Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Я сейчас так по тебе проедусь, что ты станешь Фредди Принцем младшим. — Бог меня ненавидит, — простонал я Сэнди позже за ланчем. Мы сидели в каком-то заведении, которое позиционировало себя как модный и ультратрендовый вегетарианский ресторан. И, разумеется, единственное, о чём я мог думать, это как было бы уморительно зайти в соседний Burger King, купить самый огромный беконный чизбургер и демонстративно сожрать его здесь, прямо на глазах у всех этих стильных, прогрессивных вегетарианцев. Иногда я бываю именно таким придурком. — Такое чувство, будто ему стало скучно, и он подумал: «Хммм… сегодня не хочется трогать Африку, и ураган “Эбоника” пусть не смывает Флориду, так что просто поиздеваюсь над Полом». — Ураган Эбоника? — переспросил Сэнди, подёргивая губами. — Я решил, что ураганам не помешало бы чуть больше этнического разнообразия, — пробормотал я. — А то они все какие-то слишком белые. Несправедливо по отношению к другим расам. Всё время слышишь про ураганы по имени Катрина или Дайана, но никогда – про ураган Родриго Санчес или Цзи-Тин Као. — Только ты способен бороться за гражданские права ураганов, — сказал Сэнди с ласковой улыбкой. — Кто-то же должен, — упрямо заявил я, смутно пытаясь вспомнить, как вообще наш разговор зашёл так далеко, но понимая, что, скорее всего, это опять моя вина. — Давай на секунду сосредоточимся на урагане Поле, — предложил он. Я уставился на него с ужасом. — Ты хочешь сказать, что мне стоит… отсосать ему? Сэнди на мгновение опешил, а потом рассмеялся. — Пол Аустер, — уточнил он. — Каждый раз, когда мне кажется, что я тебя уже полностью изучил, ты всё равно умудряешься сказать какую-нибудь хрень, которая меня удивляет. Почему-то это меня порадовало, но я сделал вид, что ничего не заметил, и нахмурился. Он потянулся через стол, похлопал меня по руке и снова занялся своим салатом. Я посмотрел на свой. Гарантирую: в истории человечества ещё не было ни одного человека, который доел салат и сказал: «Ну всё, я сыт. Слава богу, что поел». Так не бывает. Моему организму для выживания требовался бекон. — В следующий раз я приду сюда со своими Bacon Bits, — пригрозил я Сэнди. — Ты можешь беречь свою девичью фигурку, а я мужчина. Мне нужно мясо. Стейк. Он фыркнул в свой радиккьо, и я это оценил, потому что он был красивого фиолетового цвета. Радиккьо был фиолетовый, не фырк. На всякий случай уточняю. Не думаю, что люди умеют фыркать цветами. Мы всё-таки не единороги. — Ты, само воплощение мужественности, — согласился он. — Так вот, мне пришлось уйти на встречу. Что там у тебя с бойфрендом? Я покраснел и что-то пробормотал, явно угрожающее. — Что? — переспросил он. — Не расслышал. — Я сказал, что порежу тебя. — А, да. Я так и подумал. Так что случилось? — Бог меня ненавидит, — повторил я. И это было правдой. Я не знаю, что именно я сделал Богу. Может, христианский рейх прав, и Бог действительно ненавидит геев; это хотя бы объяснило, почему он так изощрённо меня мучает. Я не мог рассказать Сэнди, что произошло, когда появился Винс, потому что сам этого не знал. Всё, от момента, когда я его увидел, до того, как Сэнди щёлкнул пальцами у меня перед носом, зовя на обед, было как в тумане. Густом, вязком тумане, прорезаемом редкими вспышками света. Вот Винс садится рядом и протягивает руку для рукопожатия – ладонь тёплая, с мозолями. Потом его слова, произнесённые с ухмылкой: — Мир тесен, да? Потом снова темнота. И очередная вспышка, он наклоняется ко мне и негромко говорит: — Не любишь виски, значит? Туман снова накрывает меня с головой, пока не звонит телефон. Я беру трубку, остро осознавая, насколько близко он сидит, как его колено случайно