Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Велосипеды – для обнимающих деревья хиппи-гетеросексуалов — ТЫ сказал что?! — взорвался Сэнди, когда я вернулся с обеда. Чёрт. Я вообще не собирался ничего говорить. — Я сказал «нет». Он уставился на меня так, будто я был самым тупым человеком на планете. И, если честно, возможно, так оно и было. Я развернулся и позорно сбежал из ресторана, поджав хвост и отчаянно спасая своё хрупкое эго. — Ты вообще в своём грёбаном уме?! — прошипел он. Вид у него был просто бешеный. — Если он такой потрясающий, почему бы тебе самому не пригласить его? — огрызнулся я. — Потому что он не хочет делать со мной детей, ты, тупица! Он пригласил ТЕБЯ, а ты сказал «нет»! Я тебя лучше воспитывал! — Отстань. — О, Пол… тебе было бы гораздо лучше, если бы ты мне этого не говорил. Это совсем не прозвучало зловеще. — В смысле? — настороженно спросил я. Сэнди смерил меня ледяным взглядом. — Стало до боли очевидно, что ты больше не способен справляться со своей жизнью самостоятельно. Так что с этого момента всё беру на себя я. Ты идёшь на свидание с Винсом. — Прекрати. — Нет. У тебя был шанс сделать всё по-своему. Ты его просрал. Ты только усугубляешь ситуацию. Теперь командую я. — Сэнди, я серьёзно. — Пункт первый. Что ты наденешь на первое свидание? — Я тебе сейчас яйца оторву, клянусь Богом… — Если он ведёт тебя в приличное место, надень те серые брюки, от которых у тебя задница выглядит секси. — Секси – это ты сейчас так назвал «жирную»? И вообще, я никуда не иду… — Если будет что-то попроще, тогда джинсы и та кожанка, что я подарил тебе на Рождество и которую ты ни разу не носишь. — Я надевал её! В тот раз, на том мероприятии! А потом меня спросили, на каком мотоцикле я езжу, и я сказал, что ни на каком, но всегда мечтал о «Веспе»… — И, разумеется, нам нужно обсудить этикет первого свидания. Ты его обнимаешь? Делаешь римминг? Осёдлываешь? Я не хочу, чтобы ты выходил из зоны комфорта. Или выглядел как шлюха. — Осёдлываешь?! Ты что, метамфетамин курил по дороге с обеда? Ты вообще с катушек съехал… — Разберёмся. Так что, мне ему за тебя ответить или ты сам скажешь «да»? — Всё. Мы больше не друзья. Моя любовь к тебе умерла, как пыльный цветок в пустыне без дождя. Я тебя ненавижу. — Даю тебе время до среды. — Иди нахер. — До пяти вечера в среду. Если не сделаешь этого сам – я дам ему твой номер и скажу, где ты живёшь. Я уставился на него, потрясённый. — Ты не посмеешь. — Ой, да брось, — ухмыльнулся он. — Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? — Сэнди, я тебя предупреждаю. — Ой, можно подумать, я тебя боюсь. — А стоило бы, — попытался я зловеще. — Почти убедил. А потом я вспомнил, как тебе было восемь, и ты ревел, потому что мама не купила тебе My Little Pony с камушком на жопе. Я ахнул. — Morning Star! Он был такой красивый! — Я не могу поверить, что существуют МУЖСКИЕ My Little Pony. Ты, дружок, гомосексуал. — Сказал драг-квин. — Среда, Пол. Пять вечера. — Я тебя уничтожу, Сэнди. Зазвонил рабочий телефон. — Пол слушает… — О, чёрт. — Миссис Джексон. Миссис Джексон. Миссис Джексон. Сэнди самодовольно ухмыльнулся.                                                                    *** Я решил, что до конца дня буду полностью игнорировать Сэнди и делать вид, что Винса не существует. Естественно, именно их я и видел повсюду. Слухи о Винсе молниеносно разлетелись по маленькому офису. Все офисные сплетницы шептались о том, какой он горячий, и что, по слухам, он гей. Мне ужасно хотелось сказать им, что, конечно, он гей, ни один уважающий себя мужчина не может так выглядеть и не быть геем, но это означало бы признать его существование, поэтому я держал рот на замке. Не помогало и то, что каждый раз, когда я его видел, он был окружён поклонниками, которые уже вовсю на него вешались. Не помогало, что я не мог перестать хмуриться, когда Бриттани Уорд, офисная шлюха женского пола, хихикала и прижимала свои отвратительно огромные