеством должен обладать тот, кто достанет его из камня. Но он не забыл прочесть все те детали, которые описывали детство Джисона и всех монстров, которых тот когда-то убил.  Когда Минхо закончил читать, они какое-то время молчали. Затем Джисон подал голос. — Хорошо. Половина событий этой сказки в точности совпадает с моей жизнью. Что дальше? Это ты написал? Минхо возмущенно захлопнул книгу. — С какой стати я буду про тебя писать? Эта сказка была написана еще до моего рождения. — Как тогда получается, что в ней написано про меня? — А ты подумай. — Ты совсем недавно говорил, что мы должны действовать быстро. Минхо выдохнул через нос. — Ты и есть герой этой сказки, потому что мы все в этой сказке живем. Это значит, что меч из сказки существует на самом деле, и так как в нем содержится солнечный свет, он то, что нам нужно, чтобы убивать монстров.  Пару мгновений Джисон молчал, сверля Минхо внимательным взглядом. — Это такая шутка? Ты действительно думаешь, что сейчас можно шутить? — Нет. Это правда. И у меня нет времени тебе ее доказывать, обдумаешь все по дороге. Мы уходим из замка на поиски меча, потому что, во-первых, никакого другого плана у нас нет, а, во-вторых, тебе точно лучше здесь сейчас не показываться, пока мы все не исправим. Люди очень не любят, когда их идолов сбрасывают с пьедестала. А особенно когда те сходят с него сами, — и он зачем-то, уже поднимаясь, добавил. – Извини.  Какое-то время в комнате царила тишина. Минхо собирал вещи, а Джисон молча за ним наблюдал. В какой-то момент Минхо уже подумал, что того снова придется тащить за собой, но спустя время Джисон все-таки поднялся. В его глазах горела решимость, которой Минхо никогда не видел там прежде.                                      *** Они шли через вечный снег уже несколько дней. На второй день Минхо начал подумывать, что он скоро ослепнет от вечной белизны. Или умрет от холода. Хотя второе ему вряд ли грозило, учитывая сколько времени они с Джисоном проводили убегая от монстров. Каждую ночь они улепетовали от чудовищ почти до рассвета. Возможно, в этом был свой плюс — они быстрее двигались к цели. Спали они днём, и то делали это по очереди на случай если монстры опять решат поменять правила игры и начнут появляться ещё и днём. Монстры, к счастью, этого делать не стали, но зато Минхо успел хорошенько изучить, как именно Джисон дергается во сне. И как плачет. Джисон в первые дни часто плакал во сне. Минхо никогда не спрашивал его, что ему снилось, и так сам догадывался.  Первые дни они почти не разговаривали, хотя Минхо временами от скуки и подумывал завязать диалог. Джисон выглядел слишком угрюмым, и Минхо опасался, что если он заговорит, они снова начнут спорить.  Минхо понадобилась пару дней, чтобы понять, что просто бросить Джисона наедине с его мыслями у него не получится. Поэтому однажды он, не зная ничего лучше, начал рассказывать тому любимые анекдоты короля. На пятом Джисон не выдержал и засмеялся, хоть шутки и были предназначены для семилетнего ребёнка. Минхо тогда впервые понял, что с Джисон не так уж сложно.  После этого они стали иногда разговаривать, и идти стало куда приятнее. А сегодняшний день вообще можно было назвать хорошим.  Минхо проснулся раньше обычного — солнце ещё даже не начало садиться. Джисон, дежуривший вторую смену, не стал уговаривать его поспать подольше, и они двинулись в путь, когда солнце ещё оставляло мягкое сияние на снегу вокруг. Лес, через который они проходили сегодня, состоял из высоченных вековых елей и всем своим видом навевал спокойствие и мысль о том, что скоро Рождество. Минхо успел об этом совсем позабыть. Было так приятно хоть на мгновение очнуться из этого непрекращающегося кошмара, в который превратилась их сказка. Он заметил, что Джисон сегодня тоже улыбался чаще, и ему стало от этого неожиданно приятно. Может, Минхо просто надоело его вечно угрюмое лицо. Джисону всё-таки больше шло улыбаться.  