Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Нервное первое свидание: единственное, что я сегодня «взорву», это собственный желудок — Почему ты так нервничаешь? — спросил Сэнди. — Ты уже целовался с ним на работе и дома, видел его почти голым, спал с ним в одной кровати и провёл целый день, пока он сидел у тебя на коленях. Из-за чего тут вообще можно нервничать? — Я не знаю! — взвыл я, с остервенением перерывая шкаф в поисках того самого наряда, который сказал бы: «Привет, меня зовут Пол. Я уверенный, сексуальный и вовсе не истекаю мерзким потом из-под мышек и за коленями». Пока что удача обходила меня стороной: всё, что я надевал, делало меня либо похожим на ожиревшего носорога, либо на вьетнамскую проститутку. Сэнди сказал, что вьетнамскую проститутку он как-то не видит, но я заверил его, что выгляжу так, будто меня зовут Фам Дао Лин, я работаю в борделе «Цветок лотоса» и предлагаю ручные услуги мужчинам с фетишем на резиновые перчатки. — Ну, — сказал он, хмуро разглядывая кожаные чапсы со времён моих «я-почти-ковбой-БДСМ» фантазий, — я бы дал тебе ксанакс, но есть шанс, что ты вырубишься и утонешь в супе-закуске. Не уверен, что Винсу это покажется привлекательным. Хотя… может, у него какой-нибудь совсем странный фетиш, и он сочтёт тебя безумно горячим с минестроне, стекающим по лицу. — О боже, — простонал я. — А если у него и правда странные фетиши? А если он захочет засовывать мне что-нибудь в мочеиспускательный канал, пока я наряжаюсь в Сейлор Мун? Сэнди уставился на меня. — Что за хрень ты вообще смотришь? — Я случайно загуглил слово «кинк», — признался я, находя в дальнем углу шкафа пару кроксов. Я понятия не имел, откуда они взялись, потому что был почти уверен, что я не лесбиянка, владеющая книжным магазином в Огайо. — Я подумал, что найду что-нибудь слегка сексуальное… ну, на всякий случай. Понимаешь. — Ага. И что ты нашёл? — Кучу всего, — пробормотал я. — В мире полно реально больных людей. А потом меня это начало возбуждать, и я так перепугался, что полез смотреть обычное порно. Как нормальные люди. — Спасибо богу за обычное порно, — сказал Сэнди. — Милый, ты должен понять: я люблю тебя всем сердцем. Правда люблю. Но нам срочно нужно идти за покупками. Я почти уверен, что только что нашёл вельвет, и я всерьёз пересматриваю нашу дружбу. — Эй, он снова вошёл в моду, — сказал я. — В девяностых. Он ждал. — В начале девяностых. Он продолжал ждать. — Ладно, в марте 1992 года. Но ты же знаешь, мне тяжело что-то выбрасывать. Он вздохнул. — Знаю. Но я также знаю, что однажды включу телевизор и увижу тебя в выпуске «Собирателей хлама», и буду думать, мог ли я спасти тебя. К тому времени я, скорее всего, стану безумно знаменитым и буду жить во дворце с гаремом иранских мужчин, которые будут лизать мне яйца по первому требованию, а ты останешься здесь со своими грудами вельвета. Я буду вспоминать тебя с теплотой… но с лёгким оттенком презрения. — Надеюсь, твои мечты разобьются и сгорят, — прошипел я. Он меня, конечно, не слушал. — Так, у тебя тридцать минут, пока он не приедет. Иди в душ, а я решу, что ты наденешь. — Это, наверное, худшая идея в моей жизни, — сказал я, оглядывая хаос, в который превратилась моя комната. — Какого чёрта я вообще согласился? — Потому что он стоял у тебя в гостиной в чёрном джоке, а ты ничего с этим не сделал, и это – божья кара, — ответил Сэнди. — Ты, наверное, единственный гей на планете, который смог бы устоять перед таким. На твоём месте я бы серьёзно задумался, как это исправить. — Это было очень сложно, — признался я. — Я даже не сомневаюсь, — ухмыльнулся он. — Не в этом смысле. — Ага. — Он был таким чёрным… — Насколько большой