Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Выполнение сердечно-лёгочной реанимации – всего на один язык дальше от поцелуя взасос. Будильник зазвонил, но я уже не спал. Я почти не сомкнул глаз. Стоило их закрыть, и я снова чувствовал тот поцелуй, его ладони на моём лице, блеск в глазах, от которого внутри становилось тепло, хотя я и понимал, что, скорее всего, всё это случайность. Даже ночной разговор с Уилсом казался чем-то далёким, а моя решимость, заметно подтаявшей. Я пытался собраться в душе. Пытался собраться, глядя в зеркало. Пытался (и почти получилось) собраться, пока чистил зубы. Пытался (и с треском провалился) собраться, когда одевался. Я прекрасно знал: когда Сэнди сказал, что даст мне время до конца дня, а потом сделает всё сам, он не шутил. Иногда мне кажется, что он просто издевается, но это был не тот случай. Я видел это по блеску в его глазах, по тому, как изнутри выглядывала Хелена. Если Хелена сказала, что что-то сделает, можешь быть уверен на все сто: так и будет. Она не тратит время на пустые слова. Хелена любит хватать жизнь (и накачанных мужиков) за яйца. И если когда-нибудь и был момент для такого захвата, то это он. Я решил, что у меня ещё есть целый день, чтобы набраться смелости до пяти часов, так что времени полно. Я в шестнадцатый раз уставился на себя в зеркало в ванной. — Ты классный, — сказал я своему отражению. Уилс у моих ног тявкнул, явно в знак полного согласия. — Ты модный. Ты крутой. Ты не берёшь пленных. Ты боец. Видишь то, чего хочешь? Идёшь и берёшь. Будь обходительным. Будь плааавным. Репетируй. Репетируй. Я приподнял бровь. — Привет, Винс, — сказал я, понизив голос. — Пойдём займёмся физкультурой… Ох, чёрт. Оливия Ньютон-Джон? Серьёзно, Пол? Это первое, что пришло в голову? Не будь таким педиком! Давай ещё раз. Я улыбнулся, пытаясь придать улыбке сексуальный изгиб. Вышло так, будто я нюхаю что-то протухшее. — Привет, Винс. Думаю, нам стоит сходить за кофе. — Я попытался соблазнительно облизнуть губы: — Я люблю с дополнительными сливками. В итоге выглядело так, будто я пытаюсь слизать собственное лицо. Уилс тихо завыл: — Ты-ы-ы-ы-ы отвра-а-а-а-тителен! Потом тявкнул один раз, как бы говоря: Ладно, дальше сам. — Я могу это сделать, — пробормотал я. — Я же не в первый раз зову парня на свидание. Ладно, в первый. Но я же его даже не зову, он уже меня пригласил! И хотя я сказал «нет», я вполне могу сказать «да» сейчас! Я злобно уставился на себя. — Не будь тряпкой, — прорычал я Тряпочному Полу. Попробовал обычную улыбку. — Привет, Винс. Не ожидал тебя здесь встретить. — Чёрт возьми! Мы же работаем вместе! — Привет, Винс, я решил принять твоё предложение насчёт ужина. Пожалуйста. Фу. Боже, как слащаво. Я втянул живот, выпятил грудь, снова понизил голос: — Привет, Винс. Пойдём побегаем на дорожке восемнадцать миль, потому что это ужасно весело. Я шумно вдохнул и посмотрел на себя в зеркало. — У меня есть второй подбородок? — спросил я Уилса, хмуро разглядывая отражение. Пока я держал голову прямо, нет. Стоило опустить подбородок, и привет, двойник. Смотри вверх – один. Смотри вниз – два. Значит, всегда смотреть вверх. Втянуть живот. Задница ничего. Не вау, но и не кошмар. Может, поделать выпады. И выпад! И выпад! И… ай, блядь, бедро! — Ладно, соберись. Соберись. И… поза! Не так уж плохо, Аустер. Совсем неплохо. Если не считать того, что ты уже весь вспотел, лицо красное, ты всегда смотришь вниз, потому что стесняешься, а значит, у тебя всегда будет этот чёртов двойной подбородок! Моё отражение печально уставилось на меня и покачало головой. Осуждающий ублюдок. Делать было больше нечего. Ну, почти. Я мог сесть в машину, уехать в Мексику, сменить имя на Эстебана Мендеса и открыть пыльный бар в крошечном городке Ксоно́ка. Мне бы пошло пончо, я бы отрастил шикарные усы, носил сомбреро и целыми днями говорил бы: Sí. Всё пиво закончилось, но можете попробовать тако, которые я только что