Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Я ненавижу официантов по имени Сантьяго и вообще ненавижу YouTube Винс, конечно, пытался предложить остаться дома, но я сказал, что, пожалуй, нам всё-таки стоит куда-нибудь выйти, хотя бы потому, что мне ужасно хотелось представить Уилса футбольным мячом и забросить его в корзину. Винс тут же сообщил, что в футболе забивают не в корзину, а в ворота, и именно поэтому комментаторы так орут: «Гоооооооооол!» Я приподнял бровь, а он просто закатил глаза. В машине повисла тишина, почти неловкая, но я был слишком занят тем, что у меня слегка пульсировало лицо. Я гадал, появится ли у меня синяк и будет ли правдоподобно, если в понедельник на работе я скажу, что это последствия уличной драки, где я в одиночку раскидал банду на южной стороне города, пользуясь исключительно кулаками. — Не трогай его постоянно, — сказал Винс за рулём. — Так только хуже сделаешь, если будешь тыкать себе в лицо. — Я проверяю, не отмерли ли нервы, — возразил я и снова ткнул себя в щёку, тут же поморщившись. — Вдруг я там всё к чертям размозжил и у меня теперь будет опущенный глаз. — Синяк точно будет, — предупредил он. — Может, это мне наказание за то, что я тебя травмировал. Типа божественная кара за причинённые страдания и за то, что у тебя было два выходных подряд, в которые ты только и делал, что писал мне сообщения. — Тебе же нравилось, что я тебе писал, — уверенно сказал он. — Это было жутко раздражающе, — ответил я. — Тогда почему ты всё время отвечал? Вместо ответа я снова ткнул себя в щёку. Было больно. Очень. Он не стал продолжать спор, просто взял мою «тыкающую» руку и переплёл наши пальцы, чем мгновенно лишил меня дара речи, что, как я считал, в принципе невозможно. Конечно, я мог бы использовать вторую руку и продолжить издеваться над своей физиономией, но вдруг это перестало казаться таким уж важным. И раз уж мне больше нельзя было отвлекаться на свои боевые раны, я снова занервничал, осознав сразу две вещи: во-первых, я действительно был на том самом свидании, которого одновременно и боялся, и ждал, а во-вторых, он уже держал меня за руку. От этого я тут же вспотел. Ладонь стала липкой, и я почти был уверен, что Винса заливает, как из ведра, но он всё равно не отпускал, несмотря на то что моё тело буквально протекало на него, и, увы, не в хорошем смысле. Он повёз меня на Четвёртую авеню, недалеко от гей-бара, и я позволил себе поностальгировать: именно здесь мы впервые увидели друг друга… шесть дней назад. Я закатил глаза от собственной сентиментальности, от чего щека тут же напомнила о себе, а потом я начал потеть ещё сильнее. Он припарковался возле небольшого уличного кафе под названием «Поко» и спросил, подойдёт ли. Я там никогда раньше не был. Место выглядело мило, и я не слышал ни одной истории о крысах в еде, так что решил – сойдёт. Всех этих мыслей я, разумеется, не озвучил. Я просто широко улыбнулся и сказал, что это одно из моих самых любимых мест на свете. Мне было немного стыдно начинать наши… кхм… отношения с вранья, но я решил, что речь всего лишь о ресторане, так что Иисус меня простит. А потом я зацепился за слово «отношения» и побледнел от собственной наглости, и мои руки вспотели ещё сильнее. Думаю, любой прохожий решил бы, что я только что вылез из бассейна. К счастью, Винс к тому моменту уже отпустил мою руку (наверняка, чтобы незаметно вытереть её о рубашку и пожалеть, что у него нет с собой промышленной канистры антисептика), так что я не залил его ещё больше. Нас почти сразу усадили за столик у тротуара, откуда было видно прохожих. Я ещё даже рот открыть не успел, как на нас обрушилось (да-да, именно обрушилось!) нечто, что можно было смело назвать самым красивым официантом в мире. Высокий, худой, с ресницами, которые выглядели настолько идеальными, что казались накладными, и глазами такого зелёного цвета, будто они были вырезаны из изумрудов. Тёмные волосы, кожа приятного кофейного оттенка, словно он голышом загорал на пляже в Доминикане, а его стройное тело и рельефные мышцы подрумянило солнце. На нём была красная рубашка с воротником, почти как на мне, только выглядел он в ней в тысячу раз лучше, чем я когда-либо смог бы. Если коротко, он был охренительно красив, а