seven minutes in (their) heaven.

их вселенная умещалась в пространстве между двумя партами в первом классе, а затем расширялась, захватывая футбольное поле за школой, скамейку в парке с видом на реку, подоконник в комнате тэхёна, заваленный дисками с аниме. если бы дружба имела вкус, то их была бы похожа на сладкую вату, купленную на осеннем фестивале, — воздушную, немного липкую и невероятно сладкую. всё началось с ластика. не с героического поступка, а с маленького акта детской доброты. чонгук, маленький и пугливый, вцепился в свой новенький ластик в форме кролика, когда учительница попросила одолжить его соседу. его нижняя губа почти дрожала. и тут мальчишка с небрежными завитками у шееи, сидевший рядом и наблюдавший за этой мини-драмой своими большими, живыми глазами, без раздумий сунул свой собственный, точно такой же ластик-кролик, в руку соседа. — держи, — прошептал он тогда, та улыбка показалась чонгуку самой безопасной вещью на свете. — у меня есть запасной. не плачь». с тех пор они были «тэхён и чонгук», единым целым. их дружба была фактом, таким же незыблемым, как смена времён года. они делились всем: бутербродами с клубничным джемом от мамы чонгука, наушниками с саундтреком к новому аниме, секретами о несправедливых учителях и первых, неловких симпатиях к одноклассницам, которые всегда казались мимолётными и неглубокими по сравнению с тем, что было между ними. но в выпускном классе воздух становился густым, как сироп. общие друзья, уже смирившиеся с их симбиозом, шутили: «вы, ребята, женитесь в один день? нет, вы женитесь друг на друге, и все мы будем свидетелями». тэ в ответ лишь закатывал глаза и корчил шутливую гримасу, отмахиваясь: — прекратите, это мой чонгуки, не валяйте дурака. и все смеялись. а чонгук… чонгук замолкал. шутка, отскакивавшая от тэхёна, как горох от стенки, застревала у него внутри и тихо прорастала сомнением, а потом и надеждой. он начинал замечать вещи: как смеётся тэхён, запрокинув голову, как его пальцы барабанят по учебнику, как пахнет его шампунь, когда они ехали в переполненном автобусе в один университет, в который, конечно же, поступили вместе. на втором курсе напряжение достигло пика. чонгук ходил с постоянным чувством, что вот-вот лопнет. решение созрело, как нарыв. он три дня ходил с речью на кончике языка, проигрывая сценарии в голове: на скамейке в кампусе, за ужином, в тишине библиотеки. наконец, он решил — сегодня. он встретит тэхёна после лекции по культурологии и всё скажет. он ждал его у выхода из корпуса, прислонившись к прохладной бетонной стене, перебирая в пальцах ключи. и вот она, бестия с волнами на макушке, выпорхнула из толпы, сияющая, с наушниками на шее. увидев чона, его лицо озарилось знакомой, ослепительной улыбкой. — чонгук-и! ты, как раз, вовремя, — ким почти подпрыгнул от восторга, не дав тому и рта открыть. он схватил его за рукав куртки, и пальцы его обожгли кожу даже через ткань. — ты же свободен сегодня вечером? умоляю, ты мне нужен! без тебя — никак! — тэхён-и, я как раз хотел.., — начал чонгук, но его голос потонул в потоке слов друга. — великолепно! значит, договорились. в семь у меня. приходи, я всё объясню! спасибо, ты мой спаситель! и тэхён, похлопав его по плечу, уже исчезал в потоке студентов, оставив друга стоять с невысказанными словами и странным чувством обречённости в груди. паршиво. вечером чонгук, с тяжёлым сердцем, подошёл к двери квартиры-студии. собравшись с духом и готовый наконец расставить все точки над i, он постучал. дверь распахнулась, и дыхание чонгука застряло в горле. хозяин квартиры стоял на пороге, но это был не привычный тэхён в растянутом свитере и спортивных штанах. его волосы были искусственно, но эффектно, зачесаны набок, с одной яркой серебряной прядкой, резко контрастирующей с чёрными волосами. он был в кожаной куртке (явно из театрального реквизита) поверх простой белой футболки, а в его карих глазах, подведённых тонкой, почти