сиськи к его руке, словно сексуальные домогательства на рабочем месте в Америке – миф. Не помогало и то, что я скрежетал зубами, глядя, как Тэд Кук, офисная шлюха мужского пола, хихикает и находит любой предлог потрогать Винса за руки, поглаживая его бицепсы. Я решил, что это, наверное, побочный эффект имени вроде «Тэд». Ну серьёзно, кто вообще так называет ребёнка? Но хуже всего было то, что мне не было всё равно, что эти офисные шлюхи пытаются пометить территорию. Я делал вид, что не замечаю ухмылку Винса. Откуда мне знать, может, он бисексуал, и у него будут одновременно и Бриттани, и Тэд. (Что ни разу не помогло моему чрезмерно активному воображению, и мне срочно пришлось пресечь эти мысли, потому что, несмотря на ненависть к их тупым рожам, сама идея была… довольно горячей. За исключением части с вагиной.) Так что остаток понедельника я провёл, метаясь между злостью, ревностью, презрением, возбуждением и неловкостью. К пяти вечера я был либо готов разложиться перед Винсом, как шведский стол, либо убить его и спрятать тело под половицами у себя дома. И примерно тогда до меня дошло, что я, возможно, слегка зациклился. А поскольку я не хотел закончить тем, что варю у него дома кролика и ору «ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ НЕ ЛЮБИШЬ?!», пока тушь течёт по лицу, я решил просто всё это выкинуть из головы и забыть Винса навсегда. — Даже переживать не буду, — сказал я тем вечером Уилсу, когда мы сидели на диване и смотрели Man v. Food, пытаясь решить жизненно важный вопрос: я бы скорее переспал с ведущим Адамом Ричманом или съел тот четырёхфунтовый бургер с беконом, который он сейчас запихивал в себя. Я решил, и то и другое одновременно, и мне сразу полегчало. Уилс фыркнул, подняв на меня глаза, так и не убрав голову с моего бедра. — Не смотри на меня так, — отчитал я его. Адам Ричман проглотил кусок бекона целиком, и я наконец понял, что такое фуд-порно. — И ты тоже не начинай. Он вздохнул и негромко зарычал где-то в горле. — Ты не понимаешь, — сказал я, почесав его за ухом. — Что он вообще может найти в таком, как я? Я не собираюсь быть чьим-то проектом. Даже если он меня не «Фредди Принц Джуниорит», всё равно в итоге скажет что-то вроде: «Эй, давай пойдём в зал и шесть часов покачаемся, прокачаем кардио». Уилс гавкнул. — Вот именно! Поэтому ничего и не выйдет. Я не хочу прокачивать кардио. Я не могу придумать ничего более ужасного, разве что вазэктомию без анестезии. И даже если бы я хотел с ним встречаться, а я не хочу, ему всё равно быстро станет скучно, мы поссоримся, расстанемся и будем страдать. А потом нам придётся видеть друг друга каждый день, потому что мы работаем вместе. И к тому моменту он наверняка разложит Тэда прямо на своём грёбаном столе и заставит его визжать, как сучку. Господи, как же я ненавижу это чёртово имя! Уилс поднял голову и тихонько завыл. — Аминь! — согласился я. — Проповедуй, сестра. Значит, решено. Так действительно проще. Готов поклясться, он в этот момент закатил глаза, давая понять, что ничего никогда не бывает просто. И даже если бывает – это не значит, что стоит выбирать лёгкий путь. Что жизнь слишком коротка, чтобы соглашаться на «и так сойдёт», и что, возможно, только возможно, мне стоило бы хоть раз в своей грёбаной жизни выйти из зоны комфорта. А потом я вспомнил, что это мой двуногий пёс и, скорее всего, он вообще не имел в виду ничего подобного. Либо же он экстрасенс и видел, что моё падение произойдёт уже на следующий день, и в нём будут замешаны велосипедные шорты. Боже, какой же я слабак, когда дело касается велосипедных шорт.                                                                       *** Когда на следующее утро зазвонил будильник, я проснулся с обновлённой решимостью. Выпустил Уилса, слушая, как поскрипывает его тележка, пока он занимается своими делами. В душе, когда не орал во всё горло, я репетировал речь и для Винса, и для Сэнди, потому что по сути они были одинаковыми: Мне очень приятно, что ты хочешь пригласить меня на свидание / помочь мне. Но я решил, что сейчас мне это не нужно / я не хочу твоей помощи. Прошу уважать это / отъебаться, пока я тебя не порезал. Так что мы можем остаться друзьями / никогда больше к этому не возвращаться, тупая королева. Кофеварка булькала, пока я одевался, потом я впустил Уилса обратно. Налил кофе в термокружку, схватил батончик мюсли (не переживайте, тот самый, «полезный», который на самом деле просто залит шоколадом), и вышел навстречу дню. По дороге на работу я подпевал Келли Кларксон – Miss Independent, полностью соглашаясь с вечной мудростью этой песни, даже если со стороны я выглядел как истеричный фрукт, танцующий в машине. — Вот именно! — заорал я на светофоре, ожидая зелёного. — Мне не нужен никакой грёбаный мужик, чтобы указывать, что делать! Я забыл, что окно открыто, пока женщина в соседней машине не крикнула в ответ: — Мне тоже! Не нужен никакой грёбаный мужик! Мне должно было быть неловко до смерти, но я чувствовал себя слишком охуенно, так что мы просто обменялись понимающими улыбками, как две идиотки. Я выкрутил звук погромче, и мы орали песню так громко, как могли, пока не проморгали зелёный и мужик в пикапе позади нас не начал сигналить и орать: — Двигайтесь, гейские задницы! Я подумал показать ему средний палец, я же Miss Independent, но потом увидел, что он на Ford F350, а я в Prius, а своё лицо я люблю именно таким, какое оно есть, поэтому просто помахал ему самым саркастичным образом. И если вы думаете, что саркастично махать невозможно – вы ошибаетесь. И вот он я! Чувствую себя отлично! Просто прекрасно! Я подъехал к работе, и я справлюсь! Я прожил тридцать лет и проживу ещё тридцать! Я припарковался параллельно лучше, чем когда-либо в жизни, и я, блядь, разнесу этот чёртов вторник! Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида и расплылся в самой широкой ухмылке. — Сегодня твой день, — сказал я себе. — Зажги. Перед тем как открыть дверь, я глянул в боковое зеркало и увидел приближающегося велосипедиста, подождал, пока он проедет. Кажется, я уже говорил, что я фанат задниц, так что парень в обтягивающих велошортах показался мне ещё одним отличным началом этого охуенного вторника. Голова опущена, шлем, очки, он проехал мимо, не взглянув на меня, а я успел заметить просто зверскую задницу. Топ-десять в моей жизни, а может, и топ-пять. Я снова посмотрел в зеркало и ухмыльнулся, закатив глаза. Мечтать не вредно, да? Но нет. О нет. Богу было ещё не до конца весело надо мной издеваться, нет уж, сэр, не сегодня! Я вышел из машины и пошёл через улицу, подняв глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как велосипедист подъезжает к стойке рядом со зданием. И тут всё перешло в замедленную съёмку. Ну, вы помните сериал Baywatch? Как всё, что делали там красивые люди, всегда выглядело так, будто происходит в слоу-мо: бег по пляжу, душ, как будто это мягкое порно на платном канале. Я всегда его смотрел из-за изобилия мужской плоти, хотя не уверен, что в двенадцать лет полностью это осознавал. Но, думаю, я отлично понимал, что мне куда интереснее замедленные грудные мышцы, чем замедленные сиськи. Я никогда не был совсем уж тупым ребёнком. — Ты уверен, что тебе стоит это смотреть? — спросила как-то мама, хмурясь, когда Митч вылезал из бассейна, а вода стекала по волосатой груди. — Мне нравится сюжет, — ответил я, слегка разинув рот. Так вот. Было примерно то же самое. Моё собственное мягкое платное шоу. Велосипедист слез с велосипеда в суперзамедленном режиме, и я чувствовал, как сердце колотится в груди, а кровь гудит в ушах. Долгое, медленное напряжение его бёдер в этих шортах мгновенно пересушило мне рот. Жёсткий изгиб задницы натягивал чёрный спандекс, и всё, чего мне хотелось, упасть на колени и поклоняться. Я бы служил этой заднице. А потом ещё медленнее (казалось, время пошло вспять), он снял шлем и встряхнул головой, и каштановые волосы рассыпались, словно