у него член? — СЭНДИ! — Что? Если я провожу пятничный вечер, роясь в шкафу, который, если бы я тебя не знал, принял бы за собственность пятидесятичетырёхлетней русской женщины, работающей на металлургическом заводе, ты, чёрт возьми, можешь поделиться подробностями! — Он выглядел большим, — уступил я. — И у него проколот сосок. Сэнди перекрестился. — Пресвятой Иисус. Милый, ты знаешь, я всегда на твоей стороне и сейчас болею за тебя, но, если ты хоть как-то, хоть в чём-то всё это запорешь, я не могу гарантировать, что Хелена не влетит и не уведёт его себе. — Передай этой суке, что он мой, — рявкнул я. Сэнди широко улыбнулся. — Территориальный, ммм? В душ. Я разбираю этот бардак. У тебя двадцать шесть минут. Я вылетел из комнаты, споткнулся о брошенные джинсы (ещё и варёные; почему мой шкаф был межпространственным порталом в прошлый век?) и едва не врезался в стену. Я виновато улыбнулся Сэнди, а он только покачал головой и что-то пробормотал, что-то подозрительно похожее на «ему лучше тебя любить». После того как я высадил Винса у его дома накануне, мы толком не разговаривали. Он несколько раз писал мне сегодня: рассказал дурацкий «тук-тук» анекдот, который я так и не понял, и сообщил, что заедет за мной в семь. Я спросил, куда мы идём, а он сказал не переживать, и, разумеется, я начал переживать ещё больше. Я объяснил, что мне важно знать, потому что нужно понять, что надеть. Он ответил, что я могу надеть вообще ничего, и это будет нормально. Потом он снова попытался склонить меня к секс-переписке, а я сказал, что мне нужно на совещание, хотя на самом деле я сидел за столом и пытался понять, как избавиться от стояка. Разговаривать с клиентами по телефону с эрекцией, не лучшая часть моего рабочего дня. В душе я пробыл всего несколько минут и чуть не поскользнулся, когда Сэнди заглянул в ванную и, перекрикивая шум воды, заорал: — Тебе нужно подстричь куст? Я заорал в ответ, чтобы он убирался к чёрту из моей ванной и что нет, мой куст в полном порядке. Я услышал, как он хихикает, возвращаясь в спальню, и глянул вниз, просто убедиться, что мои лобковые волосы не выглядят как дреды. Не выглядели, и я с облегчением выдохнул. Я не думаю, что смог бы поднести бритву к своему хозяйству с тем, как у меня тряслись руки, а просить Сэнди сделать это за меня, значит серьёзно растягивать границы дружбы. Дружба не должна включать просьбы подержать тебе яйца, пока ты бреешь промежность. К тому моменту, как я закончил с душем, я снова довёл себя до мини-паники. Я смахнул конденсат с зеркала и уставился на своё отражение с выпученными глазами. Я выглядел так, будто стал свидетелем чего-то настолько шокирующего, что уже никогда не буду прежним. И, если честно, я собирался на свидание с самым горячим мужчиной в моей жизни, так что это было недалеко от истины. — Что я делаю? — прошептал я. Отражение не ответило, только скорчилось, будто его тошнило. Что вполне возможно. А потом я совершил ошибку и попытался уложить волосы. Разумеется, каждый раз, когда я проводил по ним пальцами, приглаживая и давая им лечь как обычно, они начинали торчать в случайных местах. Я приглаживал один вихор – выскакивал другой, словно сами фолликулы надо мной издевались. Я злобно уставился на свою причёску, придавил её обеими руками, и тогда она встала дыбом вообще везде. Сэнди, должно быть, услышал резкий жужжащий звук машинки и решил, что я не лобок подстригаю, а собираюсь побрить голову, потому что успел остановить меня вовремя. Он усадил меня на унитаз, убрал всё острое подальше и медленно кивал, пока я бессвязно тараторил о том, что мои волосы объявили мне войну. Он взял меня за подбородок и заставил поднять