касается моего. Я совершенно не помню самого разговора и понятия не имею, не предложил ли я собеседнику на том конце линии миллион долларов за то, чтобы он пошёл к чёрту. Я слышал, как Винс смеётся рядом, и не знал, что в этом такого смешного, но это и не имело значения. Его смех был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой, будто вырывался из самой глубины его живота. А потом всё стало белым. Белым и блаженным. Пока Сэнди не начал отчаянно пытаться привлечь моё внимание. Я даже не помнил, когда Винс ушёл и куда делся. — О, господи, — сказал Сэнди, когда я во всём ему признался. — У тебя всё очень плохо. — Ничего подобного, — огрызнулся я. — Плохо… Это как? — Ты в него влюбился. — Что? Нет! — Ещё как да. — Закрой рот, ты злая королева. — Ты-ы-ы его лю-ю-ю-юбишь. Я сердито уставился на Сэнди. — Нам что, по двенадцать лет? Ты ещё скажи, что я хочу вырезать его фотографию и вклеить в свой школьный органайзер. Сэнди завизжал. — И потом исписать её фразами вроде «Миссис Пол Тейлор» снова и снова, как ты делал с Заком Моррисом из Saved by the Bell в шестом классе! — О, Зак… — вздохнул я. — Ты был слишком хорош для Келли Каповски. Она была тупой сучкой, и я ненавидел её лицо, её чёлку и сам факт её существования. — Я правда думал, что у вас всё получится, — задумчиво сказал Сэнди. — Ты же писал ему все эти фанатские письма. — А он мне так и не ответил, — печально сказал я. — А потом они сняли этот сезон про колледж и угробили всё, за что Saved by the Bell был прекрасен. Это как смотреть, как близкий человек подсаживается на героин, а ты ничего не можешь сделать. Мы почтили Saved by the Bell минутой молчания. Покойся с миром, Зак Моррис. — В общем, — сказал Сэнди, пока я жевал сухарик, — ты его любишь, а он явно хочет тебя трахнуть, так почему бы не попробовать? — Он не хочет, — пробурчал я, снова краснея. А потом добавил, будто между прочим: — И я его не люблю. Я его даже не знаю. Он посмотрел на меня понимающе, но разоблачать не стал. — Ну, ты же знаешь, что говорят. Когда жизнь подсовывает тебе лимоны… — …ты режешь их, чтобы сделать лимонад, только потом обнаруживаешь крошечные порезы на руках, и всё начинает жутко щипать, — закончил я за него. — А ещё лимонный сок брызгает тебе в глаз, и ты минут двадцать вообще ничего не видишь. — Ты как тот осёл из «Винни-Пуха», — сказал он. — Только на кокаине. — Я что, маниакально-депрессивный осёл-наркоман? — недоверчиво уточнил я. — Если хвост подошёл, — огрызнулся он. — Реальным было бы, если бы Иа принимал «Паксил». Невозможно быть настолько депрессивным так долго без антидепрессантов. Винни-Пух и Пятачок наверняка однажды устроили ему интервенцию у себя дома. — Они не жили вместе, — заметил Сэнди. — Конечно, жили. Они были партнёрами по жизни. — Пух трахал Пятачка? — Фраза «я ел ветчину на завтрак» сразу заиграла новыми красками. — Готов поспорить, на одном из DVD есть пасхалка, — сказал Сэнди, делая глоток чая. — Вырезанная сцена, где Иа дрочит на фотографию, где Пух имеет Пятачка, и при этом вешается в шкафу на собственном хвосте. Мы тихо рассмеялись, одновременно испытывая ужас от собственных мыслей. И, разумеется, именно в этот момент это и случилось. Бог. Меня. Ненавидит. — Что смешного? — спросил Винс, возникнув из ниоткуда, как какой-то зловещий, тёмный и чертовски сексуальный маг. Он улыбался, стоя рядом со столом, и выглядел просто нереально круто – подтяжки, галстук, всё на месте. Мне до безумия хотелось щёлкнуть подтяжкой по его коже, просто чтобы услышать звук, но каким-то чудом я удержался. Лишь потому, что всё ещё смеялся над мыслью о самоубийстве любимого персонажа детства, когда он заговорил, и попытался отвлечься, запихнув в рот ещё больше