в каком-то грёбаном порнографическом рекламном ролике шампуня. Мне захотелось запустить в них руки и заорать: «Да! Да! Да!», как в тех рекламах Herbal Essences, которые потом убрали, потому что никто на самом деле не испытывал оргазм от шампуня. Эта мысль отвлекла меня буквально на секунду: а вдруг люди в рекламе орали не из-за шампуня, а потому что кто-то реально делал им минет, просто это не показывали? А потом я понял, что во всех этих рекламах были женщины, а значит, кто-то ел ковёр, пока другая мыла голову, и мне стало немного мерзко, потому что у вагин складок больше, чем у кучи неразобранного белья. Фу. — Пол? — окликнул меня велосипедист, вырывая из моих вагинально-Herbal-Essences-навеянных грёз. Я снова сфокусировался на этой заднице. — Здравствуйте, — пробормотал я, совершенно не понимая, откуда человек, которого я мысленно окрестил Лучшей Задницей Всех Времён, знает моё имя. — Вау, и это всё, что потребовалось? — усмехнулся он. — Глаза вообще-то вот тут, морячок. Ладно, момент был безнадёжно испорчен, зато я отчётливо осознал, что буквально насилую его взглядом. А стало ещё хуже, когда до меня дошло, что велосипедист – это Винс. Я вспыхнул до корней волос и попытался уйти, но словно одна нога приклеилась к земле: шаг сделать мог, а дальше, ни с места. Я смотрел куда угодно, только не на него, цепляясь за всё подряд: за огромное дерево во дворе, за голубое небо, за облако, подозрительно похожее на член, входящий в задницу… — О боже, — простонал я. — Только не секс-облако! За что ты так со мной?! Винс с любопытством посмотрел в небо, снимая солнечные очки. — А что такое секс-облако? — Результат сильного ветра, влажности и атмосферных условий, — пробормотал я. — Почему ты вообще ездишь на велосипеде? У тебя что, машины нет? Он пожал плечами. — Есть, но мне нравится велик. Помогает озону… и вообще. — Ты что, пытаешься сократить углеродный след? А я-то думал, велосипеды – это для гетеросексуальных хиппи, обнимающих деревья. Он посмотрел на меня с полной серьёзностью. — Мы все должны вносить свой вклад, чтобы избежать ночных эмиссий. Планета нуждается в нас. Я уставился на него. — Планета нуждается в том, чтобы мы избегали ночных эмиссий? Он кивнул. — Ночные эмиссии – главная причина озоновой дыры. — Ты… ты… — я заикался. — Это… это невозможно… чертовски мило… это нечестно… ублюдок… задница… столько задницы… Он ухмыльнулся и поставил ногу на раму возле сиденья велосипеда, вытянув её горизонтально, а потом сделал настолько неприличную растяжку, что его пах очертился так чётко, что мне захотелось с криком бежать, размахивая руками над головой. — Работа, — слабо выдавил я. — Работа? — переспросил он, приподняв бровь и надавив на бедро. На своё безумно горячее бедро. — Мне надо работать. Ну, вообще-то мне нужно было работать над дыханием, потому что он сменил ногу и сделал ещё одну растяжку, наклоняясь так, что его живот прижался к бедру, словно он сложился пополам. — Я довольно гибкий, — небрежно заметил он, не отрывая от меня взгляда. И что, чёрт возьми, я должен был с этим делать? Я попытался вспомнить свою вчерашнюю мотивационную речь. Попытался вспомнить, как я был Miss Independent по дороге на работу, как мы с той женщиной в машине рядом не нуждались ни в каком грёбаном мужике. Но это казалось вечностью назад, потому что я почти наверняка ловил стояк, стоя у входа в офис и наблюдая, как мужчина, выворачивающий меня наизнанку, выполняет самую эротичную версию пилатеса, какую я когда-либо видел. А это о многом говорит, потому что однажды я наткнулся на порно, замаскированное под видео с голым пилатесом. Я даже попытался повторять упражнения у себя на полу, но это довольно сложно, когда у тебя стоит. — Гибкий, значит? — пробормотал я. — Это… замечательно. — Мне нравится этот офис, — сказал он, опуская ногу и перекидывая руку через грудь, хватаясь за плечо другой и продолжая тянуться. — Хочешь знать почему? — Так… потно, — выдохнул я, наблюдая, как