Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Величайший список в истории мира. Семь вещей, которые я узнал о Винсе Тейлоре: взгляд со стороны Пола Аустера 1. Винс Тейлор комфортно чувствует себя в своём теле (Господи Иисусе, какая задница) Я сделал так, как сказала Сэнди, и принёс пижаму, которую она для меня раздобыла и клялась, что та обошлась ей как минимум в пятнадцать тысяч долларов (никто не умеет приукрашивать так, как драг-квин). Винс улыбнулся мне снизу вверх, когда я протянул ему пижаму, а я тем временем снял Уилса с его колен и с трудом удержался, чтобы не прошипеть: «плохой пёс». Уилс злобно уставился на меня, пока я пристёгивал его тележку и отправлял его восвояси. Я повернулся, чтобы сказать Винсу, где ванная, чтобы он мог переодеться, и обнаружил, что он стоит у другого конца дивана и медленно стягивает велосипедные шорты со своих безумно, нереально горячих бёдер, наклоняясь вперёд с сосредоточенным видом человека, который пытается не дать боли взять верх. Именно тогда я узнал, что Винс любит носить чёрный джок под велошортами. И именно тогда я понял, что мне очень нравятся чёрные джоки. Прямо-таки до неприличия нравятся. До такой степени, что я был уверен: сам Бог спустился с небес и сказал: «Вот, сын мой, я принёс тебе подарок. Зацени эту сладкую задницу в чёрных ремешках. Пожалуйста». Я даже не стал задумываться о том, делает ли Винс всё это нарочно, потому что я не мог собрать ни одной связной мысли (хотя, если честно, оглядываясь назад, я абсолютно уверен, что Винс фанат Спасателей Малибу, эффект замедленной съёмки у него был отработан идеально). Всё, на чём я мог сосредоточиться, это задница, обрамлённая джоком, белая кожа, ещё более бледная на фоне чёрной ткани, и лёгкий пушок волос. Он медленно поднял одну ногу, наклонился и вытащил её из шорт. Потом сделал то же самое с другой, снова наклоняясь вперёд ооочень медленно, пока шорты не оказались сняты окончательно. Когда этот мастер-класс под названием «Как вызвать у кого-то эрекцию, почти ничего не делая» был завершён, он выпрямился, осторожно поднял руки над головой и слегка выгнулся назад, растягивая, без сомнения, ужасно ноющие мышцы. Моя рубашка задралась, открывая джок спереди, а волосы на его животе были такими тёмными, что казались ночным небом. И это, разумеется, привело ко второму пункту. 2. Винс Тейлор – манипулятивный ублюдок (а у меня нет самооценки) Часть меня хотела пуститься в пляс, возможно, даже выдать номер с «Hammertime», который у меня получался особенно хорошо (всё дело в том, как быстро ты двигаешь ногами и бёдрами. И не смей говорить, что никогда не пробовал, ты был бы наглым лжецом, так что просто остановись: Hammertime). Мне хотелось танцевать, потому что Винс Тейлор стоял в моём доме в одном джоке и моей рубашке, делая какой-то потрясающий псевдойоговский растягивающий номер, который был абсолютно непристоен, учитывая, что его хозяйство было практически на виду. По крайней мере, теперь я знаю, что он обрезан, — подумал я с каким-то странным облегчением. У меня не было ничего против необрезанных членов, просто у меня никогда не было такого опыта, и я не хотел, чтобы самый первый был именно с Винсом, потому что я был почти уверен, что не справлюсь с чем-то новым поверх всего остального. И тут до меня дошло, что я реально только что подумал об этом, будто у меня вообще был шанс когда-нибудь оказаться рядом с его членом. Мне пришлось удерживать себя, чтобы не выбежать из комнаты в полном смущении. Но он знал. Этот самодовольный ублюдок знал, что делает. Я понял это по тому, как он поглядывал на меня краем глаза, проверяя, смотрю ли я на его тщательно продуманный, отрепетированный стриптиз. Он выгнулся ещё сильнее, и по его лицу пробежала лёгкая гримаса, словно поза причиняла ему боль. А потом он решил зайти ещё дальше, возвращаясь из растяжки. Возможно, на шаг слишком далеко, если судить по тому, что произошло потом. Он поднял руки и начал расстёгивать мою рубашку, начиная с нижней пуговицы, двигаясь медленно, потому что знал: я слежу за каждым его движением. Первая пуговица выскользнула, и он слегка раздвинул ткань, обнажая верх джока и волосы на животе. Он на мгновение задержал руки на коже, мягко постукивая там, где волосы исчезали под тканью. Потом он перешёл ко второй пуговице и расстегнул её так же медленно. И тут вернулось то сомнение, которое преследовало меня с восьми лет, с того дня, когда этот придурок Брейди Джонсон (старше, злее и просто тупее) назвал меня жирной задницей на школьном дворе и попытался сорвать с меня рубашку, чтобы показать всем мои «жирные сиськи». В тот день я впервые почувствовал, что я