салата. И, разумеется, вместо того чтобы быть охрененно крутым, щёлкнуть его подтяжками, посвятить в шутку и подмигнуть так, чтобы он тут же растаял у меня в руках, я резко вдохнул, и кусок сырого шпината втянуло в мою чёрную дыру под названием «рот» и он застрял у меня в горле. И я начал задыхаться. Сначала всё было не так уж плохо. Я думал, что ещё могу дышать вокруг этого куска, и издавал звуки, похожие на эвока из «Звёздных войн»: — Урка… урк… урк… Сэнди смотрел на Винса, уставившись на его рот так, будто там хранились все тайны мироздания. Меня пронзила вспышка совершенно неуместной ревности, но её быстро вытеснило осознание того, что мои эвоковские звуки перешли в полноценные, отчаянные попытки вдохнуть – безуспешные, разумеется. Меня начало раздражать, что я умираю, а мой лучший друг этого даже не заметил, потому что строил глазки мужчине, у которого был талант появляться в самые неподходящие моменты. Я пнул Сэнди под столом. Он бросил на меня раздражённый взгляд, будто злодеем тут был именно я. Но затем, должно быть, до его крошечного мозга всё же дошло, когда он увидел, как цвет моей кожи изображает групповуху смурфов – сплошная синева, будто Папа Смурф только что… смурфил всех остальных. Он начал визжать, что не знает ничего о сердечно-лёгочной реанимации и неужели никто не спасёт его лучшего друга на свете?! У меня не было сил напоминать ему, что мне нужен приём Геймлиха, а не СЛР, потому что я задыхаюсь, а не тону. Но его пронзительные вопли в стиле «девица в беде» привлекли внимание всего чёртового ресторана, и мне хотелось пнуть его по яйцам. Правда, я понял, что он и так их достаточно хорошо замотал, так что даже это, скорее всего, уже не помогло бы. Даже задыхаясь, я метал убийственные взгляды во всех работников ресторана, давая понять: это их вина, открывать вегетарианское заведение, когда мы, люди, очевидно, созданы для того, чтобы есть мясо. Я сказал себе, что если умру здесь, то буду преследовать это место и сделаю так, будто с потолка падают свиные отбивные. Я был бы охренительным призраком. А потом всё потемнело. Дыхание остановилось, сердце глухо стукнуло в груди. Я увидел белый свет и шагнул в него. Моё тело умерло, но я вознёсся на небеса, где меня ждали группы полуголых и невероятно горячих ангелов, готовых исполнять любой мой каприз. Моим любимым был ангел по имени Эстебан Ортега, он шептал мне на ухо грязные слова по-испански, а я называл его «Папи». Я был счастлив. Счастлив, наконец. И так я провёл вечность, с латинским ангелом, гигантским членом, нимбом, крыльями и возможностью загадывать бесконечное количество желаний. Конец. Ладно, я просто издеваюсь. Я не умер. Это был бы так себе финал истории, согласись? Геи тоже заслуживают счастливые концовки, Голливуд! Я почувствовал, как мою спину притянули к сильному телу, а большие руки обхватили талию. О, — подумал я даже сквозь удушье. — А это приятно. Перестало быть приятно, когда руки сомкнулись у меня на животе и резко дёрнулись внутрь и вверх. У меня полезли глаза из орбит, а у уха раздалось: — Давай… давай… давай… И руки снова резко толкнули. Воздух, оставшийся в моём теле, вышел наружу. Шпинат, пытавшийся меня убить, вылетел изо рта… …и с влажным шлепком приземлился на щёку моего лучшего друга, который как раз требовал, чтобы меня спасли. В ресторане воцарилась тишина. Щёка Сэнди дёрнулась. Шпинат медленно пополз вниз по его лицу. Руки у меня на талии. Жар у спины. Дыхание у уха. Сердце бешено колотится. Салат застрял в зубах. А потом Сэнди заорал, вцепившись в лицо и пытаясь содрать с него то, что только что вылетело из моего рта. У него не было патологического страха микробов или чего-то такого, но я счёл, что нечто, побывавшее