Когда солнце только начало клониться к закату, они вышли к большому озеру. На его поверхности почти не было снега, словно лед кто-то почистил. Это было странным, потому что чистить снег в лесу явно было некому, но Минхо списал это обстоятельство на то, что они в конце концов были в сказке и та действовала иногда не совсем логично.  Они ступили на лед, и тот, как и елки, напомнил Минхо о далеком детстве и Рождестве. Он не смог сдержать смеха, когда сам же поскользнулся и впервые за несколько лет упал на лед, Минхо уже успел забыть какого это.  К нему подъехал Джисон и протянул руку. Минхо закатил глаза и, отпихнув его руку, поднялся сам. — Поверь, здесь твоя геройская помощь не нужна.  Джисон рассмеялся.  — Хочешь сказать, ты хорошо катаешься? Минхо гордо улыбнулся. — Очень.  — Ну тогда докажи, — сказал Джисон и, легко стукнув Минхо по плечу, бросился наутек. Минхо, не думая ни секунды, кинулся следом. Джисон катался хорошо, чего и следовало ожидать от его идеальной персоны, но Минхо раньше проводил на льду каждую зиму, поэтому довольно быстро с ним поравнялся. Однако поймать Джисона оказалось гораздо труднее, чем догнать. Он вилял зигзагами и каждый раз выскальзывал у Минхо прямо из-под пальцев. Они много падали и из-за этого много смеялись. Минхо было так весело, что он даже не особенно досадовал от того, что Джисон никак не ловился. И все же его счастью не было предела, когда он наконец сумел схватить рыцаря за руку. Их холодные пальцы сцепились, и Джисон, вместо того, чтобы вырываться, схватил его крепче. Он дернул Минхо на себя, схватил его вторую ладонь, и они вместе закружились на льду. И Минхо в тот момент вовсе не хотел его отпускать. И Минхо в тот момент впервые подумал, что у Джисона безумно красивая улыбка.  А потом их пальцы расцепились, они оба, смеясь, полетели на лед. Минхо позволил инерции какое-то время свободно катить его вперёд, затем упёрся ладонями в лед, чтобы остановиться. Он просидел пару мгновений, пытаясь перевести дыхание. Вокруг стало так тихо, когда их с Джисоном смех угас. Минхо смотрел на свои ладони, не думая ни о чем, до тех пор, пока к его руке не прислонилась другая. Из-подо льда.  Минхо почему-то не отпрянул сразу. Он как в трансе поднял голову, чтобы посмотреть на горизонт и увидеть, как солнце садится за горами впереди, бросая на озеро свои последние лучи. Он опустил голову сразу вниз. И столкнулся взглядом с темными глазами, смотрящими на него из-под толщи воды.  Минхо закричал. Он резко вскочил на ноги, только для того, чтобы упасть обратно.  — Что тако- — подбежавший к нему Джисон, не успел договорить, потому что кто-то сильно ударил в лед под его ногами, заставляя упасть. В одно ужасное мгновение всю поверхность озера огласили глухие удары. Десятки кулаков долбили лед с другой стороны.  Минхо снова попытался вскочить на ноги, на этот раз успешно. Он схватил под локоть Джисона, заставляя того подняться тоже, а затем они бросились бежать настолько быстро, насколько им позволял лед.  Они пробегали над ладонями и кричащими лицами. Те стучали по льду все сильнее, их крики стали слышны на поверхности. И в какой-то момент в одном из этих воплей стали различимы слова: — Джисон, пожалуйста! Джисон! Джисон резко остановился, Минхо запоздало остановился тоже. Он только сейчас понял, что крики не были угрожающими, они умоляли о помощи. «Люди» под водой задыхались.  Джисон выхватил меч. И начал эфесом долбить лед.  — Джисон, нет! — Минхо бросился к нему и за неимением лучшего варианта опрокинул на лед. — Они не настоящие!  Джисон с силой оттолкнул его от себя.  — Они живые! Даже если из кошмара! Это я их сюда привел.  — Если они разобьют лед, мы все утонем!  Минхо попытался вырвать у Джисона меч, но тот оказался быстрее. Он снова ударил по льду, проделав на поверхности первую трещину. Минхо обхватил его со спины, со всей силы оттягивая назад.  — Они все равно умрут с солнцем! Они не настоящие, Джисон. Они из кошмара. Это просто кошмар. Пожалуйста, поверь мне. Им не больно.  Джисон на мгновение застыл, прекратив вырваться, и Минхо на мгновение почувствовал облегчение. А затем сзади послышалась оглушительный треск.  Они обернулись и увидели великана, вылезающего из-под воды и разбрасывающего в стороны куски льда. Он был синевато бледным, ростом метра три, и в одной из его ладоней — длинное копье. И он бежал на них.  Минхо не успел никак среагировать прежде, чем Джисон со всей силы отпихнул его назад. Минхо ещё катился по льду, когда Джисон бросился на великана. Он ловко увернулся от его копья и, полоснув мечом чужую ногу, отпрыгнул в сторону. Металл не ранил монстра, но заставил его отступить. Джисон и великан закружились в смертельном подобии танца. Они оба двигались быстро, оба безупречно скользили по льду. А тем временем кричащие люди тоже начинали пробиваться на поверхность, разрушая лед под их ногами.  Джисон дрался, как он и делал многое другое, идеально. Пробивался через защиту противника сильно превосходившего его в размерах, успевал уворачиваться от ударов. Но монстра нельзя было убить, и Джисон уставал. В какой-то момент он поскользнулся и упал на лед лицом вперёд. Минхо сам не заметил, как закричал.  Джисон успел подставить перед собой руки, и уже собирался вскочить на ноги, но монстру хватило этой заминки, чтобы застать его врасплох. Он подбежал к Джисону сзади и схватил того за волосы. Резко дёрнул чужую голову вверх. В какое-то ужасное мгновение Минхо правда верил, что великан сейчас разобьет голову Джисона об лед. Но тот не успел осуществить задуманное, одна его нога резко ушла под воду. Минхо услышал собственный истеричный смех. Великан наступил на ту самую трещину, которую Джисон успел проделать прежде, чем Минхо его остановил.  Джисон вырвался из хватки монстра и, развернувшись, несколько раз воткнул меч в лед, расширяя дыру, затягивающую великана. А затем бросился бежать, не дожидаясь, пока противник полностью уйдёт под воду. Он подбежал к Минхо, расталкивая по пути вылезавших наружу полумрнстров-полулюдей, и, схватив того за руку, бросился к берегу.  Они бежали не оглядываясь на душераздирающие крики за их спинами. Минхо не знал насчёт Джисона, но сам он не мог разобрать слов из-за стука собственного сердца в ушах. Да, Минхо не знал, что чувствовал Джисон, но он знал одно точно — он ещё никогда в своей жизни не был кому-то настолько благодарен.                                        *** Дальше их ждали все те же дни долгого пути через снег, дни, которые с приближением Рождества становились все короче. И тем не менее эти дни нравились Минхо куда больше, чем дни до озера в лесу. Потому что между ними с Джисоном что-то изменилось, или изменилось что-то внутри Минхо – он не знал. Минхо больше вообще ни в чем не был уверен. Раньше в его жизни была одна константа – его раздражал Джисон, а теперь все это раздражение куда-то исчезло. Минхо иногда пытался его найти где-то в глубине себя, но безуспешно. Ему стало приятно находиться рядом с Джисоном, и это порой даже пугало.  