недостаточно хорош. Что я хуже остальных. Именно тогда родился тот внутренний голос, который говорил, что я отвратителен и что все, кто говорит обо мне плохое, правы. Поэтому, наблюдая, как Винс раздевается в моей гостиной, я услышал этот голос снова, громкий, уверенный в себе. Он напомнил мне, как я впервые увидел Винса в клубе, окружённого Дарреном и остальными гей-качками. Напомнил, как выглядел Винс, когда тот худосочный Эрик начал тереться о него, будто меня там вообще не существовало, а его друзья-качки смотрели и ухмылялись, словно были частью какого-то большого тайного клуба, куда нам остальным вход был закрыт. Он напомнил мне, что Винс не оттолкнул его. Напомнил того медведя позже ночью, который схватил его за задницу, притягивая ближе, якобы танцевать, а на самом деле просто трахаясь в одежде. К тому моменту Винс дошёл до третьей пуговицы, но гримаса боли вернулась, а искра в его тёмных глазах медленно погасла. Он всё ещё был самым сексуальным, что я когда-либо видел, но он был усталым. Очень усталым. Прежде чем я успел себя остановить, я шагнул вперёд и осторожно оттолкнул его руки. Он на секунду выглядел удивлённым, а потом, просто благодарным, и лишь тень прежней самодовольной улыбки вернулась на его лицо. Мои руки дрожали, пока я сам расстёгивал рубашку на другом мужчине. Мы не говорили ни слова. Я старался сосредоточиться на пальцах, двигаясь как можно быстрее, но не так, будто собирался наброситься на него и прижать подбородок своими яйцами. Я остро ощущал его дыхание, неглубокое, через нос, и чувствовал выдох на своём лбу. Он пах больницей, словно она пропитала его насквозь. Но под этим были запахи мыла и пота, ничего кричащего, но заметного. Его грудь поднималась и опускалась под моими ладонями, пока я расстёгивал предпоследнюю пуговицу. На последней я почти остановился, мне хотелось снова увидеть штангу в его соске (и мне очень хотелось её потрогать). Последняя пуговица поддалась, и рубашка раскрылась полностью, лишь намекая на пирсинг сквозь ткань. Мы оба дышали тяжелее, чем следовало, и близость только усугубляла ситуацию. Я хотел поднять лицо и поцеловать его. Хотел стянуть рубашку полностью и провести пальцами по волосам на его груди. Хотел обхватить губами этот пирсинг и тянуть, пока он не застонет и не схватит меня за голову. Но это было слишком. Слишком быстро. Это было нереально. Не могло быть реальным. Я вспыхнул и отступил. Мне показалось, что он вздохнул, после чего повернулся и надел пижаму. Господи, эта чёртова задница. 3. Винс – большой плакса, когда ему больно, и ноет без остановки О да. Ещё как. И он очень быстро становится раздражительным. Я не мог не подумать, что это хотя бы отчасти связано с тем, что я пресёк его попытку сделать… что бы он там ни пытался сделать. Но через час он был уже в полноценном режиме нытья, особенно когда начал клевать носом, а мне приходилось его постоянно будить. — Тебе ещё нельзя спать, — сказал я, слегка встряхнув его. Мы оба сидели на диване, но на противоположных концах, я старался держаться как можно дальше, не делая ситуацию совсем уж неловкой. Я не хотел, чтобы он заснул, потому что передумал и был уверен: стоит ему задремать, как он тут же умрёт от сотрясения. — Ещё пару часов. Он злобно уставился на меня, резко открыв глаза. — Я не сплю, — прорычал он. — Я просто проверяю, закрываются ли у меня глаза. Ну знаешь, как признак повреждения мозга. После того, как ты сбил меня машиной. Я попытался не разозлиться. — Ты врезался в дверь моей машины, — ровно сказал я. — С точки зрения страховой, я вполне могу доказать, что это ты виноват. — Ты не убедился в безопасности, открывая дверь, — парировал он. — Всем известно, что у меня было преимущество. — Может, если бы ты не ехал так близко к машинам, этого бы не случилось. — Может, если бы ты посмотрел, прежде чем открывать дверь, я бы сейчас не умирал. Я сдержал желание закатить глаза. — И что стало с «это того стоило»? — передразнил я его, пытаясь изобразить его низкий голос. Получилось так, будто я просто мудак. — Стоило, — буркнул он. — Я бы сделал это снова. Какого хрена? — Ты бы снова врезался в мою дверь? Зачем? Он посмотрел на свои руки. — Я же здесь, правда? И, конечно, я начал заикаться: — Что… ты не можешь так говорить… это же… я… ты… такой чертовски милый… почему… просто почему… После этого я, по крайней мере ненадолго, стал мягче. Я позволял ему задремать на пару минут, а потом будил, проверял зрачки, память, задавал простые вопросы. Я спросил, кто вице-президент, и он посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума. — Откуда мне, блядь, знать? — проворчал он. — Я не голосовал. Тогда