тонкая струйка пота скатывается по его щеке. — Нравится, — сказал он, меняя плечо. — Потому что здесь, внизу, есть небольшой спортзал. В офисе в Финиксе такого не было. Знаешь, что есть в спортзале, Пол? — Свободные веса и неоправданное чувство собственной крутости? — предположил я. Он медленно покачал головой и обошёл велосипед, остановившись всего в двух шагах от меня. Я попытался прикрыть предательский член кофейной кружкой, но, кажется, без особого успеха. Кружка была не такой уж большой. Как и член, если уж на то пошло. — Душевые, которыми никто не пользуется, — сказал он низким голосом. — Никогда. Он сделал ещё шаг, и я почувствовал, как от него волнами исходит тепло. Горячие, потные, мужественные волны. — Да? — смог выдавить я, отчаянно пытаясь отступить, но так и не сдвинувшись с места. Велосипедный Винс кивнул, глаза блеснули. — Кроме… — он прикусил нижнюю губу и отпустил её. — Кроме меня. Я ими пользуюсь. Он сделал ещё шаг, и его грудь едва коснулась моей. Он наклонился, я почувствовал его дыхание на своём лице, мои губы приоткрылись, и… — Келли Кларксон, — сказал я. Он остановился в паре сантиметров от моего лица. — Что? — спросил он с тем самым очаровательным недоумением. — Мне не нужен мужик, — прошептал я. — Она сказала мне быть независимым. Надо… сопротивляться… велосипедным шортам… — А кто такая Келли Кларксон? — спросил он, чуть отстраняясь и хмурясь. — Это твоя подруга? Если хочешь, я могу с ней поговорить. Успокоить её. — Ночные эмиссии - это влажные сны! — заорал я и обежал его, взлетая обратно по лестнице. Я споткнулся, но это нормально. Я так и задумал — для драматического эффекта. Я не оглянулся.                                                                    *** Весь остаток дня я пытался от него прятаться. Кладовые, отличное место для таких экспериментов. Через две минуты мне стало скучно, и я начал вести неофициальную инвентаризацию. У нас оказалось 262 маркера. Это до хрена маркеров. А вот конверты заканчивались, кто-то должен был давно этим заняться. В середине утра в кладовку зашёл Тэд, заявил, что ему нужны скрепки. Я сверлил его взглядом всё это время, мысленно желая, чтобы у него выскочил герпес прямо на лице, на этих идеально пухлых губах. Я на секунду задумался, не слишком ли это жестоко, но потом он, выходя, бросил этот свой всезнающий смешок и громко сказал: — О-о-о, привеееет, Винс! И мне сразу стало легче. Более того, я добавил в список пожеланий ещё и жжение при мочеиспускании. И чтобы его сожрала акула. И чтобы всё это произошло на поверхности Солнца. Сэнди нашёл меня ближе к обеду. — Ты что, мать твою, творишь? — прошипел он, захлопывая дверь. — Ты хочешь, чтобы тебя уволили? Я весь день тебя прикрываю! Мне пришлось сказать начальству, что у тебя взрывные проблемы с кишечником из-за Los Betos! — Только не смей плохо говорить о Los Betos, — нахмурился я. — И зачем было уточнять, что всё взрывное? Нельзя было ограничиться обычным вариантом? Он отмахнулся. — Так правдоподобнее. — Да, но теперь на меня будут странно смотреть. — В отличие от ситуации, когда выяснится, что ты прячешься тут среди стикеров? — Кстати, их надо заказать ещё. Почти закончились. — Так почему ты здесь? — Велошорты, — пробормотал я, и мозг снова коротнуло от воспоминания. — Задница в велошортах. Его глаза слегка расширились. — Что? Чья? З акройся, рот, закройся! — Винса. Чёрт! Сэнди расплылся в самой самодовольной, говнючей ухмылке за всю историю человечества. — Серьёзно? — радостно протянул он. — Настолько хороша? — Задница всех задниц, — выдал я, не в силах остановиться. — Святой Грааль задниц. Если бы в нашем мире существовали феи и эльфы, они бы отправлялись в эпические квесты за этой задницей. Я хотел её укусить. И это, увы, нельзя взять назад. Господи. Сэнди расхохотался так, что я всерьёз подумал, сейчас у него лопнут пару сосудов. Он начал задыхаться, так что я пару раз аккуратно похлопал его по спине: труп драг-квин в кладовке вряд