Тьма под кожей

Спасибо всем, кто ждет и читает продолжение! ПРиглашаю вас в тгк-канал, где будут новости о выкладках глав, новых проектах и просто обсудить прочитанное: https://t.me/romanowadar ____________________________________________________________________________

It's so hard to tell which side you're on

One day is Hell, the next day is the dawn

The lines are blurred, you keep rubbing your eyes

The tables turn, now it's time to survive

(Man or a monster — Sam Tinnesz)

На языке осел пепел только что разорванного тела, смешавшись с металлическим запахом крови. От этого вида и вкуса Гермиону выворачивало наизнанку. Колени нещадно болели от резкого удара о камни, посылая по всем мышцам волну дрожи и слабости. Тяжелое дыхание не поспевало за сумасшедшим ритмом сердца, из-за чего в глазах то и дело становилось темно. Сознание медленно уплывало от Гермионы. Палочка выпала из ослабевших рук, а слух стал таким ясным, что ей казалось она слышала, как за лесом течет ручей. Тень нависла над Грейнджер. Опасно, хищно, как это мог делать только он. Темная магия, вырвавшаяся из его тела, парализовало ее собственное. Волна за волной ее обдавала безумная паника, удавкой стискивая горло и перекрывая единственно важное для ее легких — воздух. Холод. Это было последнее, что она ощутила, когда сильные руки обвили ее за талию и подняли на ноги. Кончик палочки впивался в щеку, дробя на сотни кусков мясо с открытой раны. Ужас. Это то, что поселилось в ее душе, когда казалось весь мир и так уже уничтожен, разорван на куски и его больше не собрать. Боль растеклась по всей правой стороне лица, забивая поры, просачиваясь под кожу, пробуждая внутри нечто чужеродное, совсем не свойственное ей. Тьма. *** Гермиона расхаживала из стороны в сторону, бросая растерянные взгляды на прикованное к металлическому стулу все еще обмякшее тело. Здравый смысл кричал ей об опасности, что в срочном порядке необходимо вызвать Авроров, доложить Кингсли о том, что в ее квартире сидит израненный и бессознательный Драко, блядь его, Малфой. Здесь он преступник, а сокрытие таких личностей — преступление. Грейнджер крепче сжала древко палочки и раздраженно пнула ногой стоящий рядом с кроватью маленький табурет. Вся эта ситуация просто насмешка гребанной судьбы, издевательство. В том, что перед ней сидит сам Малфой, Гермиона была уверена на все сто процентов. Ни оборотное, ни иллюзия, никакая другая магия здесь не были замешаны, лишь кристально чистая и надменная кровь аристократа и бывшего Пожирателя Смерти. Как же ее это раздражало. Невозможность контролировать ситуацию, сбивала с толку и только заставляла сильнее паниковать. Гриффиндорское воспитание требовало от нее согласиться на опасную авантюру и во всем разобраться, но как один из Авроров, охраняющий покой магического Лондона, говорил в точности наоборот. Следующие несколько часов Грейнджер провела в состоянии полной безысходности. Она с периодичностью в полчаса, проверяла защитные заклинания, успела обработать несколько открытых ран на теле Малфоя и выпить не одну кружку крепкого кофе. Устало она упала на кровать, раскинув руки в стороны, и прикрыла глаза. Удивительно, но паника не подступала к горлу, как совсем недавно в магловском доме. И ей не страшно, учитывая, что еще полдня назад, она бежала как ошпаренная до своего кабинета, стараясь не думать, что стены Министерства собираются ее раздавить. Она чувствовала абсолютно ничего. Лишь сбившиеся в кучу мысли, связанные с ее новым положением в мире волшебников, все еще напоминали ей о реальности, в которой она находилась. И сейчас, если Гермиона