в чьём-то горле и теперь прилипшее к твоему лицу, вполне заслуживает истерики. Чёрт, я бы визжал, будь это со мной. Но раз это был не я, я просто смотрел на него так, будто он перегибает. — Честное слово, — фыркнул я, пока он яростно тёр щёку салфеткой. — Мы вообще-то в общественном месте, Сэнди. Он злобно зыркнул на меня. Посетители ресторана начали возвращаться к своим тарелкам, обеденный спектакль с участием гомосексуалов был окончен. — Ты в порядке? — спросила официантка. — Цвет лица уже возвращается. Вызвать скорую? Я покачал головой, чувствуя, как лицо наливается ещё большим румянцем. — Я в порядке. Простите за сцену. Я научусь пережёвывать еду, прежде чем снова сюда приходить. Не то чтобы я вообще когда-нибудь вернулся в ваше вегетарианское логово смерти, торговка убийственным шпинатом. Она улыбнулась. — Вам повезло, что этот джентльмен оказался рядом и так быстро среагировал. Он, кстати, не спешит вас отпускать. Она подмигнула и ушла. И тут… Ох. И тут… И тут до меня дошло, о ком она говорила. К кому я всё ещё прижимался. Кто всё ещё обнимал меня, водя ладонью небольшими кругами по моему животу, будто пытаясь успокоить. А потом я, не подумав, чуть откинулся назад и почувствовал широкую грудь у себя за спиной. У уха раздался смешок, и кожа будто вспыхнула от крошечных электрических разрядов. А потом я вспомнил, кто стоит за мной, и кто я такой, и резко отступил, опустив голову и глядя куда угодно, только не на него. Мне послышался тихий, как мне показалось раздраженный вздох, но я решил, что ошибся. В конце концов, вздох можно истолковать по-разному. Возможно, он вздохнул с облегчением, радуясь, что больше не обязан прижимать меня к себе. Придурок. — Прости, — пробормотал я Сэнди. — Я не хотел… проецировать свой горловой шпинат тебе на лицо. — Ещё бы ты хотел, — рявкнул он, и в глазах у него мелькнула капля Хелены. Он макнул салфетку в мой стакан с водой и грубо протёр щёку. — Я бы не смог продолжать нашу многолетнюю дружбу, если бы ты сделал это специально. Я знал, что он шутит, ну, почти, но мне всё равно было дико стыдно. — Прости, — повторил я. — Это был несчастный случай, — сказал Винс, подходя ближе. В его голосе слышалась почти злость, и мы с Сэнди одновременно дёрнули головами вверх. Он сжал мне плечо, но даже не посмотрел на меня. — Тебе не обязательно быть таким мудаком, — холодно сказал он Сэнди. — Икс-нэй! — прошипел я. — Икс-нэй! Я сам не понял, почему вдруг перешёл на поросячью латынь. Просто в тот момент это казалось уместным. Он меня проигнорировал и продолжал сверлить Сэнди взглядом. — Ты должен извиниться. Глаза Сэнди сузились. — Слушай, красавчик. Ты лучше отступи, пока я тебя не… Он осёкся, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда снова открыл их, Хелены в них уже не было. Он слабо улыбнулся мне. — Ты в порядке, куколка? Я кивнул, пытаясь понять, что, чёрт возьми, вообще происходит: Винс изображает моего рыцаря в сияющих доспехах от Versace, а мой лучший друг внезапно свернул свою истерику, хотя ещё секунду назад его альтер-эго буквально светилось в глазах. Очень, очень странный понедельник. И, как ни странно, я не мог не заметить, как рука Винса на моём плече сжалась чуть сильнее на словах «куколка». — Ладно, — сказал Сэнди, подхватывая свою сумку, которая, строго говоря, была дамской, но мы дружно делали вид, что это не так. — Знаешь что. Мне нужно подышать свежим воздухом, пока обед ещё не закончился, так что я пойду обратно на работу пешком. Ты справишься? В изгибе его губ снова мелькнула знакомая пакостность. Я кивнул, не в силах раскрыть рот, чтобы умолять и вопить, чтобы он не оставлял меня наедине с моей ожившей мастурбаторной фантазией. Он явно видел все