сделал. Что случилось с сеньором Родригесом? Он совсем не тот с тех пор, как жена его бросила. Говорят, она была той ещё шлюхой. Но я этого не сделал. Не поехал в Ксоно́ку открывать бар под названием Taco’s Bell. Я решил, что вместо этого мне нужно ехать на работу и встречаться лицом к лицу со своими грёбаными страхами. Чтобы окончательно себя убедить, я снова включил музыку, поставил кавер Селин Дион на All By Myself, и встал на светофоре. — Allllll byyyyy myyyyyyysellllllf… — тоскливо завыл я. — Don’t wanna be, allllll byyyyy… И тут я понял, что окна снова опущены, а рядом со мной, та же женщина, что и вчера. Только теперь она не подпевала. Она смотрела на меня, рыдая навзрыд, сопли текли по лицу. Вид у неё был просто убитый. — Я не хочу, чтобы ты был один! — закричала она, заметив мой взгляд. — Иди и возьми себе мужика! Ты этого заслуживаешь! — Я стараюсь! — прокричал я в ответ, перекрикивая Селин. — Этот ублюдок вчера меня поцеловал! Поделиться этим оказалось неожиданно приятно. — Где?! — крикнула она. — В кладовке! — Нет! Я про тело! Куда он тебя поцеловал? — Что? — Он! Поцеловал! Тебе! Член?! — взвыла она, рыдая. Я вытаращился. — Эй, поехали, придурки! — заорал кто-то сзади, сигналя. Это был тот же самый мудак на пикапе, что и вчера. В этот раз я ему показал средний палец, мне хотелось продолжить разговор с этой странной женщиной и узнать, почему её первая мысль была про поцелуй в член, а не в губы. Но она уже уехала, Селин начала меня бесить, и я всерьёз опасался, что водитель пикапа сейчас догонит меня и оторвёт мне яйца. Так что я рванул с места, лавируя между машинами. Через двадцать минут, после разговора с полицейским, который остановил меня за превышение и езду змейкой и первым делом спросил: — Сэр, если вы пьяны в такое время, у вас серьёзная проблема, — я наконец припарковался у работы. Руки были мокрые, дыхание сбивалось. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида, глаза такие, будто через них видно мозг. — Успокойся, — прохрипел я. — Просто, блядь, успокойся, и всё будет нормально. Его язык уже был у тебя во рту. Ты справишься. И я, не глядя, открыл дверь машины. И именно в этот момент мимо проезжал Винс Тейлор на велосипеде. Физика учит нас: когда движущаяся сила сталкивается с неподвижным объектом, с красивыми людьми случается херня. Кажется, это сказал сэр Исаак Ньютон. Или сэр Элтон Джон. Я иногда путаю своих «сэров». Как бы то ни было, движущаяся сила Винса и его велосипеда встретилась с неподвижным объектом моей открытой двери. Я услышал: — О, бананы… А потом он врезался в дверь, перелетел через неё и рухнул на спину на асфальт, с другой стороны. Переднее колесо смялось, велосипед с металлическим лязгом завалился рядом с машиной. И стало очень тихо. Я просто стоял и смотрел. Мне пришло в голову закрыть дверь и уехать, но с моей удачей я бы его ещё и переехал, а у меня уже было сегодня одно свидание с законом. К тому же я работал в страховой компании, и такие вещи там не одобряют. Следующая мысль: слава богу, на нём был шлем. Третья: как ужасно я буду выглядеть в оранжевой тюремной робе, если он мёртв. Четвёртая: как мне будет плохо, если он мёртв, и почему я просто не дал ему поцеловать мой член в кладовке. Пятая: я должен его спасти. Так же, как он спас меня вчера. Я выскочил из машины и попытался закрыть дверь, но часть велосипеда застряла, и я захлопнул дверь себе на ногу. Споткнулся о погнутое колесо и упал, ободрав ладони и колено об асфальт. Я стиснул зубы от боли, понимая, что Винс, вообще-то, перелетел через мою чёртову машину, так что мне не стоит ныть из-за царапин и грязных брюк (хотя в голове я уже ныл). Освободившись от проклятого велосипеда и вытащив ногу из проклятой машины, я подбежал к Винсу. Он лежал на спине, глаза закрыты, не шевелился, только из правой руки и левой ноги сочилась кровь, в которой застряли мелкие камешки. Для меня он выглядел мёртвым. Я был уверен, что убил его. Я