не решит, что сделать с «сюрпризом» в ее комнате, то все, к чему она стремилась рассыпаться прахом. Резко сев на кровати, она также быстро поднялась на ноги и подошла к Малфою. Направив на него древко палочки, Гермиона замерла. В свете тусклой желтой лампы его лицо казалось острее, бледнее, словно он был болен или голодал на протяжении минимум месяца. Ну конечно, его держали в тюрьме. Каким человеком еще может быть, выйдя только-только из клетки, где над ним издевались и морили голодом? И все же. Гермиона мотнула головой, прогоняя ненавистную жалость к врагу. Сейчас от его слов зависело их общее будущее. Станет ли она спасителем и упрячет преступника за решетку, или же станет пособником и уничтожит свою карьеру, а быть может, и саму жизнь. — Энервейт. Заклинание, слетевшее с искусанных губ, ударилось о грудь и легким разрядом прошлось по всему его телу. Малфой застонал, но голова так и оставалось упрямо смотреть вниз. Редкие движения пальцев, сжимание иссохших губ и тяжелое дыхание, заполнившее все пространство, стало настолько тяжелым и осязаемым, что Гермиона могла протянуть руку и коснуться этой субстанции. Грейнджер присела на корточки, ровняясь с лицом Малфоя, и сердце, кажется, пропустило удар. Когда он появился на пороге, то Гермиона не смогла его рассмотреть, мешал полумрак и шок, но сейчас. Сейчас она отчетливо могла рассмотреть бледность его кожи, темные, почти черные круги под полуприкрытыми глазами, острые скулы и подбородок. Черты его лица явно изменились с последней их встречи. Теперь вместо щуплого мальчишки-подростка, который вопреки всем уговорам принял метку, перед ней сидел потрепанный жизнью и, возможно, переживший множество ужасов мужчина. Даже тогда, в их роковую встречу, он не выглядел так… А как он выглядел? Гермиона замерла, поняв, что не помнит, как они тогда столкнулись на поле боя. Далекие отголоски чужих чувств, вертелись в ее сознании, едва ли давая смутные образы. Это то, о чем говорил Забини? Вспомнить. Грейнджер мотнула головой, избавляясь от мешающих мыслей, и вновь подняла взгляд на Малфоя. Его веки трепетали, пытались открыться, но слабость в теле и потеря крови сказались на нем. — Просыпайся же, Малфой, — ее голос был низким, ровным, лишенный сочувствия. Гермиона ткнула его кончиком палочки в плечо и хриплый стон разрушил трещащую по швам тишину. Гермиона облегченно выдохнула, когда веки Малфоя дрогнули и он шумно выдохнул, силясь поднять голову. Взгляд пустых серых глаз казались хрустальными, неживыми. Теплый блеск от лампы, находившейся за спиной, Грейнджер бросала мягкие оранжевые тени на бледную кожу, делая ее более красивой. Ее грудь вздымалась от частого дыхания, ударяясь о колотящееся сердце и отдавая тихим, едва уловимым язвительным голосом в голове: «тот, кто насмехался над тобой, теперь лишь тень. Ничего не стоящая вещь. Пустышка». Верно. Сейчас он был никем: без имени и рода, без будущего. Такой уязвимый и слабый. Это должно вызвать в ней чувства победы, ликования, но внутри почему-то разрывалась лишь пожирающая жалость. Его взгляд застыл на Гермионе. Потерянный, словно он был не одним из самых сильных темным магом, пережившим войну, пытки и кровь, которая теперь не отмоется с его рук, а снова одиннадцатилетним мальчишкой, севшим впервые в Хогвартс-экспресс. Плечи заметно напряглись, а руки за спиной дернулись, но тут же веревки, которыми были обвиты его запястья с силой врезались кожу. — Не стоит. На веревках наложены защитные чары, они не развяжутся, как бы ни старался. Драко замер и, чуть склонив голову вбок, посмотрел на Гермиону. Ее взгляд скользнул к шее, где