я попросил его посчитать до пяти. Когда он начал считать в неправильном порядке и заплетать слова, я перепугался. А потом он ухмыльнулся, подмигнул и сказал: — Шучу. В тот момент я всерьёз задумался о том, чтобы сделать его сотрясение куда серьёзнее, но потом он тихонько заскулил в горле, совсем как Уилс, когда голоден, и я сдался. Манипулятивный ублюдок. И, разумеется, когда я наконец сказал, что ему можно спать, он вдруг оказался не уставшим. Я слушал, как он ноет на моём диване о том, как у него болит спина, как болит задница и как, ну надо же, было бы здорово, если бы нашёлся кто-нибудь, готовый сделать ему массаж. Массаж очень помог бы его мышцам, говорил он. Интересно, нет ли поблизости кого-то, кто чувствует себя виноватым? Возможно, из-за одного несчастного случая? И, чисто теоретически, если человек чувствует вину за травму, самым простым способом искупления было бы предложить пострадавшему растереть мышцы. Через шесть минут скрежета зубами я встал и пошёл на кухню, сказав, что принесу ему ещё сока. Заодно я растолок два миорелаксанта и подмешал их в сок, не чувствуя ни малейшей вины (ну, за тайное накачивание таблетками; за то, что он врезался в мою машину, мне всё ещё было паршиво). Я стоял рядом, пока он пил, чмокая губами и рассказывая, как сильно он любит апельсиновый сок с мякотью. Через двадцать минут я понял, что, кем бы он ни был ещё, Винс – очень легко улетает. Мы сидели на диване и смотрели Animal Planet. — Я бы мог побороться с аллигатором, — уверенно заявил он. Я почувствовал на себе взгляд, обернулся и увидел на его лице самую идиотскую улыбку. — Что? — спросил я. — Ты классный, — сказал он, слегка растягивая слова. На этот раз по-настоящему. — Э… спасибо? — Пожалуйста. А почему… — он отвлёкся на потолок. — Ого. — Вот уж. Он снова посмотрел на меня, пытаясь широко открыть глаза. — Ты меня отравил! — сказал он строго, но губы всё время норовили расползтись в улыбке. — Я не отравлял! — возмутился я, хотя немного всё-таки да. — Ты сделал меня обдолбанным! — Тебе нужно спать. Он попытался ткнуть в меня пальцем, но тот всё время уезжал в сторону, словно он пытался танцевать одной рукой. — Что ты мне дал? — спросил он, с интересом глядя на собственную ладонь. — Крэк? — Ты думаешь, я дал тебе крэк? — Может быть. — Есть во мне что-нибудь, что кричит «крэк»? Он ухмыльнулся, покачиваясь. — Твоя трещина в заднице, — прошептал он и расхохотался. — О, Иисус Христос, — пробормотал я. — Тебе будет так стыдно завтра утром. — Почему? — Потому что ты хихикаешь, как пятилетняя девочка. — Я не хихикаю. Я весь такой мужик. — Это ты уже пытался мне доказать. — Эй, — сказал он. — Эй, что? — Почему ты не… о, чувак, комната вся какая-то крутящаяся. Я слегка занервничал. За свой диван. — Тебя сейчас вырвет? Он содрогнулся. — Надеюсь, что нет. Я ненавижу блевать. Я ненавижу болеть. Я ненавижу, когда мне больно. У меня очень болит спина. И он надулся. Эффект был тревожным. — Прости, — вздохнул я. — Мой велик весь раздолбан. — Я куплю тебе новый. — А вдруг у этого велосипеда было особое значение? Вдруг он принадлежал моему покойному дедушке и это единственное, что у меня от него осталось? Ай. — Правда? — Что правда? У тебя красивый потолок. — Этот велосипед принадлежал твоему покойному дедушке и это единственное, что от него осталось? — спросил я. Он фыркнул. — Ты вообще о чём? Я купил его в веломагазине на Спидвее. Можно я тебе кое-что скажу? — Ты бы всё равно сказал. Он наклонился ко мне и чуть не свалился с дивана. Выпрямившись, добавил: — Мне нравится носить твою одежду. Она пахнет тобой. У меня вспыхнули щёки. — Это… мило. Винс нахмурился. — Почему ты не хочешь пойти со мной на свидание? Я бы относился к тебе очень хорошо. Лучше, чем кто бы то ни было. Я тяжело вздохнул. — Давай не сейчас, ладно? Уже почти пять. Тебе нужно поспать. — Ответь, и я усну. — У нас просто ничего не выйдет, хорошо? Он какое-то время смотрел на меня, а потом тихо спросил: — Это потому, что я недостаточно умный? Я резко поднял на него взгляд. — Что? Он отвёл глаза. — Я знаю, что не самый умный человек на свете, — сказал он, теребя торчащую нитку на моей пижаме, которую носил. — Отец как-то сказал мне, что хорошо, что я так выгляжу, потому что это единственное, что поможет мне чего-то добиться в жизни. — Твой отец сказал тебе это? — спросил я, стараясь говорить ровно и не показать злость. Он впервые всерьёз заговорил о своём отце, и мне уже хотелось выяснить, где тот живёт, чтобы съездить и врезать ему по яйцам. Винс пожал плечами. — Да, но он прав. Я иногда туплю. Такой уж я. Я знаю, что выгляжу неплохо. Думаю, это мне помогает. Но… понимаешь. Иногда