Подарки от Денди

31 декабря. День — отстой. Настроение — ниже плинтуса. Дайл сидел на подоконнике, оперевшись лбом о стекло, наблюдал, как снег превращается в слякоть ещё до того, как коснётся земли. В квартире пахло одиночеством, пустыми бутылками и сосной. И стояла ёлка, которую он из принципа поставил, чтобы была. Дайл: Идеальный Новый год, — буркнул он в тишину. — Без сюрпризов. Именно тогда его взгляд упал на блокнот с оленями, подаренный когда-то Денди «на всякий случай». Идея родилась мгновенно, абсурдная и притягательная. «А что, если?..» — мелькнула мысль. Не из тоски, а из едкой, злой насмешки над всем этим праздничным фасадом. Он плюхнулся на диван, достал перо с зелёными чернилами, ещё один «случайный» подарок от Денди. И, саркастично изогнув бровь, начал выводить на бумаге: «Недорогой Дедушка Мороз. Если ты, конечно, существуешь, в чём я, сомневаюсь. Взрослая жизнь — это переоценённая чушь. Все подарки либо практичные (носки), либо депрессивные (подарочные сертификаты в магазины, в которые я никогда не ходил). Мне нужно чудо. Настоящее, не из магазина. То, что не влезет в коробку из-под обуви. Ну или влезет, но с трудом. То, что заставит забыть, что за окном — слякоть, а в холодильнике — одинокий оливье и окрошка. Какой же должен быть мой идеальный подарок? Он должен быть живым. И тёплым. Немного с приветом. Чтобы от него пахло не пластиком, а… чем-то настоящим. Чтобы он умел молчать, когда нужно, но не от скуки, а потому что слова не нужны. Чтобы с ним было не стыдно пить шампанское вдвоём в шесть утра и закусывать солью. Чтобы он был мой и только мой, и никаких инструкций по применению, кроме, может быть, одной: «Обращаться бережно». Да, я прекрасно понимаю, как это звучит. Но раз уж ты — волшебный старикашка с бородой, выдай что-нибудь этакое. Шокирующее и незабываемое. С недоверием, но с надеждой, Дайл. P. S. Если принесёшь носки — угоню твои сани. Не сомневайся. Он перечитал, фыркнул, сложил лист вчетверо и, не придавая значения, сунул его между веток искусственной ёлки. «Пусть висит. Завтра посмеюсь и выброшу». Он лёг спать под мерцание гирлянды, на душе было пусто, но уже не так тоскливо — помогла отдушина в виде этой глупой, ироничной записки. Его пробуждение было встречено не теплым светом из окна, а резким запахом. Воздух в спальне казался густым, тяжёлым и словно бы не таким, какой должен быть. Да, в нём ощущался аромат хвои, но поверх него — приторно-сладкий запах вишни, который вызывал приятное удушье. Сердце Дайла пропустило один удар, гулко и быстро. Он сел на кровати и прислушался. Вокруг царила тишина, но не такая, как обычно, а наполненная скрытым... присутствием? Он насторожился. Войдя в гостиную, пол показался ему ледяным по сравнению с тем, что было вчера. Дайл взглянул на окно, но оно было плотно закрыто. Было непонятно, откуда взялся холод, но его внимание быстро переключилось. Оно лежало под ёлкой — не коробка и не свёрток, а огромный куб. Чёрный глянец упаковочной бумаги отражал мерцающие огоньки гирлянды, словно тёмная вода. Алая шёлковая лента, завязанная в безупречный и сложный бант, будто сошла с картинки из глянцевого журнала. И на этой чёрной поверхности — его имя. «ДАЙЛ». Написанное серебристым курсивом. Он не стал медлить и сразу же приступил к делу. Осторожно развязал бант и снял упаковку с куба. Бумага порвалась с резким звуком. Внутри, на чёрном бархате, лежал Денди. Он был связан такими же алыми лентами. Его руки были прижаты к бокам, а ноги слегка согнуты. На нём была чёрная водолазка и простые штаны, но ленты делали его образ сюрреалистичным. Он просто смотрел на Дайла, ожидая. Дайл был в недоумении. Его разум отказывался воспринимать эту картинку. Письмо, которое он написал в состоянии лёгкого