голову, изучая причёску с видом учёного. Потом развернулся, полез в шкафчик и игнорировал мои вопросы. А затем резко обернулся и напал на меня. Ну, я сказал, что это нападение, а он, что просто наносит какую-то липкую, пастообразную дрянь, найденную на одной из моих полок. Я очень чётко сообщил, что не люблю липкую дрянь в волосах, потому что мне тридцать, и я не какой-нибудь самовлюблённый двадцатилетний придурок. Он ответил, что прекрасно знает, сколько мне лет, потому что у меня местами уже выпадают волосы, пока он их укладывает. После этого ему понадобилось пять минут, чтобы меня успокоить, уверяя, что он просто шутит. Я назвал его самой злобной сукой на свете, и он принял это за комплимент. Я сказал, что после сегодняшнего вечера наша дружба закончится и что для него в аду припасено особое местечко. Он улыбнулся и заставил меня встать перед зеркалом. И каким-то чудом он превратил мои обычные, скучные волосы во что-то потрясающее стильное, колючее, с намёком на ирокез. — Чёрт возьми… — прошептал я. — Вот именно, — ухмыльнулся он. — Стильно. Он не поймёт, что его ударило. А теперь одеваемся. После твоего срыва времени почти не осталось. — Это было не по моей вине. Ты сказал, что я лысею! Он даже не ответил, просто схватил меня за руку и потащил обратно в спальню, всё ещё напоминавшую зону бедствия. — Так, — сказал он, — сексуального белья я не нашёл, так что сойдёт это. Он швырнул мне чёрные боксёры. — Сексуальное бельё? — растерянно переспросил я. — Сэнди, что во мне вообще наводит тебя на мысль, что я ношу сексуальное бельё? — У каждого должна быть хотя бы одна пара сексуального белья, — ответил он так, будто это было очевидно, и отвернулся. — Зачем? — спросил я, сбрасывая полотенце и надевая боксёры. — И что вообще считается сексуальным бельём? — Ну, типа узкие трусы. — Фу. Я такое не надену. Хотя… надел бы, если бы на них были «Люди Икс» или «Трансформеры», но тогда это звучит так, будто я педофил, так что, пожалуй, останусь при своём. Я натянул их, и Сэнди обернулся, оценивающе осматривая меня с ног до головы. Хочешь знать, что такое настоящая неуверенность в себе? Это быть слегка полноватым и стоять в одних чёрных трусах, пока твой лучший друг, самый худой человек на свете, разглядывает твою промежность, словно там скрыты тайны вселенной. — Твой член в них выглядит хорошо, — наконец сказал он, одобрительно кивнув. — Великолепно, — пробормотал я. — Именно этого я и добивался. Мода на члены сейчас на пике. — Судя по твоему гардеробу, ты бы не узнал моду, даже если бы она трахнула тебя в рот и кончила на лицо, — рявкнул Сэнди. — Я не осознавал, до какой степени твой шкаф превратился в кошмар. Мы это скоро исправим, так что привыкай к этой мысли. — Это тебя сейчас исправят, — вяло огрызнулся я. — Больно, — сказал он. — Надень это. Он кинул мне джинсы, которые купил мне в Остине два года назад. Я их ни разу не надевал, потому что задние карманы выглядели так, будто их обсыпали стразами. И не в хорошем смысле. Хотя, если подумать, я вообще не уверен, что у страз бывает «хороший» смысл. Но у Сэнди был тот самый взгляд «не смей со мной спорить», так что я надел штаны без возражений. К тому же у них была пуговичная ширинка, вещь, которую я всегда считал утомительной и совершенно идиотской. Сэнди, должно быть, заметил моё выражение лица, потому что фыркнул: — Пуговицы – это божественно. Нет ничего горячее, чем подойти к парню, одной рукой сорвать их и тут же опуститься к нему. — Этого не будет, — заверил я, незаметно втягивая живот, чтобы застегнуть последнюю пуговицу. — У меня слишком много самоуважения, чтобы позволять кому-то делать мне минет на первом свидании. Это