невысказанные слова, но с чистой совестью их проигнорировал. Закинул свою мужскую сумку на плечо (Твоя дурацкая сумочка! — яростно подумал я. — Твоя дамская сумочка, ты, большой гей!), посмотрел на Винса, который всё ещё стоял с рукой у меня на плече, сжатие стало только крепче, и тихо сказал: — Спасибо. За то, что помог моему другу. Винс кивнул, на его лице появилась осторожная улыбка. А потом Хелена вернулась, во всей красе, поднимаясь из тьмы. Она шагнула вперёд, двигаясь плавно, как жидкость, покачивая бёдрами. Перемена была ошеломляющей. — Но, — прорычала она низким голосом, — если ты хоть чем-то его обидишь… сладкий, я разорву тебя так, что твои внутренности окажутся снаружи. Мы друг друга поняли? Глаза Винса чуть расширились, но он кивнул, сжав челюсть. Мне вдруг захотелось спросить, кто из них первый на меня помочится, но они всё равно меня не услышат – слишком уж были сосредоточены друг на друге. Хелена, похоже, успокоилась, как вулканический бог, получивший девственную жертву, и снова уснула. Сэнди наклонился и поцеловал меня в щёку, задержавшись, пожалуй, на долю секунды дольше обычного. С громким чмоком отстранился, бросил на Винса ещё один взгляд и развернулся, уходя, с идеальным покачиванием бёдер. И вот я остался один на один с мистером «Да, пожалуйста». Я. Пол Аустер. С ямочками. Сказать, что я нервничал, значит сильно приуменьшить. Так. Ладно. Итак. Первое: аааааааааааа! Второе: наверное, стоит сказать «спасибо» за спасённую жизнь. Сказать, и добавить что-нибудь смешное. Например… шутку про шпинат. Шутку про шпинат. Чёрт. Эм… О! Я знаю! Что общего у анального секса и шпината? Если тебя заставляют заниматься и тем, и другим в детстве, во взрослом возрасте ты этого не захочешь. Святой сраный Христос. Что со мной не так? Я не могу шутить про шпинат и домогательства! Я чудовище. Думай о чём-нибудь другом. О чём угодно. — Спасибо, — пробормотал я, не придумав ничего лучше. Винс посмотрел на меня. Он был выше меня, на дюйм или два, так что ему пришлось слегка опустить взгляд. Большие карие глаза. Красивые, огромные карие глаза, цвета шоколада. Я понял, что стою слишком близко, когда почувствовал его дыхание на своём лице и увидел собственное отражение в его радужках. Вид у меня был как у оленя, ослеплённого фарами, и, кажется, на губе всё ещё болтался кусочек шпината. Я отвёл взгляд и совсем не изящно вытер лицо рукой. — Что ты сказал? — спросил он. Я прочистил горло. — Я сказал спасибо, — повторил я громче. — Ну, за то, что помог мне… жить. Да, совсем не драматично. Нисколько. — Эм. Я хотел сказать… ты очень быстро среагировал. Ну, руками. Отлично. Теперь ты выставляешь его шлюхой. — Э-э… В смысле, у тебя шоколадные глаза. Заткнись. Заткнись! — А ты знаешь, что общего у анального секса и шпината? Ради бога, закрой рот! Я закрыл рот. Он уставился на меня. Я сделал шаг назад, и он опустил руку. Мне вдруг захотелось вдохнуть ещё шпината и уже по-настоящему задохнуться, лишь бы прекратить эти мучения. Это было бы куда проще, чем стоять перед ним и выглядеть так, будто я только что вылупился из кокона в виде умственно отсталого жирафа. Я повернулся, чтобы забрать телефон и кошелёк, мечтая поскорее свалить. Не верилось, что всё зашло так далеко. В голове шумело, глаза, кажется, жгло – не знаю. Я просто хотел уйти. — Пол, — сказал Винс мягко. — Что? — буркнул я. — Ты куда? — На работу. У меня дела. — Хочешь пообедать со мной? Я бы родил тебе детей, если бы ты попросил. — Я… занят. И ещё потому, что я никак не мог выкинуть из головы образ того пирожка Эрика, который тёрся о него, или Медвежьего Чувака, лапающего его задницу, пока Винс, кажется, вовсе не возражал, а я прятался в тени своей башни. — Пол, — снова