бледной полоской проходил тонкий шрам. Гермиона сглотнула и выпрямилась, не давая лишний раз увидеть ее смятение. — Гр… Грейнджер, — прохрипел Малфой и тут же зашелся грубым, глубоким кашлем. Гермиона было дернулась к нему, но вовремя осеклась. — Что ты тут делаешь? Мы все еще в Азкабане? Удивление захлестнуло Гермиону, точно волной, и она резко встала на ноги. Палочка уверенно коснулась его шеи, и по телу прошел электрический ток. Она смотрела на Малфоя и пыталась понять: разыгрывает ли ее или же действительно сошел с ума? Но выражение лица, мимика и каждое чертово движение мышц твердили ей, что он не врет. — Что это за шутки такие? Ты в моей квартире, Малфой. Шесть часов назад, ты ввалился сюда, израненный и просто рухнул отключившись. Малфой часто заморгал, точно она сказала самую идиотскую вещь на свете, и взглядом обвел помещение, изредка задерживая его то на валяющимся шелковом халате глубокого фиолетового оттенка, разбросанные по столу склянки с зельями и пергаментами. Гермиона проследила за его взглядом, когда тот замер на темном углу, и ее щеки вспыхнули. Резким движением, она бросилась к вещи, что лежала среди пыли, и схватила черный кружевной лифчик и сунула его груду грязного белья. За спиной послышался смешок. — Я всегда считал, что гении чистоплюи. Но как, оказывается, даже и им свойственен хаос. — Закрой рот, Малфой. Ярость смешалась с диким желанием послать в него непростительное или может вновь трасфигурировать его в хорька? Да, это бы позабавило. Тогда. Но сейчас. Гермиона выпрямилась и отряхнула с одежды невидимую пыль, прошла к кровати и села на ее край, закинув ногу на ногу. От ее взора не ускользнуло, то, как Малфой внимательно стал рассматривать ногу, обтянутую черной тканью колготок, поднимаясь все выше, пока наконец не добрался до ее глаз. — Насмотрелся? — она выгнула бровь и демонстративно положила палочку себе на колени. — Ты, кажется, забыл, где находишься. Напомнить? Он молчал. Сейчас Гермиона все отдала, только бы забраться в его голову, посмотреть прошлое, вытянуть из его головы все воспоминания. Медленно, мучительно, как делал это он с каждым плененным волшебником. Она ощущала эту потребность зудом на коже, жжением в глазах и какой-то сумасшедшей толикой наслаждения от мучений, которые сможет вызвать это проникновение. — Приму за согласие твое молчание и еще раз напомню: ты находишься в моей квартире, связанный и раненный. Без моей помощи ты бы уже сдох, где-нибудь в сточной канаве. Так поэтому здесь задавать вопросы буду я. Что, черт возьми, происходит? — Если бы я знал, что происходит, то поверь, — ты была последняя, к кому я решил бы обратиться. Но, как видишь, я здесь, перед тобой. И… — он слегка помедлил, но потом с вызовом во взгляде поднял голову: — Я не помню, что со мной произошло. Так просто. Так легко. Я не помню. Гермиона замерла, так и не поняв, как расценить его ответ. Ложь? Правда? Зная, кем он был, кем стал, ложь плотно стала его сутью. Однако то, как он вел себя, говорил и в каком состоянии ввалился в ее квартиру, Гермиона на секунду посмела подумать, что он все же говорит правду. Но тогда это ее шанс, чтобы узнать ответ на мучающий ее вопрос. — Допустим. И ты думаешь, что после всего совершенного тобой в прошлом, после всех надругательств и убийств, я тебе поверю. И даже сейчас, когда ты должен отбывать свое наказание в Азкабане, сидишь здесь. К тому же когда вновь стали убивать волшебников. Не делай вид, что не знал. Слишком опрометчиво с твоей стороны, не находишь, Малфой? Губы Малфоя растянулись в ленивой улыбке, и в этом жесте Гермионе показалось, что перед ней