ли пошёл бы на пользу репутации компании. Наконец Сэнди (относительно) взял себя в руки, вытирая слёзы. — Ты сдашься, — заявил он, всё ещё похрюкивая от смеха. — Ты сто процентов сдашься. — Ничего подобного! — Я скрестил руки, пытаясь выглядеть возмущённым, но, скорее всего, выглядел насмерть перепуганным. — Ну, у тебя есть… — он посмотрел на часы, — ещё двадцать восемь часов, прежде чем я сделаю это за тебя. Хотя, судя по всему, прогресс уже есть. — Я больше не хочу с тобой дружить, — сказал я серьёзно. Он скользнул ко мне, весь такой текучий, кошачий, с походкой, в которой внезапно проснулась Хелена. Я попытался отступить, но он загнал меня к стеллажам. Я был загнан в угол. — Ох, сахарок, — промурлыкал он, опуская подбородок мне на плечо и глядя этими своими огромными глазами, запуская пальцы мне в волосы. Его дыхание обжигало ухо. — Ты же уже понял, что тебе от меня никуда не деться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах ты от меня не сбежишь. Я вцепился в тебя когтями и отпускать не собираюсь. Он сжал мои волосы в кулак и слегка дёрнул. Я невольно вздрогнул. А потом, когда казалось, что хуже быть уже не может, стало хуже. Дверь кладовки открылась, и вошёл Винс. И, разумеется, я сразу понял, как это выглядит: я прижат к полкам, Сэнди почти обвился вокруг меня, будто собирался меня сожрать. Если бы я зашёл и увидел такое, я бы решил, что эти двое вот-вот начнут играть в «член в заднице». Было видно, что ему понадобилась секунда, чтобы осмыслить увиденное. Сначала пустой взгляд, потом удивление, потом узнавание. А затем, тот самый хмурый взгляд, как вчера, когда он спросил, не Сэнди ли мой бойфренд. Сэнди тоже всё понял, и прижался ко мне ещё на крошечный шаг ближе, не сводя глаз с Винса. Он снова запустил пальцы мне в волосы, потянул к себе и медленно поцеловал в щёку. Я почувствовал, как у меня вспыхнуло лицо, но не сказал ни слова, я боялся пискнуть. А писк никто не считает крутым. Спустя вечность Сэнди (или это была Хелена?) наконец отлип от меня с дьявольской ухмылкой и медленно прошёл мимо Винса, чей хмурый взгляд только усилился. Он провёл пальцем по его плечу, легко, почти невинно, но вполне ощутимо. Потом обернулся, окинул взглядом его задницу и тихо присвистнул. — Ты не шутил, Пол, — произнёс он тем самым грудным голосом Хелены, от которого меня едва не разрывало к чертям. — Напоминаю: у тебя есть время до пяти завтрашнего дня. И он вышел, закрыв за собой дверь. Я чувствовал взгляд Винса, но почему-то не мог на него посмотреть. — Что будет в пять завтра? — наконец спросил он нейтральным тоном. — Конец календаря майя, — пробормотал я. — Разве это не тот момент, когда должен закончиться мир? — Ага. — То есть завтра мир может закончиться? О, господи… — Вполне возможно. Потому что мог. Кто знает, может, прямо сейчас где-то в космосе группа разношёрстных нефтяников пыталась остановить астероид, буря в нём шахту, чтобы заложить ядерную бомбу. И они могли облажаться. Мы могли все умереть. Чёртов Майкл Бэй. — И он тебе не бойфренд? — спросил Винс напряжённо. Меня снова накрыло эмоциональной хлыстовой травмой. — Нет. — Хорошо. Значит, он не будет злиться, когда я сделаю вот это. Я уже собирался спросить: что именно? – но не успел. Этот засранец двигался быстрее, чем кто-либо, кого я когда-либо видел. В одну секунду он был у двери, а в следующую уже стоял передо мной, его пальцы легли мне на затылок, большие пальцы – на щёки, и его губы оказались на моих. В голове вспыхнул свет, и всё замкнуло с оглушительным брррррзззззззззз-а-а-а-п, будто все электрические цепи сработали одновременно. А потом его губы начали двигаться, и мои глаза сами собой закрылись, как у чёртовой школьницы. И даже несмотря на то, что мозг устроил салют, я успел подумать: я не могу поверить, что это происходит, это вообще не по-настоящему, и это… охрененно. А потом стало ещё охрененнее, когда он коснулся языком моих губ, и я выдохнул, даже не задумываясь, открывая