невидимой линией, светился огонь азарта. — входи, входи! ты как раз вовремя, я только закончил грим! — после этих слов чон был утянут внутрь. квартира была погружена в полумрак, освещалась только гирляндой с тёплыми жёлтыми лампочками и экраном ноутбука на столе. чонгук замер посреди комнаты, чувствуя себя полным идиотом в своём обычном сером худи. — тэ, что происходит? — выдавил он. — косплей! ну, типа того… в общем, для челленджа! помнишь, я говорил про те «семь минут в раю» для аниме-клуба? так вот, я — типа, дерзкий полубог-нарушитель-правил, а ты.., — тэхён окинул его оценивающим взглядом и схватил со стула сложенный тёмный пиджак в стиле школьной формы из какой-то манги, — …будешь холодным гением-стратегом. надень это! чонгук отшатнулся, как от огня. и пусть он ничерта не разбирался в этих мульти-вселенных, в которых разбирался его достопочтенный друг, эта идея казалась ему максимально дерьмовой. — тэхён, нет. я не могу. вообще, я пришёл поговорить, а не… играть в дурацкие игры. — ну чонгу-у-ук, — заныл парень, и его голос приобрёл ту самую, смертоносную, молящую нотку. он подступил ближе, и его «янтарные глазки-пуговки», как он сам их когда-то в шутку назвал, стали огромными, блестящими и невероятно искренними. ну, по крайней мере так чону показалось. — я сто раз посуду за тебя помою! конспекты по матану отдам — все, до последней формулы! ну пожа-а-алуйста.. ты же мой лучший друг. и названный жалостливым голосом, как загипнотизированный, капитулировал. за что позже, наверняка, будет себя корить. он позволил надеть на себя этот пиджак, чувствуя, как надежда внутри него сжимается в маленький, твёрдый и горький комок. «они же друзья. просто друзья. для него это просто игра», — безжалостно твердил ему внутренний голос. — в чём, собственно, суть? — глухо спросил повергнутый, пока второй с энтузиазмом расставлял камеру на штативе и настраивал свет. — о, да ничего особенного! — тэхён махнул рукой, но не встретился с заинтересованным взглядом. — изображаем ссору. типа, мы враги, запертые в одной комнате, ненавидим друг друга и все такое. ничего говорить не нужно, будет играть музыка. а потом… ну, потом напряжение становится невыносимым, и кто-то не выдерживает. притягивает другого и… целует. и всё! казалось бы, ничего такого. чон даже про себя замечает, что он больше отпирался, нежели от него требуют. так, по крайней мере, было, пока его процессор не выдал ошибку на последней фразе. — целоваться? — чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — да брось, — тэ наконец посмотрел на него, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое, но он тут же улыбнулся своей самой беззаботной улыбкой. — мы же бро. с самого песка в песочнице! какой поцелуй может испортить нам что-то? это же просто для вида. для атмосферы. слова добивают чона окончательно. «просто для вида». он механически кивнул, внутренне окаменев. ладно. пусть будет так. пусть это будет его прощание с глупыми надеждами. они встали друг напротив друга в центре комнаты, отмеченной мягким светом гирлянды. зазвучала та самая песня. согласно сценарию, они должны были изображать вражду. чонгук правда старался. он сжал кулаки, его взгляд, направленный на парня, был полон ледяного презрения, которое он копил для этого момента — презрения к ситуации, к себе, к своей наивной надежде. тот, что стоял рядом, изображал вызывающую дерзость: он скрестил руки на груди, его губы кривились в насмешке, но его глаза, эти предательские глаза, не горели огнём конфликта. в них была какая-то глубокая, томительная тоска. минуты текли. музыка нарастала, становясь всё более пронзительной. гук видел, как игра тэхёна даёт трещину: насмешка слетела с его губ, скрещенные руки опустились вдоль тела. они просто стояли и смотрели друг на друга. и в этом молчании, под аккомпанемент чужой драмы, разворачивалась их собственная. внезапно тот сделал резкое, порывистое движение. но это был не удар. это была