его так развеселило, что он смеялся, пока, казалось, не задохнётся собственным языком. Я скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть угрожающе, и только потом понял, что стою без рубашки, в блестящих дизайнерских джинсах и своём совершенно несексуальном белье. — Это весь наряд целиком? — проворчал я. Он вытер глаза. — Может быть и весь, если ты захочешь. Уверен, Винс оценил бы вид. Я ткнул себя в живот и посмотрел, как кожа образует ямку. — Сильно сомневаюсь, что ему хочется лицезреть последствия слишком большого количества буррито из «Лос Бетос». Имею ли я право жаловаться, что у меня «жирный день», если я, вообще-то, всегда жирный? Сэнди цокнул языком. — Ты не жирный, — серьёзно сказал он. — У тебя просто есть мягкая прослойка. Это разные вещи. Зато тебя можно трахать чертовски жёстко. — Я не собираюсь с ним спать! — Почему нет? — У меня есть принципы. — К чёрту твои принципы. Надень эту рубашку. Он бросил мне огненно-красную рубашку на пуговицах с воротником, ту самую, которую я не видел целую вечность, потому что после стирки она слегка села, и мне было некомфортно появляться в ней на людях. Я подумал было возразить, но это всё равно не имело бы смысла. Я надел её и застегнулся. Сэнди подошёл, поправил воротник и закатал рукава мне до предплечий. Я старался дышать неглубоко, чтобы рубашка не взорвалась, как на Брюсе Бэннере в момент, когда он очень-очень разозлился. Сэнди перестал суетиться, сделал шаг назад и окинул меня взглядом сверху вниз. Он тихо присвистнул, отчего я покраснел. — А ты ничего так, Аустер, — прорычал он, и в голосе проскользнула Хелена. — Тебя сегодня отымеют. Он схватил меня за руку и потащил к зеркалу. Отражённый Пол на долю секунды выглядел смирившимся с судьбой, но потом его глаза расширились, а челюсть отвисла. — Святые угодники, — выдохнул я. Почему-то я выглядел хорошо. Типа… очень хорошо. — Я же говорил, — самодовольно сказал Сэнди. — Я выгляжу накачанным, — прошептал я и начал слегка напрягать предплечья перед зеркалом. — Ну… типа того. — Э-э, давай не будем заходить так далеко, — сказал Сэнди, оттаскивая меня от зеркала, пока я не влюбился в своё отражение и не начал целоваться со стеклом. — И при Винсе так тоже не делай. Он затащил меня в ванную, три раза брызнул моими духами и уже собирался что-то сказать, как зазвонил дверной звонок. Уилс залаял так, будто на нас напали, его маленькая тележка заскрипела, когда он съехал по пандусу с моей кровати и помчался в коридор. — О, потные яйца, — прошептал я, начиная паниковать. — Сейчас не время сходить с ума, — предупредил Сэнди. — Пол. Пол! — А если он поймёт, насколько я скучный? — сказал я, игнорируя его. — А если мы будем сидеть, пытаться разговаривать, и разговор просто сдохнет, потому что нам нечего сказать друг другу? Повиснет неловкая тишина, мы будем просто пялиться друг на друга, и он подумает: «И какого чёрта я вообще позвал его на свидание», а потом провернёт весь этот номер: «Ой, прости, мне тут сосед написал, что мою квартиру разрушила турбина, отвалившаяся от самолёта, так что мне срочно нужно тебя отвезти домой, и, кстати, я завтра переезжаю на Аляску, так что мы больше никогда не увидимся». Но нет, потому что мы работаем вместе, и мне придётся видеть его каждый день, а этот ублюдок Тэд будет такой: «О, привет, Винс! Я слышал про то ужасное свидание, на которое тебя заставили пойти с Полом, где он даже не надел сексуальное бельё и у него были джинсы, из-за которых его зад выглядел как диско-шар! Я весь такой подтянутый, горячий и упругий, так что давай мы с тобой потрахаемся на столе Пола и посмеёмся над ним, пока ты будешь пихать мне член в задницу». Боже, как же я, мать его, ненавижу Тэда, эту мелкую тупую шлюху! И тут я понял, что разговариваю сам с собой. Я услышал, как открылась входная дверь, и Сэнди громко воскликнул: — Винс! Как приятно снова тебя видеть. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, тебя больше не сбивали машины? Я стиснул зубы, выстраивая в голове изощрённые планы мести, которые заканчивались тем, что Сэнди подставляют за убийство английской баронессы. — Привет, Сэнди, — весело сказал Винс, и моё предательское сердце споткнулось где-то в груди. — Подожди нас минутку, — громко сказал Сэнди. — Пол в ванной, разговаривает сам с собой перед зеркалом про сексуальное бельё и авиационные турбины. — Турбины? — спросил Винс, очаровательно растерянно. — У меня вообще-то много пар сексуального белья. Ну конечно. — Он переживает, что турбина упадёт на твою квартиру, бедняжка, — сказал Сэнди, повышая голос ещё сильнее. Я вцепился в столешницу, пытаясь вспомнить, что мы с Сэнди дружим больше двадцати лет и что где-то в мире наверняка найдётся человек, который будет по нему скучать, если его закопают в пустыне в безымянной могиле. — Кажется, у меня есть страховка арендатора, — сказал Винс. — Но не знаю, покрывает ли она самолёты. — Уверен, что покрывает, — гладко ответил Сэнди. — Пол? О, Пол? Ты закончил разговаривать сам с собой? У тебя гость! Ты справишься. Ты справишься. Ты справишься. Если бы это был фильм, именно сейчас заиграла бы какая-нибудь приторная песня, пока я иду по коридору в гостиную. Музыка бы нарастала, орала что-нибудь про поцелуи, любовь, трах или другую романтическую чушь, и Винс увидел бы меня впервые, на его лице появилась бы улыбка, а в глазах вспыхнула бы искра похоти, и всё это из-за меня. Я бы вошёл в гостиную, и всё вокруг исчезло бы, потому что он видел бы только меня. Сэнди бы исчез, мой дом бы исчез, мир бы исчез, и он бы выдохнул моё имя, потому что я был бы самым горячим, что он когда-либо видел. И, конечно же, я был бы самым горячим, и он даже не смог бы вспомнить время, когда не знал меня, потому что я был бы его грёбаным миром. Музыка достигла бы визгливого припева, он шагнул бы ко мне и пробормотал: «К чёрту свидание, пойдём сразу в постель, чтобы я мог делать с твоей задницей всякие непристойности», и мы жили бы долго и счастливо. Конец. Ладно, нет. Потому что это был не конец. Потому что именно так ничего и не произошло. На самом деле, когда я был уже на середине коридора, Уилс услышал меня и радостно заскулил. В конце концов, три его самых любимых человека в мире впервые оказались под одной крышей, и вселенная должна была об этом узнать! — Папочка! — лаял он, пока его когти скребли по плитке, а колёса скрипели. — Папочка! Я еду к тебе, потому что я так рад, что могу просто обосраться от счастья! А я, разумеется, полностью погружённый в свои неврозы, заметил его в последнюю секунду, когда он уже оказался прямо под ногой, которую я собирался опустить. И пока моя нога летела вниз и я слышал его счастливый тявк, я уже видел заголовки: «Гей, отвлёкшийся на первое свидание, наступил на двуногую собаку и убил её» и «Собачники всего мира требуют кастрации убийцы пса», и «Христианские правые заявляют: “Вот почему геи –  зло; они убивают собак-инвалидов, чтобы удовлетворить свою безнравственную похоть”». Так что в самый последний момент я с писком выбросил ногу вперёд, и пятка скользнула по правому колесу его тележки. Естественно, я потерял равновесие и полетел вперёд: спотыкаясь, долетел до конца коридора, вывалился в гостиную и впечатался в дальнюю стену. Но всё было нормально! Вместо очевидного решения, остановить себя, уперевшись руками в стену, я выбрал крайне радикальный