рухнул рядом, пытаясь вспомнить Спасателей Малибу и то, как там делали искусственное дыхание. Я даже не проверил, дышит ли он, был уверен, что нет. Решил, что в реальной жизни не стоит делать всё в замедленной съёмке. Я откинул ему голову (что-то там про язык и дыхательные пути) и прижался губами к его губам, вдохнув в него жизнь. — Дыши, чёрт тебя дери! — прошипел я. — Живи! Живи! После второго или третьего вдоха я понял, что каждый раз, когда наклоняюсь, в моём рту оказывается язык, который явно не мой. И, по сути, я целовался с мужчиной, которого только что сбил машиной. Ладно, формально он врезался в мою машину, но неважно. Когда до меня это дошло, я замер, а потом он обнял меня здоровой рукой, прижал мою голову и сплёл свой язык с моим. Он чуть отстранился, прикусил мою нижнюю губу и застонал, от боли или нет, не знаю. Я открыл глаза – его лицо было в паре сантиметров от моего. — Оно того стоило, — прошептал он с ухмылкой. И потерял сознание. Мне понадобилась почти целая минута, чтобы набрать 911. Я просто сидел там, с его вкусом во рту.                                                                   *** — Здравствуйте? — сказал я симпатичной темнокожей женщине за стойкой приёма в больнице пару часов спустя. Я невольно подумал, что, если бы это был сериал, она была бы той самой дерзкой чёрной медсестрой, которая всегда отпускает колкую шутку перед тем, как выдать порцию житейской мудрости. Она подняла на меня взгляд и улыбнулась: — Могу я вам помочь? — Очень на это надеюсь, — нервно сказал я. — Эм… я сбил мужчину машиной, и его привезли сюда? Ну ладно, технически это он врезался в меня, но это вообще не суть. Она слегка нахмурилась. Я воспринял это как знак, что надо продолжать нести чушь. — Ну то есть кто вообще не замечает, как на обочине открывается дверца машины? И он должен был нестись минимум восемьдесят миль в час. Ладно, не восемьдесят, но хотя бы десять. Мне правда очень жаль, но он вроде как сам напросился, за то, что последние несколько дней делал меня странным и психованным, да? Ну в смысле, я знаю его всего с субботы, а мы уже дважды целовались, и он умудряется так меня перекрутить, что мама не горюй. Это вообще нормально? Она наклонила голову, глядя на меня. — Мой пёс смотрит на меня точно так же, — сообщил я. — Вы с ним могли бы быть родственниками. Она ахнула. — Ой, чёрт, — сказал я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Я совсем не это имел в виду! Господи Иисусе, простите! Мой пёс просто дворняга. Э-э, не в том смысле, что вы дворняга или что-то такое. К тому же дворняги, это кобели, кажется. А вы, очевидно, не кобель. Я посмотрел на её грудь, сделав всё ещё хуже. — Очень очевидно не кобель. А суки – это же девочки-собаки, да? Значит, вы сука и… о боже, я и это не хотел сказать! Она прищурилась и скрестила руки на груди, не произнеся ни слова. — Я плохо общаюсь с женщинами, — признался я. — Я гей, так что ваши… э-э… подвесные части меня немного пугают. Не в том смысле, что у вас что-то висит! У вас всё вполне… упругое. Эм. Идеально упругое. Такое ощущение, что вы даже делали пластику, настолько всё остренькое. И, как видите, с социальными навыками у меня беда. Поэтому я люблю решать вопросы по телефону, не нужно смотреть людям в лицо, пока говоришь. Так проще жить и не сидеть вот так, называя вас сукой с отличными сиськами. Она покачала головой. — Пожалуйста, — мрачно сказал я. — Пожалуйста, помогите мне заткнуться. Мне просто нужно знать, где Винс Тейлор. Всё. Скажите, и я уйду так далеко, что вы меня больше никогда не увидите, и к тому моменту, как вы вернётесь домой к своему коту, я буду для вас лишь ужасным воспоминанием. Она злобно посмотрела на меня, но застучала по клавиатуре. Наконец спросила: — Кем вы ему приходитесь? — О… э-э. Он мой… брат. Быстро сообразил. На её лице появилось странное выражение. — Брат? Я кивнул: — Младший. — И вы с ним целовались дважды, зная его с субботы? — спросила