опьянения. И вот теперь оно сбылось. Он опустился на колени перед коробкой, и его руки сами потянулись к лентам, которые стягивали запястья Денди. Пальцы нащупали узел — тугой и сложный. Дайл вцепился в шёлк и начал разрывать его. Раздался тихий щелчок, и лента лопнула. Запястье освободилось. Денди даже не пошевелил им. Просто продолжал смотреть. Дайл развязал вторую ленту зубами, не заботясь об изяществе. Ему было важно добраться до тела, скрытого под этой странной оболочкой. Лента поддалась, и её шелковистая поверхность, слегка горьковатая на вкус, скользнула по его языку. Он перешёл к лентам на груди. Они были завязаны крест-накрест. Дайл взял их обеими руками в том месте, где они пересекались, и потянул. Узлы не развязались, но ослабли. Он просунул ладонь под шёлк и нащупал тело. Сердце билось часто и ровно, издавая глухие удары. Дайл с силой стянул ленты через голову Денди, скомкал их и отбросил в сторону. Теперь были видны его плечи и грудь, прикрытые тонкой тканью. Он провёл рукой от ключицы до талии, ощущая, как тело под его пальцами дрожит. Дайл аккуратно развязал последнюю ленту на лодыжке Денди. Алый шёлк скользнул по ноге, не издав ни звука. Он не отбросил ленту, а пропустил её между пальцами, наслаждаясь ощущением ткани, прежде чем отложить в растущую груду рядом с коробкой. Его ладонь вернулась к голой щиколотке, и большой палец начал медленное движение вверх по тонкой кости, к икре, к подколенной впадине, которую он знал, была особенно чувствительной. Денди глубоко вздохнул, когда палец коснулся его ноги, и она непроизвольно дернулась. Дайл прижал её к бархату, не позволяя ей двигаться. Его взгляд блуждал по телу Денди, от бёдер к пряжке ремня. Он придвинулся ближе, и его собственное дыхание, едва слышное в тишине, стало громче. Пальцы Дайла нашли металлическую пряжку. Он не спешил. Медленно, с легким щелчком, расстегнул её. Затем потянул за конец ремня, вытаскивая его из каждой шлёвки с тихим шелестом ткани о кожу. Он положил ремень рядом с собой на пол, словно это был важный инструмент. Пуговица на ширинке была следующей. Она легко поддалась нажиму его ногтя. За ней последовала вторая. Затем он взялся за молнию. Дайл зажал металлическую собачку между большим и указательным пальцами и потянул вниз. Раздался протяжный звук «ш-ш-ш». Под светлой полоской хлопковых трусов показалась линия волос. Дайл почувствовал, как тело Денди напряглось под ним, а живот втянулся. Дайл положил ладони на выступающие тазовые кости Денди, прямо над расстегнутой ширинкой. Кожа под тонкой тканью брюк была тёплой. Он надавил, заставляя Денди глубже погрузиться в бархат, и начал медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать брюки вниз. Сначала он обнажил линию подвздошных костей, затем начал лобок. Деним сопротивлялся, плотно обтягивая бёдра. Дайл наклонился, и его дыхание обожгло кожу Денди. В один решительный рывок он стянул брюки до колен, а затем, подхватив их, снял полностью вместе с трусами, которые зацепились за лодыжки. Он отбросил комок ткани к шёлковым лентам. Перед ним лежала нижняя часть Денди, полностью обнажённая. Его бледная кожа, казавшаяся почти светящейся на фоне чёрного бархата, притягивала взгляд. Бёдра открывали вид на его уже полностью твёрдый член, который прижимался к низу живота. Его подрагивание в такт учащённому пульсу усиливало впечатление. Дайл позволил себе насладиться долгим и неспешным осмотром. Его взгляд скользил от одного бедра к другому, задерживаясь на интимном месте между ними, а затем на яйцах, которые были плотно подтянуты от возбуждения. Он видел, как по коже пробегают мурашки, а мышцы непроизвольно подрагивают под его пристальным взглядом. Затем он перешёл к водолазке. Двумя руками он взялся за