попытался он. — Что?! — огрызнулся я. Я был далеко за пределами своей зоны комфорта. Я плохо общался с незнакомыми людьми, а с незнакомыми горячими мужчинами, ещё хуже. Мне было неловко, и я уже успел выставить себя полным идиотом. А вдобавок мой лучший друг устроил королевскую драму и фактически пригрозил его выпотрошить, если он меня обидит, как будто мы встречаемся или что-то в этом роде. Верх неловкости. Он, наверное, меня жалеет и хочет сделать своим «проектом». Он выглядел немного подавленным. — Тебе не обязательно, если не хочешь, — сказал он почти с надутыми губами. Он заметил, что я смотрю, и, невероятно, надул нижнюю губу и тоскливо вздохнул, разыгрывая обиженного так убедительно, что Хелена бы им гордилась. — О нет, — сказал я ему. — Тебе нельзя так делать, выглядишь ты слишком… вот так. Это нечестно. Он усмехнулся. Ямочки вернулись. Мне захотелось ткнуть в них пальцем. — И как же я выгляжу? — спросил он. Я закатил глаза. — Я не собираюсь подпитывать твоё эго. Твой очевидный нарциссизм и так справляется за нас обоих. — Мой что? — переспросил он. Улыбка с его лица не сходила, но во взгляде появилось искреннее недоумение. — Забей, — пробормотал я. — Знаешь, — сказал он уже серьёзно, — есть такое выражение: если ты спас человеку жизнь, то ты за неё отвечаешь. Это старинное… африканское заклинание. Я уставился на него. — Африканское? Он кивнул. — Из Африки. — Это китайская пословица. А не африканское заклинание. — Китайская что? — ещё больше растерялся он. — То, что ты сказал про спасённую жизнь. Это китайское. Он пожал плечами. — Я не говорю по-азиатски. Но хочу туда съездить. Когда-нибудь. — В Азию? Он снова кивнул. — И куда именно в Азию? — В азиатские места, — объяснил он с абсолютной серьёзностью. — Мне всегда было интересно, отличаются ли там печенья с предсказаниями на вкус. Ну да. Примерно этого я и ожидал. Очень, очень красивый, но умом, мягко говоря, не перегружен. Я не знал, радоваться этому или наоборот. — Печенья с предсказаниями, — медленно повторил я. — Ага. Ну, знаешь, такие печенья, внутри бумажки. Иногда там почему-то просто цифры, а иногда пишут что-нибудь вроде: «Твоя красота помогает миру вращаться». — Тебе попалось печенье, которое сказало, что ты красивый? Он кивнул. — Было странно, но я не стал заморачиваться. Мне такие часто попадаются. Не знаю почему. — Может, потому что ты красивый? — выпалил я, не успев себя остановить. Винс ухмыльнулся и слегка покраснел. Совершенно нечестно. — Ты правда считаешь меня красивым? Я поморщился. — Это не то, что я хотел сказать. — А, то есть ты так не думаешь. Я снова покраснел. — Это не… ох. Заткнись. Его улыбка стала шире, а потом он вдруг нахмурился и бросил злой взгляд в сторону выхода из ресторана. — Это был твой парень? — прорычал он. Разговор ощущался как удар хлыстом. — Мой кто? — Тот парень. Который тебя поцеловал. И на которого ты плюнул. Кстати, ты часто так делаешь. Это был твой бойфренд? — Сэнди? — изумлённо переспросил я. — Нет! То есть… нет. Это мой лучший друг. Ты его уже видел. Мы не встречаемся. Мы не вместе. Ну… мы как-то раз пробовали, но ничего не вышло. Я поцеловал его вчера, просто чтобы убедиться, и там вообще ничего не было. Его хмурый взгляд вернулся ко мне. — Ты поцеловал его вчера? — Да. Чувак, ты же его знаешь. Ты его уже видел. — Что? — Он снова выглядел очаровательно растерянным, и я возненавидел себя за то, что в голове всплывали слова вроде «очаровательный» и «красивый». Я был почти уверен, что сейчас вывалю свою вагину прямо на стол. — Это Хелена Хэндбэскет. — Драг-квин? — Ага. — Но… в мужском виде он такой маленький. Меня передёрнуло. — Не дай бог он это услышит. Хелена вылезет раньше, чем ты моргнёшь, а