она таким тоном, будто собиралась нажать кнопку и вызвать людей в белых халатах, чтобы меня утащили. О, святые потные яйца. — Эм… мы не знали, что мы братья? Потерянные родственники. Было неловко, да. — Я обливался потом. — Большая семейная драма. Думаю, моей маме понадобится терапия до конца жизни. — Вы уверены, что только ей? — Нет-нет. Я почти уверен, что и мне тоже, когда всё это закончится. — Я засмеялся и прозвучал абсолютно безумно. — Тяжело испытывать влечение к собственному брату. Ну… никак иначе не выкрутишься. — Да тут у нас какое-то шоу Мори Повича, — сказала она. — Господи, помилуй. Я не смог сдержать ухмылку: — Я знал, что вы будете той самой дерзкой чёрной медсестрой. — Это ты меня по расовому признаку определяешь? — фыркнула она. — Думаешь, раз я чёрная, так сразу дерзкая, да, любитель братишек-кукурузников? — Да, мэм. — А теперь, если ты закончил мне вешать лапшу, мистер Тейлор в палате 214. Его скоро выпишут. Я с облегчением выдохнул: — Спасибо. Простите за всё, что я наговорил. Она вдруг стала серьёзной. — И, — тихо добавила она, — тебе бы не помешала помощь специалиста. Ничего хорошего ещё не выходило из любви к собственному брату. — Жемчужины мудрости, — с благоговением сказал я. — Вы и правда та самая дерзкая чёрная медсест… Её глаза сверкнули. — Мальчик, я тебе не медсестра. Я административный специалист. И лучше убирай свою задницу отсюда, пока я не заставила тебя уйти. Она так громко застучала акриловыми ногтями по стойке, что каждый звук был как выстрел. Я невольно отметил, какие они оранжевые, и понял, что мне срочно надо уходить, пока я не сказал ей, что вообще-то вижу в них скорее мадженту. — Палата 214? Она сухо кивнула. Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как её взгляд буквально вонзается мне в спину. Вот именно поэтому я и не люблю знакомиться с новыми людьми. Я говорю то, что у других отфильтровывается в голове, а у меня – нет. Стоит начать, и я уже не могу остановиться, пока все участники не окажутся либо смертельно смущёнными, либо готовыми прыснуть мне в глаза перцовым баллончиком, потому что я каким-то образом выставил себя либо серийным насильником, либо участником инцестных отношений с давно потерянным братом. Иногда я сам не понимаю, как разговоры доходят до такого, но не может же это быть только моя вина. Другие люди будто вытаскивают наружу моё безумие, вот почему я не люблю общаться с кем бы то ни было лицом к лицу. Палату 214 я нашёл довольно быстро, хотя очень хотел, чтобы это заняло дольше. Чем ближе я подходил, тем сильнее нервничал. Я не только хотел согласиться пойти с Винсом на свидание, я его ещё и покалечил, и не был уверен, что это лучший способ начать отношения. Потом я задумался о самом слове «отношения» и о том, почему мой мозг сразу туда свернул, и от этого я вспотел ещё сильнее. К тому моменту, как я дошёл до 214-й, я был уверен, что потею вёдрами (а в голове это звучало зловеще, как дешёвый хоррор сразу на DVD с какой-нибудь псевдоиконой восьмидесятых, плохо сохранившейся: Палата 214: Заселение в Ужас). Я даже подумал пройти мимо, но тут услышал голос Винса, и не смог. Я старался не думать, что это значит. Ты справишься, — сказал я себе. — Просто зайди и говори как можно меньше. Я тихо постучал в приоткрытую дверь. Она почти сразу распахнулась, с той стороны стоял врач. Я уже собирался улыбнуться и представиться, но тут же отвлёкся на то, что Винс сидел на краю кровати без рубашки, в одних велосипедных шортах. И именно в этот момент я уверовал в Бога. Дорогой Боже, — подумал я. — Спасибо за это изобилие, которым Ты меня одарил. Я буду Твоим смиренным слугой до конца жизни за этот вид. С любовью, Пол. P.S. У него проколот сосок? Он был прекрасен, целиком и полностью. Его загорелая кожа напоминала корицу, крепкую грудь покрывали завитки волос, спускавшиеся от мышц к животу. Мой взгляд на секунду зацепился за правый сосок, маленькая серебряная штанга в