я выглядел как официант в этом самом кафе. Просто охрененно. И, конечно, когда он увидел Винса, казалось, ещё немного, и он вывалит свой член прямо на стол, заползёт Винсу на колени и начнёт тереться о него у меня на глазах. — Добрый вечер, — промурлыкал он Винсу, полностью меня игнорируя. — Меня зовут Сантьяго, и мне будет чрезвычайно приятно… обслуживать вас сегодня. Он окинул Винса взглядом сверху вниз, и у меня возникло острое желание вызвать полицию за то, что происходило у меня на глазах. Ситуацию усугублял акцент Сантьяго, из тех, после которых хочется либо его зарезать, либо потрогать его яйца. Угадайте, какой вариант я выбрал. Винс широко улыбнулся ему, и часть меня поняла, что он просто не замечает откровенного взгляда «приди-и-трахни-меня», которым Сантьяго (и кто вообще так называет детей?) сверлил его. Другая, куда менее разумная часть, мечтала врезать Сантьяго по затылку, а потом плеснуть водой Винсу в лицо за то, что он вообще посмел выглядеть настолько привлекательно на людях. Эту часть я задавил. С трудом. — Привет, Сантьяго, — сказал Винс. — Нам нужно немного времени, чтобы выбрать. — Ну конечно! — восторженно воскликнул Сантьяго. — Если понадобится помощь с меню… — или с отсосом, что ясно читалось между строк, — …обязательно позовите меня, я к вашим услугам. Хотя такие руки я и издалека замечу. Он подмигнул и провёл пальцами по бицепсу Винса. Я невольно уставился на обтягивающее поло Винса, на его руки, распирающие рукава, на грудь, упирающуюся в ткань. Я даже видел очертания пирсинга в соске. Уверен, Сантьяго тоже видел, потому что его взгляд задержался именно там, где под тканью выпирала металлическая полоска. И пальцы с руки он не убрал. — А можно нам хлеба и масла? — выпалил я, прозвучав при этом куда толще, чем был на самом деле. — Я голодный. Сантьяго вздрогнул, словно только сейчас заметил, что за столом есть ещё кто-то. Когда он посмотрел на меня, на его лице мелькнула гримаса, будто я пах чем-то отвратительным. Потом он растянул губы в улыбке, которую, очевидно, считал профессиональной, но выглядела она ядовито-саркастичной. — Разумеется, сэр, — вежливо сказал он. — Я принесу вам хлеб и масло. Много-много-много масла. Он снова повернулся к Винсу, и его улыбка тут же засияла. — А вам, сэр? Я могу принести вам всё, что вы пожелаете, пока вы ждёте… — он покосился на меня, — …хлеба для вашего отца. — Отца?! — возмутился я. Винс не уловил подвоха. — Это не мой отец, — сказал он Сантьяго. — Это Пол. — А-а! — протянул Сантьяго так, будто всё сразу стало ясно. — Значит, он у вас бухгалтер или что-то вроде того? Винс нахмурился. — Он не бухгалтер. Мы работаем вместе. На лице Сантьяго проступило облегчение. — Правда? — снова замурлыкал он. — Ну, это просто замечательная новость. Я сейчас принесу хлеб вашему коллеге, который его так сильно хочет, а потом, возможно, мы с вами сможем познакомиться поближе. Он подмигнул и удалился, так виляя бёдрами, что даже Хелена Хэндбэскет выглядела бы скромницей. — Вау, — сказал Винс. — Он, похоже, в тебя втрескался. Интересно, мне стоит ревновать? Он посмотрел на меня с очаровательной улыбкой. — Не думаю, что это из-за меня, — сказал я, стараясь не выдать горечь. — Если ты не заметил, он тебя почти трахал у меня на глазах. Винс рассмеялся. — Что? Да брось. Он просто был милым. — Он тебя лапал! Винс пожал плечами. — Я даже не заметил. Я смотрел на тебя. У меня глаза на лоб полезли. — Что… так нельзя… такое говорить… это нечестно… я вообще… — Ты такой милый, когда начинаешь заикаться, — сказал Винс и протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей. Я подумал было отдёрнуть руку, но его ладонь была тёплой, и отказывать ему в таком утешении казалось ужасно невежливо. Именно в этот момент вернулся Сантьяго. Я понял, что он увидел наши сцепленные руки, потому что он чуть не споткнулся и не рухнул Винсу на колени. Винс даже не посмотрел на него, он продолжал сидеть, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей руки. Сантьяго мрачно зыркнул на него, а потом перевёл взгляд на меня и усмехнулся тёмной усмешкой. — А что с вашим лицом? — спросил он. — Выглядите так, будто вам заехали в глаз. Я покраснел и пробормотал что-то невнятное, уставившись на наши руки. Винс