рот. Он был причиной, я – следствием. Действие – реакция. И, чёрт возьми, реакция у меня была. Он осторожно попробовал меня на вкус, крепко удерживая, и я не мог ни пошевелиться, ни вдохнуть. Я не знал, хочу ли я обхватить его руками или оттолкнуть, и не был уверен, что смог бы сделать хоть что-то. А потом всё закончилось. Тот самый первый поцелуй. Неловкий миг, когда между двумя людьми натягивается золотая нить, хрупкая, но полная надежды. И всё. Исчезло. Оборвалось. Осталась только память. Пока он снова не наклонился и не поцеловал меня ещё раз. А потом остановился. И поцеловал в лоб. Почему-то именно от этого у меня в горле встал ком. — Я же говорил, — прошептал он мне в кожу. — Я получаю то, что хочу. Так что будь готов, Пол. А потом он отступил, подмигнул мне и вышел из кладовки. Я ещё какое-то время стоял там, бормоча себе под нос: Это вообще… ну я просто…, да кто он такой? Со вкусом кофе и… ублюдок… это моё рабочее место… у нас заканчиваются стикеры и всякая хрень. Я тебе ещё покажу до пяти часов в среду. Мне не нужен никакой мужик. Чёртова Келли Кларксон. Она всё портит. Этого не будет, Пол. Не будет. Но. Но… Даже я не мог игнорировать тот крошечный огонёк, который вдруг вспыхнул внутри, как какая-то нелепая надежда, как тонкий луч солнца в пасмурный день, что, может быть… ну вдруг… — Ох, потные яйца, — сообщил я кладовке, почти впадая в панику. Маркеры промолчали.                                                                      *** — Что, чёрт возьми, мне теперь делать?! — заорал я на Уилса тем вечером, когда мы сидели на диване. По телевизору снова шёл Man v. Food, но даже Адам Ричман, пожирающий самый большой хот-дог в мире, не произвёл на меня никакого впечатления (если честно, это был повтор; я помню, как в первый раз смотрел эту серию и думал: да, давай, бери его. Целиком. Возможно, я немного извращенец). Уилс фыркнул, наклонив голову со своего места у меня на бедре. — И это всё, что ты можешь сказать? — возмутился я. — Этот ублюдок меня поцеловал! Он не должен был этого делать! Меня могли уволить! Уилс тявкнул, тихо, а потом издал низкое рычание. Он снова положил голову мне на бедро, не сводя с меня взгляда, и этим своим фирменным способом назвал меня грёбаным идиотом. — Я не идиот, — пробормотал я, слегка надувшись. — Ты не понимаешь. Зачем он вообще это сделал? Зачем он пытается дать мне надежду? Это что, просто какая-то грёбаная игра для него? Уилс хмыкнул и попытался отвернуться от меня, всем своим видом показывая такое отвращение, что ему даже смотреть на меня больше не хотелось. Его колёса были слишком громоздкими, чтобы он мог удобно лечь на бок на диване, так что я расстегнул шлейку, удерживавшую тележку, и аккуратно снял её. Закончив, он снова фыркнул, будто подчёркивая свою мысль, и перевернулся, поджав передние лапы под себя, а ухом улёгся мне на бедро. — О, теперь ты меня игнорируешь? — огрызнулся я. — Что, дашь мне время до пяти завтрашнего дня, чтобы я сделал, как ты скажешь? Ты тоже грёбаный мудак, ты, наполовину пёс. Он вздохнул. Мне стало стыдно. — Я не это имел в виду, — тихо сказал я. — Просто… мне кажется, что всё это нереально. Его зад чуть-чуть пошевелился, будто виляя воображаемым хвостом. Я часто задумывался, не похоже ли это на людей с ампутациями, которые всё ещё чувствуют призрачные конечности. От этой мысли мне всегда становилось грустно, я не выносил идеи, что Уилсу может быть хоть как-то неудобно. — Ты меня прощаешь? — спросил я, почесав его за ухом. Он перевернулся и один раз лизнул мне руку, а потом прихватил её зубами. Слегка сжал и один раз дёрнул головой из стороны в сторону. Не будь грёбаным идиотом, придурок. Соберись, блядь, пока у тебя яйца не отвалились, и вы с Призраком Менструации не стали родственниками. Мне не нужны две ноющие бабы в доме, так что будь мужиком, чёрт возьми.— сказал он мне (у меня в голове Уилс ругался ничуть не хуже людей). — Чёрт, — прошептал я. Я уже ненавидел завтрашний день.