сидел все тот же монстр, который пытал ее в темных затхлых подземелий Малфой-Мэнора. Ногти впились в кожу ладоней, оставляя на ней алые полумесяцы, горло болело, точно его терзали сотня шипов. Комната стала невыносимо маленькой, в которой они едва ли умещались. Стены давили на нее, заставляли сжиматься, как испуганного котенка. Вот оно. Сейчас. Гермиона не сводила взгляда с лица Малфой, явно ожидая от него привычных выпадов, насмешек и язвительности, но тот лишь внимательно следил за каждым движением. Он был точно хищник, изучал свою жертву, даже будучи в клетке, уязвимый, хитрый, опасный. Грейнджер сглотнула и отвернулась, пытаясь мысленно угомонить свои бешено носящие мысли. — Хочешь знать, Грейнджер? Посмотри сама. — Гермиона замерла. Он приглашал ее в свою голову? Сам? Без уговоров и угроз? Однако, находясь даже в таком состоянии, Малфой умудрялся выбивать почву из-под ее ног. Он склонил голову, точно приглашая ее пройтись по дивному саду, усеянному розами с длинными шипами. — Прошу, не стоит медлить. Гермиона привстала с кровати и сделала пару шагов к покорно сидящему Малфою, наставив в него палочку. Руки тряслись от дикого напряжения, а губы только и знали, что становились сухими, сколько их ни облизывай. Его последние слова, как насмешка, подвох, который она ждала и готовилась. И все же. — Легилимент. Секунда. Ее разум помчался по коридору вдоль черных стен, где вспыхивали и гасли обрывки воспоминаний. Вонь серы, вкус металла проникали под кожу, сдирая ее с костей. Гермиона пыталась вырваться из его головы, прекратить это, но Малфой точно держал ее, крепко, не давая шанса на милость. Она слышала крики, переходящие в хрипы, а затем в стоны. Видела, как кровь брызгала в его лицо, и Гермиона почувствовала стекающие вязкие капли на своей щеке. Кости выворачивало, дробили, словно кто-то без передышки наносил удары тупыми предметами. Так было вовремя круцио. Гермиона резко замерла и закрыла ладонями рот, только бы не закричать. Змеиное лицо нависло над ней, давя своей темной силой. Трудно дышать, из легких точно выкачали весь воздух, перед глазами все плыло. Зачем? Зачем он это показывает? Чтобы она увидела, как над ним издевался Темный Лорд? Это не имело отношения к их делу. Их. Когда у нее успели смениться приоритеты? Еще каких-то пять часов назад, Гермиона готова была сдать его в Аврорат и покончить со странной ситуацией, случившейся с ней. А сейчас она находится в его голове, наблюдает, как Темный Лорд наказывает Малфоя, и думает, как эта информация может помочь их, блядь, делу? Секунда и ее швырнуло в другую сторону. Здесь холод проникал под одежду, пробуждая мурашки, заставляя сердце бешено колотится и, едва ли не задыхаться от наплыва ледяного воздуха. Тьма вокруг давила на виски, разрывала голову на части, из-за чего Гермиона до скрипа стиснула зубы. Малфой сидел перед ней точно тень: согнутый, опустив голову на колени, он был похож на беззащитного младенца в утробе матери. Грязь кусками засохла на осунувшемся бледном лице, на руках и шее кровь. Гермиона, превозмогая боль, терзавшую ее тело, сделала шаг и, точно почувствовав, Малфой поднял голову. Резкий удар в грудь и ее выкинуло из головы Драко. Задыхаясь, ведьма ухватила край блузы руками, точно это могло помочь насытить ее кровь кислородом, и отвернулась от все еще внимательно наблюдавшего за ней Малфоя. Что, черт возьми, это только что было? Его последнее воспоминание. Ни того, как он сбежал из камеры, никто его преследовал, и что вообще с ним произошло. Ничего. — Убедилась, — хрипло произнес Малфой, а в голосе промелькнула едва уловимая насмешка. — Я