её подол, прямо у талии Денди. Ткань оказалась мягкой и тонкой. Он потянул её вверх, открывая сначала плоский живот с нисходящей линией волос, затем рёбра и нижнюю часть грудной клетки. Он приподнял торс Денди, заставив его на мгновение опереться на локти, и стянул водолазку через голову, освобождая сначала одну руку, затем другую. На мгновение голова Денди оказалась в ловушке ткани, и он издал сдавленный звук, прежде чем полностью освободиться. Водолазка присоединилась к штанам на полу. Теперь Денди лежал абсолютно голый, каждый сантиметр его тела был открыт взору. Его соски, затвердевшие от холода или возбуждения, выступали четкими линиями. Он пытался прикрыться руками, но Дайл, встречая его взгляд, медленно качал головой. Дайл сбросил халат, открывая своё тело. Его возбуждённый член, который уже давно был готов к действиям, выделялся своими размерами и толщиной, а на его поверхности чётко проступали вены. Он потянулся к маленькой блестящей тубе, лежавшей среди конфет. Открыв её, он выдавил на пальцы правой руки прохладную прозрачную жидкость. У лубриканта был нейтральный, химический запах. Дайл согрел его, потерев между пальцами, и лишь затем опустил руку. Он начал с нежных прикосновений к промежности, к коже за яйцами. Он осторожно провёл пальцами, ощущая, как Денди вздрагивает. Затем он медленно двинулся ниже, к самому отверстию. Подушечкой среднего пальца он надавил точно в центр, чувствуя, как кольцо мышц вокруг него становится плотным и напряжённым. Дайл не останавливался. Он продолжал надавливать, настойчиво и равномерно, пока мышца под его пальцем не дрогнула и не расслабилась, позволяя первой фаланге проникнуть внутрь. Денди ахнул, его спина выгнулась дугой. Внутри было жарко и невероятно тесно. Он замер, давая Денди время привыкнуть, ощущая пульсацию вокруг своего пальца. Затем он начал двигать им — сначала неглубоко, осторожно вводя и выводя, смазывая стенки лубрикантом. Он нащупал внутренние складки, ощущая их твёрдую гладкость. Спустя минуту Дайл ввёл указательный палец. Вход был узким, и с непривычки ему было трудно растягиваться. Дайл раздвинул пальцы, словно ножницы, настойчиво расширяя пространство внутри. Он искал определённое место, зная, что обязательно его найдёт. И вот подушечки его пальцев коснулись небольшой, неровной выпуклости внутри. Он нажал на неё. Реакция была мгновенной. Денди вскрикнул, его тело содрогнулось, словно от удара тока. Из его члена выступила новая капля смазки. Он снова надавил на простату, массируя её круговыми движениями. Денди застонал, издавая протяжные и бесконтрольные звуки, его бёдра начали двигаться навстречу пальцам, словно сами по себе. Идея возникла внезапно, настойчиво и заманчиво. Он вынул пальцы из Денди, и тот протестующе замычал от пустоты. Среди конфет он заметил трости, обычные сахарные трости. Он взял одну из них. Она была холодной, твёрдой, с чёткими гранями. Дайл: Открой рот, — приказал он, поднося леденец к губам Денди. Тот послушно приоткрыл рот. Дайл аккуратно вложил ему в рот тонкий кончик трости. — Соси. Пока Денди, смущенно хмурившись, окутывал леденец своим тёплым ртом, Дайл, не теряя времени, взялся за тюбик с лубрикантом. Он щедро смазал округлый, закрученный конец трости, и сладкий сироп, смешавшись с лубрикантом, сделал поверхность липкой и блестящей. Дайл осторожно вытащил трость изо рта Денди. Она была тёплой и влажной. Он просунул руку между ног Денди и с силой надавил. Холодный, твёрдый сахар встретил сопротивление мышц, но под постоянным давлением начал медленно входить внутрь. Это было странное, нечеловеческое ощущение, ощущение правильности. Денди закатил глаза, когда закруглённый конец трости вошёл внутрь, растягивая его иначе, чем пальцы. Леденец был длинным, и