"Моё имя-Сынмин"

Часть 3. Глава 2.

   В этот день, сидя в своей палате, он слышал тревожные разговоры по поводу внезапного рейда полиции, что бродили по коридору и будоражили его воспоминания. Медсёстры горячо обсуждали этот вопрос, теряясь в догадках. Охранник пытался их успокоить, ничего не рассказав главврачу об этом визите полиции.      — Они приезжали 2 раза, чтобы осмотреть брошенную машину у здания, — вдруг проронила женщина, что делала уборку, буравя глазами напряжённую фигуру охранника.      — Я сам с этим разберусь. Это моя работа, — огрызнувшись, он категорично встал в позу героя, наделённого на такой глупой должности полномочиями, всё равно не исполняя их. Он волновался, скалясь, уходя к себе на пост. Разговоры прекратились. Но все понимали, что визита полиции не избежать.     У новичка со временем появился такой особый дар и жёсткий внутренний монстроконтроль, который предупреждал о ситуации, что должна произойти именно здесь и сейчас. Он вдруг скривился, потупив взгляд в никуда, принимая факт побега. Тело дрожало, но он был как никогда спокоен. Он лишь бросал робкие взгляды на движение яркого света, мелькавшего среди огромных крон исполинских литокарпусов сквозь плохо закрашенное стекло окна.    Он сидел в своей палате так какое-то время, обхватив колени руками и собирая уставшие мысли. Сомнения уходили, исход был определён. Он медленно протянул руку под подушку за пригоршней таблеток и отправив их в рот, закрыл глаза. Солнце зашло попрощаться, растворяя комнату в странной дымке, обволакивая непривычно тёплым, пьянящим воздухом. И герой поплыл в этом мареве.   В пронзительной тишине коридора послышались знакомые голоса и звуки, похожие на стоны, невнятное бормотание. Он улавливал движение шагов, что привычно шуршали и волочились друг за другом. Тени ползли, приближаясь и пошатываясь, медленно росли из угла в угол. Освещение работало на них, потрескивая старыми лампами и указывая путь – они двинулись в конец дальнего коридора, к двери, что вела в подвал. Там был древний замок, старые петли и неуловимые звуки.    Когда туда шагали, никто уже не кривился от этой вони, лишь двигались вслед редкому мельканию света где-то в конце пути вдоль влажных стен. Они помнили каждого, кто сюда спускался и отпускали запросто, зная их тайны, чувство вины будет носить каждый, блуждая по жизни. Внутренняя дрожь пробирала, не унимаясь, держа в приятном состоянии раба, которого тянули на цепи, обманщик растянулся в мрачной ухмылке, бросая затуманенный взгляд по сторонам. Он устал принимать решения, он не хотел быть один, но он чувствовал чьё-то присутствие. Откуда-то появилась сила, мощь в этом теле, что томилась как в тисках, заставляя расправить плечи и пропитаться необузданной энергией. Он не помнил своих действий и их порядок, смысл, ориентиры были совсем сбиты. Ему помогали, как тогда и сейчас, эти старые трубы, каменные заплесневевшие стены в жалких отблесках дежурных ламп, окрашенных в красный цвет. Он молился, шевеля губами и глупо пуская слюни, наблюдая движение знакомых теней исподлобья сквозь волосы, что липли на безумное лицо. В исступлении или в экстазе он наконец-то вытянулся и застонал на выдохе, запрокидывая голову вверх. Кто-то потребовал тишины, и очнувшись, монстр двинулся на выход. Когда тот зашёл в палату старухи, будто в полусне или в состоянии уходящей, так любимой токсичной нирваны, он был преисполнен чувством выполненной миссии. Он только ощущал непривычную боль в руках то ли от физической нагрузки, то ли от переноски тяжести. Он забился в угол, по привычке обхватив колени, съёжившись, и заснул со спокойной улыбкой на лице. Женщина, наклонившись, погладила его по голове, убирая волосы с лица, чтобы рассмотреть в нем упрёк в каждой точке его чистейшей кожи и длинных ресниц. В нём всё ещё было искушение и наивность ребёнка, но острые скулы и сильная шея выдавали надменность и власть. Она жёстко схватила его за прядь, ненавидя и любя, зная, что больше не увидит его никогда.