нём вспыхивала под жёстким люминесцентным светом. Я подумал, каково было бы дразнить его языком и нравится ли ему, когда его крутят. Потом я понял, что нахожусь в реальной опасности получить стояк перед ним и врачом, так что я срочно подумал о чём-нибудь мерзком, личинках и Митте Ромни, и мне удалось взять блуждающий член под контроль. А потом я увидел его пресс. Он был не идеально прорисованным, но почти, и даже мысль о Митте Ромни, распластанном передо мной и покрытом офшорными налоговыми льготами, не смогла остановить прилив крови. Прошло буквально четыре секунды с момента, как открылась дверь, но за эти четыре секунды я разглядывал Винса так, будто хотел съесть его прямо здесь и сейчас. И, если честно, я этого хотел. Я поднял взгляд на его лицо и поймал лукавую, но усталую улыбку, ясно дававшую понять: он прекрасно знает, чем я занимаюсь. Я покраснел и отвёл глаза. — Вы к Винсу? — весело спросил врач, совершенно не подозревая, что я только что мысленно трахал его пациента взглядом. — Э-э… да, — пробормотал я. — Я доктор Хол, — сказал он, пожимая мне руку. — Пол, — пробурчал я, глядя в пол. — Это тот парень, который меня сюда отправил, — доверительно сообщил Винс врачу. — А! — сказал доктор Хол. — Ну, это, должно быть, немного неловко для вас обоих. Но мило, что вы пришли его проведать. — Мы знали друг друга и до этого, — сказал Винс, откидываясь на руки. Мышцы его живота при этом слегка, и восхитительно, напряглись. Я бросил на него сердитый взгляд, но он тут же пропал, когда я заметил проступающий синяк на его боку, уходящий за спину. Мне стало ужасно стыдно. — Похоже, он не нашёл способа получше привлечь моё внимание. Он снова ухмыльнулся мне, и стыд немного отступил. Доктор Хол нахмурился: — Почему он просто не пригласил вас на свидание? Винс пожал плечами: — Не знаю. Я позвал его пару дней назад, а он слегка запаниковал, потом подавился шпинатом, и мне пришлось спасать ему жизнь приёмом Геймлиха. — Хаймлиха, — поправил я. — Приём Хаймлиха. — Быстро сообразили, — сказал доктор Хол Винсу, полностью меня проигнорировав. — И он в благодарность сбивает вас машиной вместо того, чтобы пойти с вами? Странно. — Ага. Его жизнь теперь принадлежит мне. Это старая японская идея. — Китайская! — возмутился я. Винс закатил глаза: — Да какая разница, вся Азия. Я хочу туда съездить когда-нибудь, — сообщил он врачу. — В Азию? — переспросил доктор Хол, глядя в его карту. — Куда именно в Азию? Винс явно растерялся, но пожал плечами: — Куда-нибудь. Я не был уверен, что он вообще понимает, что Азия – это континент. — Ну что ж, Винс, у вас сотрясение средней степени, но КТ чистая, так что через пару дней вы будете как огурчик – спасибо шлему. Вы молодец, бережёте голову. В ближайшие дни вам будет больнее, так что постарайтесь поберечься. Нужно будет бодрствовать несколько часов, чтобы убедиться, что не появятся новые симптомы. У вас есть кто-нибудь, кто сможет за вами присмотреть? Он покачал головой: — Живу один. — Родители? Он замялся: — Уехали из города на пару недель. — Друзья? — Нет никого, с кем мне было бы комфортно. — Тогда, пожалуй, остаётся вопрос, кто бы мог побыть с вами некоторое время? И, разумеется, было совершенно очевидно, к чему всё идёт. И доктор Хол, и Винс одновременно посмотрели на меня, а я принялся считать потолочные плитки, делая вид, что не слышал ни слова. Никто ничего не говорил, и я понял, что это соревнование на выдержку, кто сломается первым. Не знаю, зачем в этом участвовал доктор Хол. Может, он видел, как мне не по себе, а может, был тайным романтиком и думал, что делает милую вещь, тогда как мне хотелось стереть эту всезнающую ухмылку с его лица кастетом. Правда, я тут же понял, что не знаю, где купить кастет и существуют ли они вообще, так что я вздохнул, смирившись со своей судьбой. — Вы ведь всё это подстроили, да? Доктор Хол и Винс переглянулись странным взглядом. — Не понимаю, о чём вы, — невозмутимо сказал