люди видят только это. — Я считаю, что с тобой всё в порядке таким, какой ты есть, — сказал я честно. — И знаешь что? К чёрту твоего отца. Ты вовсе не глупый. Он посмотрел на меня с изумлением. — Вау. Если бы ты знал моего отца, ты бы так не говорил. Он бывает страшным, когда захочет. Я попытался выглядеть увереннее, чем был на самом деле. — Я бы сказал ему это прямо в лицо. — Ого, — тихо выдохнул Винс, его взгляд начал мутнеть. — Ты правда классный, Пол. — Конечно, Винс. — Почему ты мне не веришь? — вдруг спросил он неожиданно трезвым тоном. — В чём? — В том, что я хочу пригласить тебя. — Не знаю. — Не делай так. — Как? Он выглядел обиженным. — Не уходи от ответа. Ты всегда так делаешь. — Ты обдолбан, Винс. Ты сам не понимаешь, что говоришь. — Только потому, что ты меня накачал. — Манипуляции чувством вины на меня не действуют. — Я у тебя дома, в твоей пижаме. Манипуляции на тебе работают отлично. — Сволочь. — Я приглашу тебя на свидание, — сказал он так, будто вопрос был закрыт. Я больше не выдержал. — Почему? Почему ты так на этом зациклился? Он посмотрел мне прямо в глаза. — Потому что, — сказал он, — ты мне нравишься. Мне почти захотелось запеть. Я не мог отвести взгляд. — Винс… такие, как ты, не выбирают таких, как я. Он нахмурился. — Ты уже говорил это. Что ты имеешь в виду? Я жестом указал на нас обоих. — Посмотри на меня. Посмотри на себя. Ты… красивый. А я… нет. Прежде чем я успел его остановить, он поймал мою руку, поднёс к губам и мягко поцеловал мои пальцы. А потом обернул мои же слова против меня. — Я думаю, с тобой всё в порядке, — сказал он, — таким, какой ты есть. И вообще, по-моему, ты очень красивый. Потом он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и продолжил держать меня за руку. Время от времени его большой палец скользил по моей ладони. Я не знал, что сказать, поэтому молчал. Так было безопаснее. Наконец он открыл глаза. Они были красными, лицо немного бледным. — Чёрт, я вымотался, — пробормотал он. Не давая себе времени подумать (потому что иначе я бы передумал и никогда, никогда не рискнул), я потянул его за руку, укладывая. Он легко поддался, растянулся на диване и тихо застонал, наверняка от боли. В голове зазвонили тревожные колокольчики, но они мгновенно стихли, когда его голова легла мне на бедро. Он довольно вздохнул и потёрся лбом о мои ноги, словно пытаясь пометить меня своим запахом. Он посмотрел на меня снизу вверх, я на него сверху вниз. Мы ничего не сказали. 4. У него самые мягкие волосы на свете Я запустил в них пальцы, когда он начал засыпать. Он тихо замурлыкал, пока я чесал ему кожу головы. Он уснул. Я тоже почти уснул. Мы пролежали так несколько часов. Я не двигался. Я не хотел. 5. Винс не боится микробов и интересуется тампонами Я проснулся позже. На улице было темно, а ноги затекли. Я посмотрел вниз: Винс всё ещё прижимался ко мне, лицом уткнувшись мне в живот, тихо похрапывая. Одна его рука вцепилась в мою футболку, словно он боялся отпустить. Я долго смотрел на него, пытаясь понять, во что, чёрт возьми, я ввязываюсь. Это была самая странная неделя в моей жизни, и я не был уверен, что хочу, чтобы она закончилась. Сейчас мы были в этом маленьком пузыре, только он и я, и больше ничего не имело значения. По крайней мере, пока. Я снова провёл рукой по его волосам. А потом понял, что смотрю, как он спит, и насколько это вообще-то жутко. Кто-то назвал бы это романтичным. А мне это казалось шагом от того, чтобы закопать его в подвале и приказывать тереть кожу лосьоном. К тому же у меня начинали сводить ноги. — Эй, — тихо сказал я, потряс его. Ничего. — Винс, — чуть громче. Ничего. — Я отсосу тебе, если ты сейчас же проснёшься. Я этого не говорил. — Я не сплю, — довольно быстро ответил он, открывая глаза. Я нахмурился. — Это нечестно. Он ухмыльнулся, потягиваясь. — Ты уже пообещал. Назад дороги нет. — Слезь с меня. У тебя башка весит килограммов тридцать. — Человеческая голова весит всего восемь килограммов, — фыркнул он, садясь. Я уставился на него. — Что? — защищаясь сказал он. — Может, я и не гений, но кое-что знаю. — И одно из этих «кое-что», сколько весит голова человека? — Ты этого не знал, да? — спросил он неожиданно застенчиво. Я знал (сам не знаю почему), но почему-то было важно этого не показывать. — Нет. Вообще не знал. Он выглядел безмерно довольным. — Держись рядом, малыш. Я тебя ещё многому научу. Я каким-то чудом сдержался, чтобы не закатить глаза. — Ты голоден? Он покачал головой. — Эти таблетки немного скрутили мне желудок. Он попытался посмотреть на меня многозначительно, чтобы я почувствовал вину. Не вышло. Катастрофически. — Я не собираюсь из-за