не лгал тебе, Грейнджер. Она смотрела на него как на нечто неизведанное, чужое ей и не понимала, как вести себя. Все становилось куда сложнее, запутаннее, и от этого она готова была взвыть. — Что теперь будешь делать, а, Грейнджер? Сдашь Аврорам? Каждое его слово было вызовом ее характеру. Он точно знал, на что давить, понимал, что она теперь сделает все, только бы докопаться до истины. Так было всегда. В Хогвартсе, на войне, даже сейчас. Малфой проверял ее на прочность, играл с ней, при этом правила этой игры знал только он. Гермиона сжала кулаки и отвернулась к окну, где уже зарождался новый закат. Скоро ей придется отправиться на работу, снова улыбаться и делать вид, что все в порядке. Но ничего уже не было в порядке. И если сейчас она не решит, что делать, то точно сойдет с ума. Грейнджер молча схватила вещи, висевшие на тремпеле и быстро вылетела из спальни. Холодная вода не помогала остудить голову, но она упорно терла тело мочалкой, вверх-вниз, вверх-вниз, пока первые алые капли не растворились в проточной воде. Почему сейчас? Почему с ней? Что она сделала в этой жизни не так, раз судьба только и знала зло шутила над ней. Сначала подарила ей магию, от которой были лишь одни проблемы; потом школа, где оказалось не так волшебно, как она себе представляла, будучи ребенком; война, что отняла у нее семью и близких людей, а теперь в ее спальне сидел тот, кого она меньше всего на свете желала видеть. Гермиона вылезла из ванны, переоделась в чистую одежду, собрала волосы в строгий пучок и вышла из комнаты, направившись обратно в спальню. Малфой встретил ее все в той же неподвижной позе. Ну конечно, а где он мог быть, связанный и под дюжиной защитных заклинаний. Грейнджер достала палочку и взмахнула ею, проверяя на прочность защиту. Все чары работали как надо, ни единой прорехи. На войне ее бы похвалили за это. Гермиона вздрогнула, едва ли вновь не погрузившись с головой в прошлое. Это состояние не укрылось от внимательного взгляда Малфоя. Он склонил голову набок, изучая ее, лишь на секунду задерживаясь на алых полосах, просачивающихся сквозь шелк белой рубашки. — Меня не будет день, — она старалась говорить ровно, не выдавая своего беспокойства. Это ошибка, за которую она обязательно поплатиться. Но прежде. — Постарайся остаться здесь и не наделать глупостей. — Нарушать законы, все еще в приоритете у Гриффиндора, а Грейнджер? Гермиона развернулась к нему и направила палочку туда, где билось сердце. О боги, как же она мечтала остановить его, увидеть, как жизнь потухнет в его серых ледяных глазах. Это желание глубоко засело в ней, уцепилось намертво когтями и не давало покоя. Но вместо этого она подошла вплотную, игнорируя визжащий внутри голос, и приставила конец древка к его шее, именно там, где проходил шрам и прошептала: — Прийти сюда, была самой большой твоей ошибкой, Малфой. И мне кажется, не то время вести себя, как ублюдок. Одно мое слово и тебя приговорят к поцелую дементора. Без суда. Ты меня понял? Однако как бы Грейнджер ни старалась держаться стойко, палочка в ее руке дрогнула. Малфой, усмехнувшись, сильнее наклонил вбок голову, точно приглашая ее сделать то, что она задумала. Пустить по его венам непростительное, увидеть, как рассыпается тело, сгорает на глазах. Даже в таком положении он продолжал провоцировать ее. Насмехаться. — Тебе понятно, Малфой? — Более чем, Грейнджер. Гермиона выпрямилась и убрала палочку. Вместе с этим что-то тяжелое, похожее на камень свалилось с ее души. Грейнджер схватила со стола документы и вышла в коридор.   Звук хлопка оглушил пространство, оставляя Малфоя в одиночестве.