доктор Хол. — А теперь, раз уж вы будете ухаживать за человеком, которого травмировали, есть несколько вещей, которые вам нужно знать. Я поморщился. Винс хмыкнул. Засранец. — Следите за симптомами вроде головокружения, расширенных зрачков, тошноты. Если они появятся, лучше вернуться сюда для дополнительных обследований. Я дал ему лёгкое обезболивающее, но спать ему пока нельзя, в течение нескольких часов он должен оставаться в сознании, так что вам придётся его развлекать. — Думаю, мы найдём пару способов, — сказал Винс, игриво поводя бровями. — Ничего такого в ближайшие сутки, — строго сказал доктор Хол. Винс надулся. — Никакого секса, — сказал доктор Хол уже мне. — Я не выписываю его вам, чтобы вы воспользовались его ослабленным состоянием. — Но… это… — я захлебнулся. — Это не… я не… — Никаких «но», — отрезал он. — Вау, — протянул Винс. — Может, тебе стоит сбивать меня машиной почаще. Споришь с врачом из-за секса со мной? Это возбуждает. Если бы взглядом можно было убить, Винс бы разлетелся на фарш. Я злобно посмотрел на него: — Я не спорю, — прошипел я. — Я не собираюсь с тобой трахаться! — В выходные можно, — успокаивающе сказал доктор Хол. — Ему просто нужен отдых, прежде чем он снова сможет… ну, встать. Я был в ужасе: — Да что с вами не так?! — Вы освобождёны от работы на пару дней? — спросил доктор Хол Винса. Винс посмотрел на меня. Я насупился. Он ждал. — Ладно, — сказал я. — Да. Я им всё объяснил и сказал, что тебе понадобится несколько дней. Все передают тебе привет и называют меня мудаком за то, что я отправил тебя в больницу. Тэд просил сказать, что надеется на твоё скорейшее выздоровление, чтобы в следующий раз затащить тебя в кладовку. Я, блядь, так ненавижу этого парня. Он такая мелкая сучка. — Пол и я целовались в кладовке, — сообщил Винс доктору Холу. — Думаю, то, что он сбил меня машиной, это его месть. Или прелюдия. Может, он по всякой жести тащится, не знаю. — Типа, чтобы возбудиться, ему нужно в кого-то врезаться на машине? — уточнил доктор Хол, глядя на меня. — Это придаёт слову «автоэротика» совершенно новый смысл. — Вам вообще можно такое говорить? — прорычал я. — Я не понял, — сказал Винс, снова растерянно. — Я двенадцать лет учился  медицине, — сказал доктор Хол. — И до сих пор должен больше ста тысяч по студенческим кредитам. Мне можно так шутить, потому что без чувства юмора я бы просто плакал. — Вы не смешной, — огрызнулся я. — Я всё равно не понял, — сказал Винс. — Но я чертовски устал. Он посмотрел на меня, и весь юмор исчез с его лица. — Мы можем поехать домой? — тихо спросил он. Его речь была немного смазанной, от усталости или лекарств, я не знал. Я знал только, что сердце у меня в груди ёкнуло, когда я увидел его таким. Мне пришлось подавить желание обнять его, закрыть собой от всего мира и заботиться о нём вечно. Господи, я иногда такая грёбаная девчонка. Я посмотрел на врача – он кивнул. — Да, — сказал я Винсу. — Можем. Он благодарно посмотрел на меня, а потом опустил взгляд: — У меня нет рубашки, — пробормотал он, вдруг смутившись. — Они разрезали велофутболку, больно было снимать через голову. — Я могу принести вам больничную, — предложил доктор Хол. Я покачал головой: — Не надо. Я расстегнул свою рубашку и снял её, почти, но не совсем, смущаясь из-за того, что остался в одной белой футболке. Подошёл к Винсу, на секунду замешкался, а потом нашёл где-то глубоко внутри решимость и накинул рубашку ему на плечи. Он тихо вздохнул и прислонился лбом к моему плечу, пока я возился с воротником. Я коснулся его кожи пальцами, он был тёплый. Мне пришлось остановить себя, чтобы не зайти дальше. — Вот рецепт на миорелаксанты, — сказал доктор Хол. — Пусть принимает только если действительно нужно. Лучше обойтись безрецептурными, если получится. Я кивнул, взял бумажку и сунул её в карман. — Готов? — спросил я Винса. Он тихо простонал, но кивнул, и я помог ему подняться. Обняв его за плечи, я повёл его к выходу.