его личная капитуляция. он шагнул вперёд, его рука метнулась вперёд — не для того, чтобы толкнуть, а чтобы схватить. его пальцы впились в ткань пиджака на груди чонгука, с силой притягивая его к себе. и в тот же миг, прежде чем разум гения-стратега успел обработать этот импульс, другое движение оказалось его — он сам, будто на автомате, обхватил тэхёна за шею, смыкая расстояние между ними в долю секунды. кажется, это было не по плану. неужели тот решил импровизировать? только спустя секунды их губы столкнулись не в поцелуе, а в столкновении — отчаянном, жадном, полном всей накопленной боли, тоски и невысказанных слов. это не было нежностью. это было землетрясением. чонгук чувствовал, как трещит скорлупа его собственного сердца, как всё внутри рвётся наружу. его губы двигались грубо, почти яростно, в ответ на такое же яростное давление губ напротив. это был поцелуй-исповедь. потом что-то переломилось. жесткость растаяла, уступив место чему-то невыразимо мягкому и глубокому. чонгук почувствовал, как губы начинают дрожать, как тэхен делает маленький, прерывистый вдох, прямо в его полуоткрытые. он отстранился на сантиметр, чтобы взглянуть. на губах блестела влага, глаза были широко открыты, полные шока и такого чистого, незащищённого чувства, что у мистера я-все-сегодня-расскажу перехватило дыхание. в них не было ни капли игры. — тэ..,— его собственный голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. в ответ названный не сказал ни слова. он просто снова потянулся вперед, но на этот раз медленно, давая тому время отпрянуть. но чон лишь встретил его с большим теплом, все еще не веря в происходящее. поцелуй был совсем другим. он был медленным, исследовательским, бесконечно нежным. в нем признавалось все: и годы дружбы, и месяцы мучительного напряжения, и безумное счастье этого открытия. чонгук подался в лучшие исследователи губ своего пере-теперь-наверное-друга: вел по ним, чувствуя форму, вкус, ловя дыхание, и каждый прикосновение был словно долгожданный ответ на вопрос, который он боялся задать. таймер завибрировал, сигналя об окончании пяти минут. кажется, его не услышали. поцелуи продолжались, пока песня не сменилась тишиной, а гирлянда не начала мигать, как далёкие, счастливые звёзды.

видео стало вирусным.

«ЛУЧШАЯ фан-служба аниме-клуба за историю!», «ребята, вы точно не пара в реальной жизни?? эта химия неиграная!», «от ненависти до любви за пять минут — это шедевр!» — комментарии лились рекой, собирая сотни тысяч лайков. спустя неделю тэхен лежал на кровати в их уже общей квартире, уткнувшись носом в экран. тот самый тикток играл в сотый раз. он смотрел, как на экране его собственное рука тянется, чтобы схватить чонгука, и улыбался, его зацелованные за это время губы растягивались в блаженной гримасе. — тэхен-и, — послышалось ворчание из-за его спины. руки обвили его талию, и подбородок упёрся в его плечо. — если я услышу эту песню еще раз, у меня будут кошмары. ты ее уже полчаса на повторе слушаешь. тэ повернул голову и легким поцелуем коснулся чужой линии челюсти. — только не говори, что тебе не нравится, — проворковал он, снова нажимая на паузу в самый кульминационный момент схватки. — вон, сколько лайков мы собрали. миллион уже близко. может, снимем сиквел? про «семь минут на райском пляже»?» но его слова растворились в смехе, потому что чонгук уже перетягивал его к себе, отбирая телефон и отбрасывая его в сторону. — единственное, что мы сейчас будем снимать, — это потолок, — заявил он, но суровость его тона была полностью сведена на нет нежной улыбкой, танцующей в уголках его губ. — а лайки… — он поцеловал тэхена, медленно и сладко точно так же, как во второй раз в том видео. — …мне не нужны чужие лайки. мне хватит и одного твоего сердца. и чон чонгук теперь твердо знал две вещи: что он безумно счастлив, и что он никогда — НИКОГДА — больше не будет помогать ким тэхену с видео для тикток. разве что… нет. точно никогда.