этого переживать, — сказал я. — Тебе нужно было поспать. — Но ты понимаешь, — заметил он, — что теперь я никогда не смогу принять от тебя напиток, не думая, что ты хочешь меня накачать? — Отлично, — ответил я. — Сильный ответ. Можно я приму душ? У меня пересохло во рту. — Э-э… Он осклабился. — Можешь присоединиться, если хочешь. — Нет уж. Я выведу Уилса, а ты можешь… принять душ. — Голым, — добавил Винс, приподняв бровь. — Голым, — слабо согласился я. — Обычно так и делают. — И ты мог бы сделать это со мной. Я сам не понял, откуда это взялось, но решил сыграть в ответ. — Давай так, — сказал я, наклоняясь ближе. Его дыхание участилось, когда мои губы почти коснулись его уха. — Если ты сможешь встать, не морщась, не стоная и не показывая, что тебе больно, я пойду с тобой в душ. Я подался ещё на долю сантиметра. — Голым. — Правда? Без шуток? — Без шуток. — Ох, чувак. Зря ты это сказал. Ты будешь голым минут через две. — Если ты так считаешь. Я откинулся назад и стал ждать. Надо отдать ему должное, он очень старался. Возможно, это означало, что я ему действительно очень нужен. Что я всё ещё до конца не понимал. Он посидел, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Лицо стало предельно сосредоточенным, и на секунду мне показалось, что у него получится. Мои мысли почему-то снова ушли к тому пирсингу в соске, и мне вдруг стало интересно, как он будет выглядеть мокрым. А потом Винс резко вскочил, застонал, лицо исказилось от боли. Он ахнул, выпрямившись, и обхватил себя за бок. Когда он посмотрел на меня, в его взгляде было почти отчаяние. — Я могу попробовать ещё раз, — сказал он сквозь стиснутые зубы. Я покачал головой, вставая. — Ты идиот, — сказал я, но без злости. Это всё равно заставило его вздрогнуть и отпрянуть. Я тихо выругался, поняв, что сказал. — Я не это имел в виду, — быстро добавил я. — Прости. Я просто не хочу, чтобы ты себе навредил. Он коротко кивнул, но ничего не сказал. И мне вдруг захотелось найти всех людей на свете, кто хоть раз усомнился в его уме, и набить им лица. Это было странное чувство. Я вздохнул. — Пойдём. Я покажу тебе, где душ. Горячая вода тебе пойдёт на пользу. Я приготовлю гостевую комнату, а потом ты ляжешь спать. Я старался не думать о голом мужчине в своей ванной, пока стоял с Уилсом на улице и ждал, когда он сделает свои дела. — Что, мать его, я вообще творю? — тихо спросил я. Уилс не ответил, предпочтя в этот момент сосредоточиться на кучке. Я задумался, не был ли это исчерпывающий ответ. Дав ему пару минут погоняться за ящерицей (есть что-то по-настоящему комичное в том, как мой полупёс встаёт на одно колесо и носится кругами, будто исполняет трюки каскадёра), я завёл его обратно в дом. Он тут же рванул к миске с кормом и, как настоящий ребёнок, набросился на сухой корм так, словно не ел несколько лет. Душ всё ещё работал, и из ванной доносилось, как Винс жутко фальшивит, напевая себе под нос. По крайней мере, я знал, что он не поскользнулся и не умер у меня в душе, за что был безмерно благодарен. Я быстро «подготовил» гостевую комнату (под «подготовил» я имею в виду, откинул покрывало и понюхал простыни, чтобы убедиться, что они не пахнут задницей или собакой; не пахли). Вода выключилась, раздался глухой удар и приглушённая ругань. Я замер у двери ванной, не зная, что делать. В конце концов постучал. — Ты в порядке? — спросил я. — Да, — проворчал он. — Локтем об стену ударился. — Тебе, наверное, не стоит так делать. — Ха-ха. — Таблетки перестали действовать? — Ага. Жаль, что ты не успел воспользоваться мной раньше. Почему-то говорить с ним через дверь было легче. — С чего ты взял, что я не успел? Пауза. — У меня ещё боезапас на месте, — наконец сказал он. — Ты как грязная версия Доктора Сьюза. — Я тебя на травке. Я тебя во время мессы. — Спасибо, пас. Я, пожалуй, воздержусь. Чёрт! Прекрати рифмовать! Он фыркнул. — Просто ты хочешь кусочек моей задницы. — Вау. Тридцать секунд жизни, которые мне уже никто не вернёт. — Сам виноват. — Даже не пытайся это на меня повесить. Щёлкнул замок. — Я не собираюсь врываться, — раздражённо сказал я. — Я знаю, — ответил он. — Хотя я и хотел, чтобы ты это сделал, ты не стал. — Тогда зачем ты заперся? — Потому что я собираюсь воспользоваться твоей зубной щёткой и знал, что ты взбесишься. Я уставился на дверь. — Только попробуй. Это мерзко! — Мой язык уже был у тебя во рту. Разницы никакой. Я покраснел, хотя он меня не видел. — Я сейчас эту чёртову дверь вынесу! Шестилетняя девочка-скаут и то звучала бы более угрожающе. — Видишь, я знал, что ты взбесишься, — он рассмеялся. — Розовая? Серьёзно? У тебя зубная щётка розовая? О боже! Даже твоя щётка – гей! — Мне её стоматолог дал! — заорал я, будто это всё объясняло. — Зубная паста, — пробормотал он. — Где тут зубная паста? — Винс, я тебе сейчас лицо отобью, — предупредил я. — Нашёл пасту. О, и тампоны тоже нашёл. А почему одного не хватает? Чёрт. — Я… э-э… — Ты что, пользовался? — Что? Нет! Я просто хотел посмотреть, как они выглядят! — Чувак. Пол. Фу. Несколько секунд тишины. — Что ты делаешь? — спросил я. — Открываю тампон. Мне тоже интересно, как он выглядит. — Это самый странный разговор в моей жизни. — А зачем тут верёвочка? — растерянно спросил он. Я подождал. — Погоди… это чтобы… вытягивать…? Фу, блин! — Только не говори, что ты его выбросил! — Ага. Даже не видел, куда. Это неправильно. Причина номер шесть тысяч четыреста тридцать два, почему я рад, что я мужик. — Много причин. Ответа не последовало. — Что ты делаешь? — Чищу зубы, — сказал он с набитым ртом. — Сволочь, — прорычал я. Я услышал, как он сплюнул в раковину. — Зубы чистые. И ощущаются куда более гейскими. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Передо мной стоял Винс, без майки, с каплями воды на груди и плечах. Я уставился, как одна-единственная капля застряла на штанге его пирсинга в соске. Мне захотелось её слизнуть. Пижамные штаны сидели низко на его бёдрах. У него была та самая убийственная V-линия над поясом, какая бывает у накачанных парней. Но я также видел синяки на его спине и боках, они расползлись дальше, чем в больнице. Цвета стали темнее: синие, зелёные, фиолетовые. Его кожа была сплошь в потемневших разводах. — Я мятно-свежий, — сообщил он с улыбкой. — Ну… — пробормотал я. — Как… приятно. Больно? — я указал на синяки. Он медленно повернулся, показывая, насколько далеко они уходят по спине, вместе с неглубокими ссадинами и порезами на лопатках, там, где он упал на землю. — Чёрт, — сказал я ёмко. — Мне так, блядь, жаль. Он пожал плечами. — Не твоя вина. Я сам не смотрел, куда ехал. Он шагнул ко мне, почти прижимая. Я отступил, снова смутившись. — Я приготовил для тебя гостевую комнату, — сказал я, глядя себе под ноги, к чёрту второй подбородок. Я ткнул пальцем в сторону двери за спиной. А потом выпалил всё остальное, как репетировал: — Мне утром на работу, но ты можешь остаться здесь, если хочешь, а я потом отвезу тебя домой после смены, мне не сложно, правда, если тебе так удобно. Он замялся. — Точно? Я кивнул, не поднимая глаз. — Да. Если только тебе не нужно куда-то. Или если ты хочешь домой. Может, хочешь. Я не знаю. Я просто подумал, что тебе, наверное, понравится выспаться. Или я могу заехать домой в обед и отвезти тебя. Мне правда всё равно, так что как тебе… — Пол. — Да? Я почувствовал руку на своём подбородке, он поднял моё лицо. Не успел я понять, что происходит, как мятные губы коснулись моих, едва заметно, скользнув, и тут же исчезли. — Это звучит нормально. Спасибо, что заботишься обо мне. Я снова покраснел. — Я всё-таки тебя сбил, — виновато сказал я, пока его руки всё ещё держали моё лицо. Я больше не мог выносить близость, не сделав какую-нибудь глупость, поэтому отступил и пошёл по коридору. — Спокойной ночи, — сказал я, не оборачиваясь, и закрыл за собой дверь спальни. И, разумеется, через два часа я всё ещё лежал без сна, пялясь в потолок, проклиная собственную бесхребетность и гадая, в какой момент моей жизни у меня отобрали яйца. — Я евнух, — пробормотал я. — Лысый евнух без яиц. Надо развесить объявления о пропаже, вдруг кто-нибудь вернёт мне мою мужественность. Потому что её нет. Она потеряна. Я ходячая вагина. В дверь постучали. Уилс поднял голову. Я настороженно посмотрел на дверь. — Да? — Пол? Ты не спишь? Он звучал нервно. Странно. — Вероятно, поэтому я и сказал «да». — А, ну да. Можно войти? Я вздохнул и уставился в потолок. — Ладно. Дверь открылась, и он застыл на пороге. Глаза уже привыкли к темноте, и я видел, как он чешет живот, глядя куда угодно, только не на меня. — Всё в порядке? — спросил я. Он пожал плечами, всё ещё не поднимая взгляда. — Не могу уснуть. — Тебе снова нужны миорелаксанты? Он покачал головой. — Не нравится это ватное состояние. Боль терпимая. Душ помог. — А. Ладно. Тогда… что случилось? Он вздохнул. — Я… — он замолчал и провёл руками по лицу. — Слушай, я вообще плохо сплю, ясно? Всегда так было. — Днём ты спал нормально, — напомнил я. — Хотя, вероятно, из-за лекарств. Он кивнул и начал грызть ноготь. — Не только из-за них, — пробормотал он. — А из-за чего? — Из-за тебя, — сказал он вызывающе, словно ждал, что я стану спорить. — Я? — пискнул я, а потом кашлянул. — Я? — повторил я уже куда более низким голосом, будто пародируя Дарта Вейдера. Мне захотелось сказать Винсу, что