способ: затормозить лицом. Об стену. В комнате повисла тишина. Потом я спросил: — Сэнди? — моё лицо всё ещё было прижато к стене. Нос и правая щека болели как чёрт, но крови не было. Пока что. — Да, Пол? — Он звучал ошарашенно, но при этом изо всех сил пытался не рассмеяться, этот сдавленный звук напомнил мне, почему лучший друг – это вообще-то плохая идея. — Ты не мог бы сделать мне одолжение? — Да, Пол. — Не мог бы ты найти ближайший тайваньский ресторан? — Конечно, Пол. Можно узнать зачем? — Можно. Я хочу узнать, купят ли они мою собаку. — Уилса, Пол? Ты хочешь продать свою собаку? — Да, Сэнди. Тайваньскому ресторану. Чтобы они его приготовили и подали на стол на четверых. Я даже могу отдать его бесплатно. — На четверых. Понял. — Сэнди? — Да, Пол? — Вы оба видели, как я споткнулся и врезался в стену? — Да, Пол. — Винс уже убежал с криком? — Нет, Пол. — Ты не мог бы сказать ему, что ему уже можно? Я бы хотел провести остаток вечера, умирая от стыда и ища рецепты для тайваньского ресторана. Думаю о чём-нибудь с кайенским перцем. Он, мне кажется, хорошо подчеркнёт вкус дворняги. Я даже не услышал, как Винс подошёл, и не заметил его, пока он не оказался вплотную за моей спиной, прижимаясь ко мне и обнимая за талию. — Ты в порядке? — прошептал он мне на ухо. — Конечно, — сказал я. — Я просто решил преподать этой стене урок, ударив её головой. Она всё время на меня косо смотрит, и мне это надоело. Решил, что пора быть мужиком, понимаешь? Он тихо усмехнулся возле моего уха, его губы почти касались кожи. — Ничего не сломал? — Кроме гордости? Нет. Нет. Всё остальное вроде бы просто персик. — Давай ты повернёшься, и я проверю. — Я бы очень не хотел этого делать. Думаю, будет лучше, если ты уйдёшь и поедешь в Университет Альберты. — В университет? — Ага. — Зачем? — Потому что мне нужно найти там физика и спросить, через сколько изобретут путешествия во времени. Я бы хотел вернуться в момент, когда строили этот дом, и не дать строителям поставить здесь стену. А потом вернуться в настоящее, и вместо того, чтобы вмазываться лицом в стену, это выглядело бы так, будто я показываю охрененные танцевальные движения в длинном коридоре. Винс фыркнул мне в ухо, что было довольно противно, и всё же мне почему-то было с этим нормально. Он развернул меня в своих руках, и, хотя я пытался не смотреть на него, он не собирался мне этого позволять. Он обхватил мой подбородок и заставил поднять голову, внимательно осматривая нос и щёку. Они пульсировали, и я почувствовал, как лицо нагревается под его пристальным взглядом. Я гордился тем, что в глазах не было слёз, хотя такой удар лицом вполне их заслуживал. Я же мужчина, напомнил я себе; мужчины не плачут после того, как спотыкаются о двуногую собаку и влетают лицом в стену. Винс ткнул меня в щёку. — Ай! — огрызнулся я. Он пожал плечами. — Не похоже, что сломано. И нос тоже. Но синяк, скорее всего, будет. — Спасибо, доктор Тейлор, — сказал я, закатив глаза. Он ухмыльнулся, и ямочки на щеках вспыхнули, как фейерверки. — Ты заметил, что я не засмеялся, хотя это было довольно смешно? Я уставился на него сердито и вдруг услышал сдавленный звук. Я посмотрел туда, где посреди гостиной стоял Сэнди. Он зажимал рот рукой, из глаз текли слёзы, а тело тряслось. Я отошёл от Винса, и его руки опустились по швам. Я указал на Сэнди, который, кажется, вот-вот должен был лопнуть. — Ты можешь идти домой, — отчитал я его. Он кивнул, схватил ключи с кофейного столика и почти успел выйти за дверь, когда больше не смог сдерживаться и завыл от смеха. Этот звук ещё долго отдавался эхом, пока дверь не закрылась. — Это не может быть хорошим началом, — пробормотал я.