решил, что это его выход. — Мы с Полом увлекаемся довольно жёсткими штуками, — сообщил он Сантьяго, нарочно понижая голос, но так, что было слышно всем. — Ты бы видел следы от укусов у меня на заднице. Никто не умеет так, как мой парень. Я даже не знаю, кто был в большем шоке, я или Сантьяго. Если Сантьяго, вероятно, зацепился за слово «жёсткими», то у меня в голове заело одно-единственное: парень, парень, парень. Я сжал руку Винса так, что, судя по его лёгкой гримасе, едва не сломал ему пару пальцев. — Парень? — хрипло переспросил Сантьяго. — Парень?! — пискляво и почти истерично переспросил я. Винс пожал плечами и улыбнулся мне. Я даже не заметил, как Сантьяго ушёл, потому что смотрел на Винса так, будто он только что выдал самое безумное заявление в истории английского языка, что, если честно, было недалеко от истины. Ладно, признаю, мысль о том, чтобы оставить следы от укусов на его заднице, мелькнула у меня на секунду-другую (ну а кто бы устоял?), но слово «парень» просто не укладывалось у меня в голове. Как бы жалко это ни звучало, я не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь называл меня так. И сам я тоже никогда ни о ком так не думал. Последний парень, с которым я встречался (тот самый экстрасенс-психопат, если кто следит за сюжетом), оказался совершенно чокнутым. Я не был «парнем». Я был чёртовым Полом Аустером. Со мной такого не случалось. Но Винс продолжал улыбаться. И продолжал держать меня за руку. Он явно ждал, что я что-нибудь скажу, хоть что-нибудь, но, поскольку это был я, я позволил тишине затянуться, сделав всё ещё более неловкой. В конце концов я выдавил единственное, что пришло в голову: — Ты ведь правда не собираешься провернуть со мной номер в стиле Фредди Принца-младшего? — слабо спросил я. — Только если ты этого хочешь, — подмигнул он. Я по-прежнему был уверен, что он совершенно не понимает, что значит «Фредди Принц-младший». Он умудрился превратить это в что-то неприличное, а это совершенно не помогало ситуации. — Ты самый странный человек из всех, кого я знаю, — сказал я ему. — И Сантьяго, скорее всего, насует мне в еду лобковых волос. Винс откинул голову назад и расхохотался. — Я прослежу, чтобы твоя еда была безволосой. У меня защипало глаза. Никто и никогда раньше не обещал мне ничего подобного, по поводу лобковых волос. Какая-то часть меня всё ещё хотела верить, что он просто издевается, что всё это обязательно плохо закончится. Но та маленькая, внезапно появившаяся надежда, тот крошечный огонёк, мерцающий где-то в глубине темноты, разгорелся ярче, и я ухватился за него, надеясь на что-то, чему даже не мог подобрать название. И тут Винс всё испортил, сказав семь слов, которые мне категорически нельзя было задавать, учитывая мою пожизненную неспособность поддерживать внятный разговор с симпатичными парнями, даже если один из них только что, по сути, объявил себя моим бойфрендом. Мне хотелось остаться в послевкусии момента, просто смотреть друг другу в глаза, будто мы общаемся душами без слов или в каком-нибудь другом романтическом бреду. Если я не говорю, я не могу опозориться (ну… не совсем правда, учитывая, что чуть раньше я доказал, что могу выставить себя идиотом, просто пытаясь пройти по коридору). Но Винс, видимо, понял, что всю оставшуюся жизнь мы не можем просто молча пялиться друг на друга, и сделал всё ещё хуже. — Ну что, Пол, — сказал он, наклоняясь вперёд, — расскажи мне о себе. — Чего? — пискнул я. — Ну, я знаю о тебе кое-что. Но раз уж ты теперь мой парень, мне нужно знать больше. Не думаю, что смогу ограничиться тем, что ты любишь чёрные дилдо и боевики. — Тише ты, мать твою, — прошипел я, оглядываясь, не подслушивает ли Сантьяго, вдруг он собирает компромат, чтобы увести у меня Винса, как героиню викторианского романа. В окне возле кухни мелькнула макушка его идеально уложенной головы, и я представил, как он по одному выдёргивает у себя волосы в ожидании нашего заказа. — Я же сказал, этот дилдо не мой! Я его… э-э… держу. Для друга. — Ты присматриваешь за дилдо для друга? — недоверчиво спросил он. — Да! Моего друга… — Имя, имя, давай имя! Я уставился в стол. — Моего друга… Соль. Чашка. Соломинка. Стол. Моего друга Солечашкасоло­минкостол. Он индонезиец. Я строил