я его отец, но, пожалуй, до ролевых игр мы ещё не дошли. — Да. Я обдумал его слова. — То есть… ты хочешь сказать, что я тебя усыпляю. Это… успокаивает. Он нахмурился. — Хотел бы я, чтобы ты так не делал. — Что именно? — Не выворачивай мои слова. Не делай из них то, чем они не являются. Не выставляй себя хуже. Хватит. — Так точно, сэр, — сказал я, чувствуя себя отчитанным. — О, мне это нравится, — ухмыльнулся он, поигрывая бровями, и часть его самодовольства вернулась. Но почти сразу исчезла. — Просто… мне кажется, я лучше сплю. Ну. С тобой. Чёрт. Какая фраза. Это совершенно точно не должно на меня подействовать. Я подождал. Он заёрзал. Я вздохнул… и приподнял одеяло. Он с явным облегчением подошёл и забрался в кровать, лёг на бок, чтобы не давить на спину. И чтобы смотреть прямо на меня. — Ты привык добиваться своего, да? — спросил я с улыбкой. Уилс тут же воспользовался моментом и затащил себя между нами, с тяжёлым фырканьем устраиваясь посередине. Винс пожал плечами. — Наверное. Но сейчас не об этом. — Да? А о чём? — О сне, Пол. Я не собираюсь заниматься с тобой сексом сегодня ночью, так что хватит напрашиваться. Я был слишком ошарашен, чтобы ответить хоть что-нибудь связное. Когда мозг наконец включился, он уже вздохнул тем самым довольным звуком и закрыл глаза. Но, прежде чем окончательно уснуть, он потянулся, взял мою руку и переплёл пальцы со своими. И уснул. 6. Винс любит писать сообщения и рыться в моих вещах Неизвестный: Чё делаешь? Я: Кто это? Неизвестный: Не догадался? Какое разочарование Я: Ты можешь написать «разочарование», но не можешь написать слово «ты»? Неизвестный: Ты пишешь так же, как говоришь. Это… особенное Я: Я не помню, чтобы давал тебе свой номер, Винс Винс: Ха! Значит, ты ЗНАЕШЬ, кто это. Какой счастливый день! Я: Что сказать – я экстрасенс Винс: Ну Я: ?? Винс:Чё делаешь? Я: Работаю Винс: А угадай, что делаю я Я: Что? Винс: Роюсь в твоих вещах Я: ЧТО?! ВИНС!! ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО Винс: У тебя куча фильмов Я: Я люблю фильмы Винс: Да, и все они – боевики Я: Ну и что? Что в этом плохого? Винс: Ничего. Просто я думал, у тебя будет больше… девчачьего. Я: ДЕВЧАЧЬЕГО?!?! Винс: Ну да. Типа романтических фильмов. Ты понимаешь. Я: И почему ты решил, что у меня есть романтические фильмы? Винс: Потому что. Ты же Пол. Порхай как бабочка, жаль как единорог ;) Я: Я сейчас реально собью тебя машиной Винс: o_O вот такое лицо я сейчас делаю Я: Ты не хочешь знать, какое лицо сейчас делаю я Винс: Секс-лицо? >< Я: Нет. Не секс-лицо Винс: Лицо для минета? o Я: Это выглядит грязно. Прекрати Винс: Знаю. Я иду в твою комнату, смотреть, что в твоих ящиках Я: ВИНС! КЛЯНУСЬ БОГОМ, Я ТЕБЯ УБЬЮ!!! Винс: Ты меня любишь? Я люблю тебя тоже! Я: УБЬЮ. Я ТЕБЯ УБЬЮ Винс: Угрозы по смс – это незаконно. Поищи в уголовном кодексе Я: Это не настоящая статья Винс: Знаю. Просто люблю слово «кодекс». СЕКС-ЛИЦО >< Я: Я скажу начальству, что ты симулируешь травмы Винс: Неа. Не скажешь. Какое у тебя второе имя? Я: Что за чёрт? У тебя СДВГ? Винс: Нет. Я: Да, Винс. Винс: Мне нужно своё телешоу Я: Никто бы его не смотрел Винс: Второе имя? Я: Джеймс Винс: То есть ты Пол Джеймс Аустер? Это довольно горячо Я: Нет. Это не горячо. А у тебя какое? Винс: Ты будешь смеяться Я: Нет, не буду Винс: Все смеются Я: Я не все, Винс Винс: Ладно. Мелоди Я: Тебя зовут Винсент Мелоди Тейлор? Винс: Да. Мелоди – имя моей бабушки. У меня не было выбора Я: Понятно Винс: Ты смеёшься, да? Я: Да. Очень. Я всем расскажу. Особенно Тэду Винс: Почему он тебе не нравится? Тэд милый Я: Если под «милый» ты имеешь в виду чумную шлюху, то да, милый Винс: Тебе не нужно ревновать. Я смотрю только на тебя (Это песня!) Я: О, пожалуйста. Я не ревную (я знаю, что это песня) Винс: У тебя много носков в ромбик, Пол Я: Мне нравятся носки. ВЫЙДИ ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ!!! Винс: Да, но тебе они ОЧЕНЬ нравятся. Прямо фетиш Я: У меня нет фетишей Винс: Ты мог бы открыть магазин носков и секса. Назвать «Sock ’N Cock» Я: Не шути так. Это моя мечта. Ну, не про член Винс: Я верю, что ты можешь летать. Я верю, что ты можешь коснуться неба Я: Не угрожай мне песнями R. Kelly. Я оскорблён Винс: Он любит водные игры Я: Я не хочу знать, откуда ты это знаешь Винс: А ты? Я: Что? Винс: Любишь водные игры? Я: Ты спрашиваешь, нравится ли мне, когда на меня писают? Винс: Да Я: Нет, Винс. Мне не нравится, когда на меня писают Винс: Полезно знать. Я писал только на себя. В душе Я: Ты делишься СЛИШКОМ многим Винс: Я бы пописал на тебя, если бы тебя ужалила медуза Я: Как романтично. Мы живём в пустыне Винс: Да, но когда мы поедем в отпуск в