эта сука – лютейшая. Однажды какой-то здоровенный кожаный «папочка» решил на него наехать, и тут Хелена вышла поиграть. В итоге «папочка» стоял на коленях с ошейником на шее, извиняясь перед Сэнди, который держал его на поводке. Они встречались две недели, а потом всё закончилось, потому что Сэнди понял, что Дом из него так себе. Он смотрел на меня несколько секунд, я не знал, чего именно он там искал. Я не мог прочитать выражение его лица. Не понимал, со мной ли он ещё или я окончательно его потерял. Мне вдруг стало немного стыдно. А потом он заговорил, и я понял, что он не столько запутался, сколько застрял на одном моменте разговора на пару поворотов назад. — Так у тебя есть парень? — спросил он. — Или партнёр, или как там это называется? Я снова начал нервничать и смущаться, но позволил себе крошечный момент самодовольства, осознав, что разговариваю с ним уже минут пять. Даже несмотря на шутку про педофилию, всё шло куда лучше, чем я мог себе представить. Разумеется, это тут же заставило меня ещё сильнее замкнуться. Я уставился себе под ноги. — Нет, — пробормотал я. — Слава богу, — сказал он с таким облегчением, будто только что избежал катастрофы. — Можно я приглашу тебя на ужин? Эм. Что? — Эм… что? — У-жин, — медленно повторил он, будто я был туповат. — Мо-гу. Я. При-гла-сить. Те-бя? Я начал защищаться. — Зачем? Он нахмурился. — Потому что хочу. А ты не хочешь пойти со мной? — Такие парни, как ты, не ходят на свидания с такими, как я. Он окинул меня взглядом сверху вниз, словно пытался понять, о чём я вообще говорю. Я был не в лучших нарядах, но утром считал, что выгляжу нормально. Однако рядом с ним я вдруг понял, что выгляжу как бездомный альбинос, который нашёл эту одежду в канализации. — Что с тобой не так? — наконец спросил он. — Ты болен, что ли? — Болен? Что? Нет, я не болен. Его глаза расширились, он быстро огляделся и наклонился ко мне, понизив голос: — Ты ведь гей, да? В его тоне было что-то задумчивое. — Очень гей, — успокоил я его. — Прям супер-гей. Я пукаю, и из меня вылетают радуги. Ой. Чёрт. Он откинул голову и рассмеялся – глубоким, хрипловатым, невероятно вкусным смехом. Мне захотелось провести языком по линии его открытого горла, но я не думал, что остальной ресторан готов к такому шоу. Да и он сам, вероятно, тоже, даже если сейчас он сбивал меня с толку на всех уровнях. — Пожалуйста, сделай вид, что я этого не говорил, — взмолился я. — Я не пукаю. Никогда. Он покачал головой, вытирая слёзы от смеха. — Ты это сказал, значит, это уже существует, чувак. Ты вообще нечто. Я это понял ещё в тот момент, когда впервые тебя увидел. — Правда? — пискнул я, не понимая, хорошо это или плохо. Он улыбнулся ленивой улыбкой, от которой веяло безумными возможностями. — Ну так что… ужин? И тут меня накрыло осознание, что это, скорее всего, значит на самом деле. Желудок неприятно сжался. Я не мог поверить, что раньше не подумал об этом, особенно учитывая, что он был в клубе с Дарреном и его компанией, самой отвратительной кучкой мудаков в истории человечества. Такие напыщенные придурки, что я не мог поверить, что вообще забыл об их присутствии. — Ты меня фредди-принц-джуниоришь, да? — обвинил я его, с ноткой злости в голосе. — Я вообще не знаю, что это значит, — спокойно ответил он, ничуть не смутившись. Я нахмурился. Как можно не знать? А потом понял, что не все живут у меня в голове, и решил дать ему шанс. — Фредди Принц – младший. Актёр. Возможно, величайший актёр своего поколения. Он снимался в фильме «Это всё она». Он пожал плечами. — Не видел. — Да какая разница. В фильме он – крутой, популярный спортсмен, который спорит со своими такими же крутыми друзьями, что сможет превратить самую непривлекательную