Они много разговаривали. Почти без умолку. Джисон рассказывал Минхо свои истории про монстров, которых он когда-то убил. Минхо слышал все эти истории раньше, и читал в самой сказке, но теперь, когда Джисон рассказывал их, не пропуская свой страх и неудачи, рассказы стали куда интереснее. И, может, дело было еще в том, что сам Джисон оказался смешным и милым: он смеялся над шутками Минхо, с ним можно было разговаривать бесконечно.  Джисон спрашивал Минхо про сказку, видимо, прошло достаточно времени, чтобы он начал в нее верить. Он задавал глупые вопросы про свою судьбу, на которых в сказке не было ответа, скорее всего просто, чтобы побесить Минхо. Он интересовался, какого быть хранителем, и что происходит в других сказках. За время их пути Минхо успел пересказать ему все сказки, что были в книге, рассказать про других хранителей и про Рождественский бал, на котором хранители собирались в дворце, расположенном в пространстве между вселенными, и танцевали, чтобы отпраздновать Рождество и укрепить веру в чудо. После вопросов Джисона он поделился, что на бал можно привести спутника, но сам Минхо так никогда не делал. Джисон спросил почему, Минхо не нашелся, что ответить.  Изменились не только их разговоры, они держались к друг другу ближе, редкое молчание стало почти уютным. И Минхо все больше думал о Джисоне, пока смотрел, как тот спит. Минхо не понимал, что с ним происходит, но думать над этим у него не было сил. Поэтому он позволял себе все – смотреть на Джисона дольше, чем надо, думать о нем больше, чем полагается, и не отстраняться, если им случалось друг друга коснуться.  Однажды Джисон снова плакал во сне. Он давно этого не делал, ни разу с тех самых первых дней их путешествия. Минхо смотрел на него какое-то время, не решаясь ничего сделать. Он гадал, что случилось, гадал, часто ли Джисон так плакал вообще, и понимал ли тот на утро, что рыдал в ночи.  А потом, когда все его вопросы уже просто не могли уместиться в голове, он осторожно лег рядом и, ведомый странным порывом, его обнял. Минхо надеялся, что Джисон не проснется, потому что все это было странным, он сам не знал, что делает. Только понимал, что ему хочется защитить Джисона от чего-то, что делало больно ему во сне. От всего остального Джисон мог защитить себя сам, но от страха и боли защитить его было некому.  Они лежали так неизвестно как долго, а потом Джисон перестал плакать. Проснулся. Минхо почувствовал, как тот в одно мгновение напрягся и расслабился в его объятиях. Они молчали. Джисон не спросил Минхо, почему тот его обнимает, и Минхо молча остался ему за это благодарен.  – Я просто не понимаю, что со мной не так.  Шепот Джисона был настолько тихим, что Минхо не сразу его разобрал. Он ответил также тихо: – Ничего. Ты просто боишься. А мир почему-то решил, что этого делать нельзя.  Они больше ничего не сказали. Уснули вместе, и хоть это и было опасно, Минхо было совершенно наплевать.                                     *** Они добрались до заветной пещеры, в которой должен был храниться меч, в канун Рождества. Минхо надеялся, что это было добрым знаком.  Пещера была небольшой, размером с детскую спальню. В ней не было ничего кроме камня посередине, из которого торчала рукоятка меча. Они молча зашли внутрь, остановились у камня и высеченной на нем надписи: «Меня достанет только самый храбрый».  Джисон застыл, и Минхо только тогда вспомнил о той «незначительной детали», о которой он умолчал, читая рыцарю сказку.  – Ты знал? – Джисон повернулся к Минхо и кивнул головой в сторону надписи. Его слова едва ли походили на вопрос.  Минхо кивнул.  – Ты издеваешься? Если ты не забыл, мы отправились сюда после того, как люди погибли из-за того, что я чертов трус привел своими страхами в замок целую ораву монстров.  Минхо снова кивнул, но на этот раз куда более агрессивно.  – Да, я не забыл. Так как и не забыл, что ты и есть самый храбрый человек во всем этом чертовом королевстве. – Ты издеваешься, – на этот раз Джисон не спрашивал.  – Это ты издеваешься, пытаясь доказать мне обратное. Как уже до твоей глупой головы дойдет, что отсутствие страха не делает тебя храбрым, – Минхо сделал шаг ближе к Джисону, потому что его начитанность сказками требовала от него сделать драматичную паузу. – Храбрым тебя делает то, как ты этот страх преодолеваешь. То, как ты выбираешь действовать несмотря на него. Каждый чертов раз.  Минхо замолчал и заглянул Джисону в глаза. Теперь ему это было сделать нетрудно, потому что идеальные глаза Джисона его больше не раздражали. Как и не раздражали, наверное, никогда. Его раздражало то, как Джисон пытался спрятать настоящего себя за этим вечно уверенным взглядом.  Джисон посмотрел вниз, на свои руки, те немного дрожали. Минхо перехватил одну из его ладоней.  – Просто попробуй. Пожалуйста.  И Джисон попробовал. Протянул свободную руку к торчащей из камня рукоятке. Сомкнул пальцы на изящном серебре, потянул вверх. Светящиеся лезвия поддалось без труда.                                                                           *** Достав меч, они отправились к реке, протекавшей за пещерой. Потому что там проходила северная граница их королевства, и именно в этом месте Джисон по сюжету сказки должен был сразиться с ведьмой, командующей армией монстров. И хоть никакая ведьма на королевство не нападала, Минхо решил, что сказка должна идти своим чередом, даже если какие-то события были изменены. Если Джисон достал из камня меч, значит теперь он должен сразиться со злом у северной границы. В сказке он убивает ведьму, и все монстры уходят. Значит и сейчас должен появиться какой-то главный монстр, которого им предстоит победить на назначенном месте. Только вот на границе никого не было.  Когда Минхо с Джисоном подошли к реке, уже стемнело, но поблизости не было ни одного монстра. Только зловещая тишина леса и снег, блестевший в свете, исходившем от лезвия меча.  Они стояли у границы долго, оба не решались заговорить. Но минуты шли, и никакого монстра не появлялось. Прошел час, может больше. Терпения ускользало, как песок сквозь пальцы. А потом они одновременно произнесли:  – Он не придет. При других обстоятельствах они скорее всего рассмеялись бы от такой синхронности, но сейчас было не до этого. Они оба наконец поняли, в чем проблема. Монстр не придет сам. Его надо позвать самому, своим страхом. Перестать держать тот в узде, дать ему волю, дать ему поглотить себя с головой. И сделать это предстояло Джисону. Было в этом что-то забавное, в том, что главным страхом Джисона и был сам страх.  Они кивнули друг другу. Джисон, сжав крепче меч, опустился на колени, нахмурился, сосредотачиваясь. Минхо хотел опуститься с ним рядом, но Джисон его остановил: – Не надо. Мне не так страшно, когда ты рядом.  Возможно, Минхо никогда не признается в этом Джисону, но эти слова были самыми приятными, что ему кто-то когда-либо говорил.  – Как скажешь. Минхо отошел назад, скрываясь в тени деревьев. Джисон остался у реки один. Монстр на этот раз не заставил ждать себя долго. Он медленно вылез из воды. Это был волк. Серый, почти обыкновенный, разве что был он чуть больше, чем полагалось. Он ленивой поступью подошел к Джисону, а затем также лениво начал ходить вокруг него кругами. Волк заговорил. – Ну здравствуй, мой герой. Долго тебя не было, боялся приходить? – Очень смешно, – подал голос Джисон.  – У тебя все еще хватает храбрости дерзить? Удивительно. Когда мы с тобой встретились в первый раз, ты не был таким смелым. Не буду спрашивать, помнишь ли ты меня, и так знаю, что да. Ты еще долго писался во сне после нашей встречи, мой маленький мальчик, – волк остановился, чтобы лизнуть Джисону нос. – Сколько тебе тогда было? Пять? Я же твой первый подвиг. Если это можно так назвать. Ты так дрожал, когда бросился защищать своего маленького друга. Где он сейчас? Не общаетесь? Джисон покачал головой. Волк поцокал языком. – Какая жалость. И неблагодарность. Ты ведь намочил свои штанишки ради него. Как много людишек знают эту часть той замечательной истории? Никто? Не волнуйся, я это исправлю. Как только разделаюсь с тобой. Ну что? Будешь начинать драться? Или коленочки слишком дрожат? Или может ты потратил все свои силы плача во сне? Или когда притворялся самым смелым, чтобы все тебя любили? Но что значит вся эта любовь, если она построена на лжи. Хоть кто-то любит тебя настоящего? Трусишку Джисони- Последний слог произнесенный волком вышел скомканным, потому что тот подавился собственной кровью – Джисон проткнул его сердце, когда тот в очередной раз подошел слишком близко. Волк упал на снег, его пасть дернулась в подобии улыбки. А затем его тело исчезло, растворилось, как тень на свету.  Джисон остался стоять на коленях, Минхо отчего-то не решался к нему подойти. Только когда Джисон начал медленно поднимать, он нашел в себе силы к нему подбежать. Пробираясь сквозь снег, Минхо понял, что почти не дышал с того момента, как волк подошел к Джисону.  Подойдя ближе, Минхо заметил, что Джисон плакал. Опять. В голове Минхо мутной картинкой возникло воспоминание о том, как он подходил к нему в разрушенном дворцовом дворе. Сейчас это воспоминание казалось таким далеким. А все остальное другим. Джисон был другим, его слезы были другими, и сам Минхо был другим. Поэтому он не стал просто стоять рядом, наблюдать, как он привык, а притянул Джисона к себе, заключив в крепкие объятия.  Минхо дал Джисону время прийти в себя прежде, чем тихо спросил: – Почему ты плачешь? Джисон слабо пожал плечами. – Не знаю. Похоже, я просто не только трус, но и еще и плакса.  Минхо слабо хихикнул.  – Ничего страшного. У этого, как и у твоей «трусости», должны быть свои плюсы. – Какие? – Тебя обнимает сам Ли Минхо.  Джисон засмеялся.  – Не знал, что у тебя есть фамилия.  – Ну вот и еще один плюс – теперь ты знаешь мою фамилию. Джисон угукнул в ответ и, возможно, Минхо показалось, но тот сжал его крепче. Они какое-то время стояли молча. А потом Джисон спросил: – Сказка теперь закончена? – Должна быть. Ты победил зло. – Что-то не видно принцессы. – И слава богу. Меня всегда бесила эта деталь – вылезающая из кустов принцесса.  Джисон сделал вид, что опасливо оглядывается на кусты сбоку, и Минхо рассмеялся. – Согласен. Мне принцесса тоже не нравится. Вместо того чтобы ее целовать, я приглашу тебя на тот бал, про который ты мне рассказывал. С хранителями.  – Вообще-то это я должен на него приглашать.  – Ну приглашай.  Минхо закатил глаза. – Я приглашаю тебя на бал. Только, пожалуйста, не заставляй меня вставать в очередь из дам, которые хотят с тобой потанцевать.  – Ради тебя я расчищу все очереди. – Ловлю тебя на слове. Джисон рассмеялся, а Минхо подумал, что он не знает, нашел ли Джисон то счастье, которое должен был получить в конце сказки, но он сам сейчас чувствовал себя настолько близко к этому счастью, насколько это было возможно. И тоже самое он чувствовал, когда они с Джисоном позже танцевали на том самом балу, и Джисон держал свою руку в миллиметрах от его талии, (как настоящий джентельмен). Минхо был вовсе не против, чтобы Джисон его коснулся, но в этом жесте был весь Джисон, и им совершенно некуда было торопиться с лишними касаниями. Ведь сказка уже закончилась, и Минхо знал, что должно идти дальше.