***

Министерство встретило ее духотой и оглушающей суматохой. Люди, точно муравьи, носились из кабинета в кабинет, галдя без умолку, выкрикивая ругательства и недовольства. Гермиона едва ли успела увернуться от несущегося на нее парня, который явно не видел ее. Прижавшись спиной к холодной стене, она прикрыла на секунду глаза, давая совладать с наступающим чувством паники. Палочка привычно холодила ладонь, а грудь болезненно вздымалась от врезавшегося на нее жаркого воздуха. Гомон становился все громче, надвигаясь на нее несокрушимой волной, от которой не спрятаться. Душно. Слишком душно. Свет стал слишком ярким, предметы четкими, словно все настройки зрения выкрутили на максимум. Сбоку появилась огромная тень. Нависла над ней, готовая утащить внутрь, откуда не было спасения. Боль пронзила руку чуть выше локтя. Голос. Тихий и далекий. Он пробивался сквозь купол, накрывший Гермиону как защитное заклинание. Земля ходила под ногами, вот-вот и она провалится в Ад. — Гермиона! Она вздрогнула и повернула голову. Перед глазами прояснилось раскрасневшееся лицо Рона. Он что-то бессвязно ей говорил, но слова точно не доходили до ее слуха. — Проклятье, Гермиона! Да что с тобой? — Он обхватил ее руками за плечи и дернул, пытаясь привлечь внимание. — Где ты была? Я пытался с тобой связаться при помощи патронуса, но он не мог найти тебя. — Убери руки, Рональд. Уизли скрипнул зубами, но руки так и не убрал, лишь сильнее стиснул ее плечи. В его глазах плясало раздражение, такое уже привычное для нее и совсем не пугающее. В отличие от серых ледяных глаз Малфоя. Гермиона вздрогнула и дернула плечами, пытаясь сбросить его ладони. — Гермиона. Я спрашиваю, как твой главный: где ты была? — Дома, — процедила Грейнджер, становясь натянутой сильнее, чем струна на гитаре. Рон еще несколько секунд смотрел на нее, точно пытаясь уловить ее на лжи, что та так отчаянно скрывала. Естественно ни один патронус не мог добраться до нее, сквозь столько защитных заклинаний, что были наложены на квартиру. До тех пор, пока она не решит проблему в лице Малфоя, никто не сможет отправить ни единого послания ей. — У меня для тебя плохие новости, — голос надтреснутый, сломленный, как в прошлом, во время войны, когда ему приходилось озвучивать имена погибших. От этого голоса ее броня, воздвигнутая вокруг души, дала едва ли заметную трещину. Рон нерешительно опустил руки и сделал пару шагов назад, давая Грейнджер возможность заметить, как его лицо осунулось, под глазами появились черные круги, точно он не спал месяц, поникшие плечи и тяжелый взгляд, от которого бросало в дрожь. — Гермиона, Малфой сбежал из Азкабана, — Она устало прикрыла глаза. Это не новость. Во всяком случае для нее. Но что-то было еще. Рон мялся, руки то и дело дергали края его рабочей мантии. — Он напал на Джинни. Она сейчас в больнице святого Мунго. Буквально пару часов назад пришла в себя. Гермионе казалось, что она падает в пропасть. Черная дыра, засасывающая ее внутрь, лишая возможности здраво мыслить. Она уже ничего не могла понять.   Малфой. Напал. На. Джинни. Малфой, который сидел в ее квартире. Связанный. Раненный. Беззащитный. Может, он получил свои раны, сражаясь с Уизли младшей, а потом пришел к ней? Зачем? — Гермиона, ты вообще меня слышишь? Джинни… — Слышу. Прости, Рон, мне надо. Мне надо сходить в одно место. Я приду потом к ней. Честно. Гермиона развернулась, готовая вновь трансгрессировать к себе в квартиру, как ее запястье стиснули пальцы Рона. — Знаешь, что самое интересное, — его голос стал тише, опаснее. — Перед тем как на нее напали, она пришла ко мне и сказала, что видела у тебя его дело. Грейнджер, что происходит? — Прости, не могу пока сказать. Гермиона вырвала руку из хватки и, стараясь не обращать внимания на суматоху вокруг, направилась прочь от Рона. Ей необходимо было узнать правду. Необходимо.