Дайл вводил его медленно, сантиметр за сантиметром, наблюдая, как трость исчезает в теле Денди, а красно-белые полоски контрастируют с его бледной кожей. Он ввёл примерно половину трости и остановился. Затем начал вращать её между пальцами. Ребра леденца нежно тёрлись о чувствительные стенки, и Денди застонал, его член дёрнулся, выпуская смазку. Дайл начал двигать тростью — он вводил её глубже, почти полностью вытаскивал и снова вводил, всегда следя за углом, чтобы закруглённый конец давил на ту самую бугорчатую точку внутри. Дайл: Сладко? — хрипло спросил Дайл, наблюдая, как тело Денди содрогается от легкой дрожи. Денди мог лишь кивать, не в силах сдержать стоны. Сахар, тая под теплом его тела, смешивался с лубрикантом, создавая ощущение невероятной интенсивности, которое усиливалось с каждым проникновением. Не давая ему времени прийти в себя, Дайл взял вторую трость, смазал её и начал вводить, растягивая вход ещё больше. Денди закричал, его руки вцепились в бархат. Внутри стало тесно и невыносимо. Третья трость вошла с большим трудом. Мышцы уже напряглись от вторжения, но Дайл был настойчив. Он вкручивал её медленно, чувствуя, как кольцо сфинктера растягивается до невероятных пределов, охватывая уже три несгибаемых предмета. Денди лежал, откинув голову, и хрипел, его глаза закатились. Дайл вводил четвёртую и пятую трости почти одновременно, с двух сторон, растягивая и наполняя его до предела. Пять леденцов. Пять холодных, ребристых, сладких вторжений. Они торчали из него веером, красно-белые полоски контрастировали с бледной кожей, создавая сюрреалистичную и порочную картину. Денди был переполнен ими, каждый его вдох заставлял леденцы слегка смещаться внутри, порождая новые волны щемящего и невыносимого ощущения. Дайл несколько долгих секунд наблюдал за происходящим, его собственное возбуждение достигло пика. Затем он взял одну из тростей, самую центральную, и не стал вытаскивать её. Он сделал полный оборот, и рёбра сахарной палочки прошлись по внутренним стенкам. Денди громко застонал. Его тело выгнулось, а из переполненного члена вырвалась ещё одна порция прозрачной смазки. Дайл повторил движение с другой тростью, а затем с ещё одной. Это была одновременно и пытка, и высшая форма наслаждения. Лишь когда Денди был на грани, Дайл начал извлекать их одну за другой. Каждая выходила с влажным щелчком, покрытая смесью растаявшего сахара, лубриканта и внутреннего тепла. Последнюю он поднёс к губам Денди. Дайл: Пососи, попробуй себя на вкус. Денди словно в забытьи облизывал леденец. Его язык нежно скользил по поверхности, которая была сладкой и слегка солоноватой от его собственных соков. Выражение его лица было одновременно потрясённым, развращённым и покорным. Лишь тогда Дайл отложил леденец в сторону и, обхватив свой налитый кровью и почти болезненно твёрдый от возбуждения член, начал действовать. Он приблизился и встал на колени между широко разведённых бёдер Денди. Одной рукой он приподнял его таз, подложив под него свёрнутую алую ленту, чтобы сделать позицию более удобной. Другой рукой он направил головку своего члена к растянутому, влажному от лубриканта отверстию. Он надавил головкой. Тугой мышечный сфинктер сопротивлялся, обхватывая её невероятно плотным, горячим кольцом. Дайл не отступал. Он подавался вперёд бёдрами, дюйм за дюймом загоняя головку внутрь. Денди закусил губу, его лицо исказила гримаса боли и невероятного чувства наполненности. Он был невероятно тесным. Дайл замер, когда головка его члена полностью вошла в тело Денди. Он дал Денди время привыкнуть к этому ощущению, чувствуя, как мышцы Денди сжимаются вокруг него, пытаясь вытолкнуть. Дайл наклонился и прижался губами к раскрытому рту Денди, заглушая возможный стон. В