Азию. Там едят медуз Я: Это отвратительно Винс: Ты мог бы съесть одну, тебя бы ужалило, и я бы пописал тебе в рот Я: Ты омерзителен. Я не поеду с тобой в Азию Винс: Поедешь. Просто ещё не знаешь. Это твои родители на фото? Я: ТЫ ВСЁ ЕЩЁ В МОЕЙ КОМНАТЕ?!?! Винс: Да. Они выглядят милыми Я: Наверное. Они немного странные Винс: Мне нравятся странные. Не могу дождаться, когда познакомлюсь с ними Я: Ты хочешь познакомиться с моими родителями? Винс: Конечно. Когда? Я: Это не было приглашением Винс: О Я: Почему? Винс: Почему что? Я: Почему ты хочешь познакомиться с моими родителями? Винс: Потому что они выглядят милыми Я: Винс? Винс: Ага? Я: Твои родители милые? Винс: Наверное. Мы не особо общаемся. У них есть дела поважнее Я: Ох. Это отстой Винс: Да ладно. Нормально. Кому они нужны, да? Я: Наверное… Моя бабушка тоже живёт в Тусоне Винс: О? Круто. А мои бабушки и дедушки все умерли Я: У неё есть гомофобный попугай по имени Джонни Депп Винс: Пожалуйста, скажи, что ты шутишь Я: Не шучу Винс: Пол? Я: Что? Винс: ЭТО. ПРОСТО. ОФИГЕННО Я: Подожди, пока он не заорёт, что не хочет, чтобы ты его изнасиловал Винс: АХАХАХАХАХ Я: Я НЕ ШУЧУ Винс: Это так круто. Я пойду с тобой в следующий раз. Хочу увидеть Я: Эм… ладно? Винс: Эй, а что в этой коробке под твоей кроватью? Я: НЕ ТРОГАЙ ЭТУ КОРОБКУ!!!!!!! Винс: ОМГ!!! У ТЕБЯ ЕСТЬ СЕКС-ИГРУШКИ?!?!?!?! АХАХАХА Я: ВИНС!!!!! Винс: ЭТОТ ДИЛДО ОГРОМНЫЙ!!!!!!!!!!!!! И ЧЁРНЫЙ!!! АХАХАХА Я: Я ненавижу всё в тебе Винс: Ты ими пользуешься?!?! Это так чертовски горячо. Рррр Я: Нет. Я ими не пользуюсь. Я даже не знал, что они там Винс: Врёшь. На, подожди Я: Что? Винс: Ты получил фотку, которую я только что отправил? Я: Ты имеешь в виду ту, где ты с чёрным дилдо во рту? Винс: Ага Я: Нет, Винс. Не получил Винс: Ты долго отвечал. Ты в туалет пошёл подрочить? Я: НЕТ, Я НЕ ДРОЧИЛ!!! Винс: Дрочил! И знаешь, какое лицо ты сделал? Я: Дай угадаю. Секс-лицо? Винс: СЕКС-ЛИЦО!! >_< Я: УБЕРИ ИГРУШКИ!!! Винс: Убрал. Ищу твой дневник Я: ЧТО?!?! Винс, прекрати! Винс: Ты похож на такого. Хочу проверить, писал ли ты там про меня Я: У меня нет дневника Винс: Дорогой дневник: Винс такой клёвый! Я: У МЕНЯ НЕТ ДНЕВНИКА Винс: Дорогой дневник: я думаю о Винсе, когда использую чёрный дилдо в своей заднице Я: Я ЭТОГО НЕ ДЕЛАЮ! Винс: Правда? А почему нет? Я вот сейчас использую и думаю о тебе Я: Заткнись. Ты не делаешь этого Винс: Хочешь фото? Я: Я НЕ БУДУ ЗАНИМАТЬСЯ СЕКС-ПЕРЕПИСКОЙ С ТОБОЙ НА РАБОТЕ!!! Винс: То есть не на работе – будешь? Засчитано! Я: Ты реально используешь дилдо? Винс: Нет. Мы с Уилсом читаем твой дневник Я: У МЕНЯ НЕТ ДНЕВНИКА!!!!! Винс: Дорогой дневник: надеюсь, Винс пригласит меня на свидание. Он такой ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ Я: Ты уже приглашал. Я сказал нет. И замечательный? СЕРЬЁЗНО???? Винс: Дорогой дневник: Винс пригласил меня на свидание, и я сказал да!!! Я: О, ты чертовски умный Винс: Вот увидишь. Подожди. 7. Винс предпочитает метод «взять измором» В тот вечер я подъехал к его дому. — Ну вот, — сказал я. — Ну вот, — ответил он и не сделал ни малейшего движения, чтобы выйти. — Ты точно справишься? — Конечно. Совсем один. Сам по себе. — Какая жалость. — Ну? — Это тот момент, когда ты открываешь дверь и выходишь из моей машины. — Давай завтра вечером куда-нибудь сходим. Это пятница. — Я знаю, какой сегодня день. — Просто как друзья. Я приподнял бровь. — Просто как друзья? Он улыбнулся, и его ямочки заиграли вовсю. — Просто как друзья. Я не купился. — Ты сейчас думаешь, что это свидание, да? Он кивнул, даже не выглядя виноватым. Наоборот, его улыбка стала шире. — Винс… — Одно свидание, Пол. Одно. Если тебе не понравится, я больше никогда не буду тебя звать. — Никогда? — Никогда. — Он задумался. — Ну, или до следующего вторника. Что наступит раньше. — Ты считаешь себя таким милым, да? — А ты считаешь меня милым? — Отвали, — пробормотал я. — Ну так что? Я вздохнул. — Ладно. Завтра. Винс просиял, и моё сердце пропустило пару ударов. — Но мне не будет весело, — предупредил я, уже начиная нервничать. Он закатил глаза. — Конечно, будет. А потом я приглашу тебя на второе свидание. А на следующем ты покажешь мне, что делаешь с этими секс-игрушками. — Он ухмыльнулся злобной ухмылкой. — Вон из моей машины, — сказал я, смертельно смущённый. — До завтра. На нашем свидании, — сказал он, наклонился и скользнул губами по моим, прежде чем я успел его остановить. А потом его уже не было. Через пять минут, пока я ехал домой, мне пришло миллиардное сообщение за день. Винс: Уже скучаю. СЕКС-ЛИЦО >_< И я улыбнулся, потому что сложно злиться на того, кто скучает по тебе, когда вас разделяет расстояние.