девчонку в школе в королеву выпускного. Он приглашает её на свидание, потому что он козёл, поначалу. Потом у неё происходят судьбоносные изменения, она идёт на выпускной с Фредди Принцем – младшим, но узнаёт про спор, а он слишком поздно понимает, что влюбился. Она с ним расстаётся, потому что он вообще не должен был заключать этот идиотский спор! — Я думал, тебе тридцать, — озадаченно сказал он. Разумеется, он зацепился именно за это. — Мне тридцать, — огрызнулся я. — Тогда почему ты хочешь на выпускной? — Какой выпускной?! — взвыл я, всплеснув руками. — Ты вообще прошел мимо сути! — Ты говоришь про кино или про выпускной с какой-то девчонкой, — сказал он. — Я вообще не понимаю, о чём ты. В кино мы можем сходить, наверное. Правда, у меня иногда голова начинает болеть, если долго сидеть в темноте. Я могу заранее выпить тайленол, если тебе правда так хочется в кино. Он почесал затылок своей большой рукой. — А вот с выпускным, наверное, не выйдет. Я для этого староват. И почему ты вообще идёшь туда с девчонкой? — Ты… ты… — я захлебнулся словами. — Ты невозможен! — Нет, невозможно – это понять тебя. Ты всегда так разговариваешь? — Я нормально разговариваю, — буркнул я. Он усмехнулся. — Ты вообще-то очень даже ничего, — согласился он. — Ты поспорил с друзьями? — процедил я сквозь зубы. — О чём? — Чтобы пригласить меня. Он покачал головой. — Зачем мне с ними спорить? Я знал, что приглашу тебя, с того самого момента, как увидел. Мне не нужны никакие ставки. Я бы сделал это в любом случае. И делаю сейчас. — Но Даррен… — Ты знаешь Даррена? — Я о нём наслышан. — Он отличный парень. — Да, если тебе нравятся язвительные барракуды с раздутым эго. — Что это? — Что? — Барракуды. — Злая рыба с большими зубами, которая откусывает тебе лицо. — А-а. Так ты пойдёшь со мной на ужин? Я сделал шаг назад. — Я не думаю, что это хорошая идея. Он слегка расстроился — или мне показалось? — Почему? — Я не… Ты… Слушай, это просто не сработает, ладно? Ты кажешься милым… — и чертовски горячим, и классным, и смешным, и я хочу устроить с тобой жёсткую костеломку и жить с тобой в Замке Мечты до конца времён — …парнем, но ты просто не в моем вкусе. Он закатил глаза. — Я вообще-то всем по вкусу, — заявил он, подмигнул и слегка напряг бицепсы. Во рту у меня тут же пересохло, но сделать ещё шаг назад почему-то стало легче. — Вот в этом и проблема, — тихо сказал я. — Мне нужно возвращаться на работу. Я уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг его рука сжала моё предплечье. Я обернулся, он смотрел на меня пристально, почти не мигая. — Можешь сразу сдаваться, — сказал он. — Это ещё почему? — Потому что ты всё равно пойдёшь со мной на свидание. Просто тебе будет проще, если ты скажешь «да» уже сейчас. — Самодовольный грёбаный ублюдок. — Да нет, — хмыкнул он. — Я просто вижу, что ты хочешь, но по какой-то причине говоришь «нет». Лжец. — А может, потому что я правда не хочу? Тебе это в голову не приходило? Он пожал плечами. — Может. Но ты хочешь. И пойдёшь. И, прежде чем я успел его остановить, он притянул меня к себе и крепко обнял. Мой подбородок уткнулся ему в плечо, его губы оказались совсем рядом с моим ухом. Это было нечестно, насколько, чёрт возьми, он вкусно пах. У меня неприятно, и одновременно приятно, сжалось в животе, когда он прошептал: — Тебе проще просто сказать «да». Я спас тебе жизнь, а это значит, что теперь ты мой. Я потом так жёстко тебя зафредди-принц-джуниорю, что ты охренеешь. И он отпустил меня и направился к выходу. — Это вообще не то значит! — крикнул я ему вслед, заставив окружающих уставиться на меня так, будто идиотом был именно я. — И ты не имеешь права делать это грязным и горячим! Он даже не обернулся.