этом поцелуе было больше настойчивости, чем нежности. Не прерывая поцелуя, он осторожно двинул бёдрами вперёд. Теперь входил ствол. Медленно, но неумолимо. Денди застонал прямо в его губы, его пальцы впились в плечи Дайла. Дайл ощущал каждую складку, каждый сантиметр своего пути в этой обжигающей тесноте. Он двигался до тех пор, пока его лоб не упёрся в промежность Денди и не вошёл полностью, до самого основания. Они оба замерли, Дайл был полностью погружён в Денди. Денди лежал под ним, широко раскрыв глаза, и с трудом вдыхал воздух. Он ощущал себя переполненным, невыносимо полным. Дайл начал медленно двигаться, не выходя полностью. Сначала его движения были короткими и неглубокими, чтобы дать Денди время привыкнуть к ощущениям и позволить телу адаптироваться. Каждое движение сопровождалось тихим хлюпающим звуком и прерывистым стоном Денди. Постепенно движения становились всё более интенсивными. Дайл почти полностью вытаскивал член, оставляя внутри лишь его головку, а затем с силой погружал его обратно, достигая самой глубины. Он установил ритм: медленный и мощный. Каждый толчок вдавливал Денди в бархат, и его яйца с глухим звуком ударялись о его кожу. Дайл крепко держал Денди за бёдра, меняя угол проникновения. Следующий толчок стал глубже, и Денди не смог сдержать крик, когда головка члена вновь коснулась его простаты. Он сосредоточился на этом моменте, повторяя движения снова и снова, варьируя глубину и силу. Звуки стали более отчётливыми: хлюпанье лубриканта, шелест бархата, тяжёлое дыхание, сдавленные крики Денди, которые сливались в непрерывный стон. Дайл ощущал, как его собственные мышцы напрягаются до предела, как жар распространяется по всему телу. Он опустил руку между их телами и обхватил член Денди. Тот был мокрым от смазки и пульсировал в его ладони. Дайл начал медленно надрачивать его в такт своим движениям. Это было слишком. Денди забился под ним, его внутренности сжались вокруг члена Дайла в серии судорожных спазмов. Он кончил с длинным, срывающимся криком, сперма горячими полосами била ему на грудь и живот, некоторые капли долетели до подбородка. Вид этого, ощущение сжимающейся вокруг него горячей плоти и волны собственного нарастающего оргазма вывели Дайла из равновесия. Его движения стали резкими и хаотичными. Он издал низкий протяжный стон, прижимая Денди к бархату в последнем глубоком толчке, и замер. Его член пульсировал внутри, извергая сперму глубоко в кишечник Денди, волна за волной, пока всё не закончилось. Он упал на него, не в силах удержать свой вес. Они лежали, сплетясь, тяжело дыша, в окружении запахов — секса, пота, кожи и шёлка. Дайл чувствовал, как его член медленно смягчается внутри, но не спешил извлекать его. Он оставался там, прижавшись лицом к шее Денди, слушая, как их сердца бьются в унисон. Лишь когда дыхание его немного выровнялось, он медленно, нехотя, покинул тело. Звук, который он издал, был влажным, и вслед за его членом потекла белая, липкая жидкость, испачкав бархат и бедра Денди. Дайл откинулся на спину рядом с Денди и, уставившись в потолок, ощутил тяжесть и удовлетворение в теле. Он потянулся и взял с пола первую попавшуюся алую ленту — ту самую, с которой всё началось. Он положил её на живот Денди, и она прилипла к его коже, покрытой потом и спермой. Дайл: На сегодня всё, хватит, — произнес он, его голос был хриплым от усталости и удовлетворения. — Потом уберешь всё, а сейчас... Отдыхай. Денди, не открывая глаз, кивнул. Его рука, слегка дрожа, коснулась ленты на животе, принимая её. Губы, распухшие от поцелуев, слегка изогнулись в едва заметной, абсолютно счастливой улыбке. Он был полностью удовлетворен, его тело было удовлетворено. И в этом не было ничего, кроме желанного и совершенного покоя.