отношения на лжи. На сплошной лжи. Винс терпеливо ждал, ухмыляясь. — Ладно, — прорычал я. — Это мой, ясно? Я попробовал им воспользоваться один раз, но он оказался слишком большим, так что я убрал его в коробку под кроватью и оставил там. Было ощущение, что меня сейчас разорвёт пополам. — Значит, придётся попробовать ещё раз, — сказал он, и его голос стал низким и хриплым. Синапсы вспыхнули. Фейерверки в небе. Ангелы запели. Иисус вежливо похлопал. — Конечно, — с трудом выдавил я. — А остальные? — ухмыльнулся он. — Чёрный был не единственным членом в коробке. — Без комментариев. Он усмехнулся. — Так что ещё? — спросил он. — Я хочу знать всё. И снова наклонился вперёд. Вот он, момент истины. Один из тех поворотных моментов. Начало. Старт чего-то, что могло бы быть потрясающим, если окажется настоящим. Я прожил тридцать лет. Тридцать лет истории, о которой он мог бы узнать. Я снова взглянул в кафе и заметил, как Сантьяго мрачно смотрит на меня, и понял, что нужно сказать что-нибудь крутое. Сексуальное. Опасное. Я мог бы рассказать, как мы с Сэнди ездили на Гавайи, ныряли с маской, и я был уверен, что меня сожрёт акула (скромно умолчав о том, что «акулой» оказался камень). Или сказать что-нибудь искреннее. Тёплое. Доброе. Например, что я иногда волонтёрю в Wingspan, помогая ЛГБТК-подросткам в Тусоне, у которых проблемы с семьёй, друзьями или школой. Или что мечтаю однажды уволиться и проехать по Европе. Или что хочу выучить итальянский. Или что иногда всё ещё боюсь темноты. Или любую другую из тысячи вещей, случившихся за эти тридцать лет и сделавших меня мной. Но нет. Конечно же, нет. Моё подсознание захватило управление ртом и заставило меня выдать то, чего я меньше всего хотел говорить. Мой главный позор. Самый тёмный момент. — В прошлом году я упал в вольер с бегемотами в зоопарке. О, святые яйца! Он дёрнул губами и уставился на меня. — Прости… ты что сделал? — А что тут есть вкусного? — Я схватил меню и прикрыл им лицо. — Пол, — сказал он таким тоном, будто задыхался. — Да, Винс? — пробормотал я. — Ты сказал, что упал в вольер с бегемотами в зоопарке? — Нет. Я сказал, что у меня однажды были проблемы с гипоталамусом, и из-за этого я заболел гриппом. Тебе бы слух проверить. Я, пожалуй, возьму салат. — Вы готовы сделать заказ? — спросил Сантьяго, внезапно возникнув у стола и явно будучи не в духе. — Думаю, — выдохнул Винс, — нам понадобится ещё время. — А почему у вас такое красное лицо? — поинтересовался Сантьяго. — Бухгалтер сказал что-нибудь глупое? Я слышал, бухгалтеры бывают ужасно скучными в постели. Он повернулся ко мне. — Вы скучны в постели? — Исчезни, ты, сучара! — рыкнул я. Сантьяго закатил глаза, злобно зыркнул на меня и ушёл. Я осторожно посмотрел на Винса. Он уткнулся в телефон и выглядел так, будто вот-вот взорвётся. — Ты что делаешь? — подозрительно спросил я. — Только не говори, что ты кому-то пишешь! — Нет, — сказал он, захлёбываясь смехом, слёзы текли по щекам. — Я гуглю тебя. Тут просто обязана быть новость. Я рванулся к его телефону. — Даже не смей! — Тут есть видео на YouTube? — сказал он, отдёргивая телефон, чтобы я не достал. — С миллионом просмотров? Боже мой, ты знаменит! Он прищурился. — Так… пользователь, который загрузил видео, DancingQueenSandy? Не. Может. Быть. Я снова потянулся за телефоном, и он посмотрел на меня строго. — Сиди на своей стороне стола. Это, возможно, самое важное событие в истории человечества. — Чушь! А как же рождение Иисуса? Или открытие ядерной физики? Или гей-порно с натуралами за деньги? Он покачал головой. — Даже рядом не стояли. — Помнишь, я говорил, что не пользуюсь тем чёрным дилдо? — отчаянно сказал я. — Я соврал. Я пользуюсь им постоянно. Более того, я использовал его прямо перед тем, как ты пришёл. Я лежал на спине, засунул его в себя целиком, стонал твоё имя и представлял, что это ты. Может, уйдём отсюда, и я покажу тебе, как именно? Он облизнул губы и взглянул на меня. — Да… это, конечно… заманчиво. Но мы оба знаем, что это всё равно случится. Так что пусть случится сейчас. Он поднял палец и начал опускать его к экрану. — Если ты включишь это видео, — предупредил я, — клянусь Богом, я с тобой расстанусь. Ты назвал меня своим парнем семь минут и двадцать шесть секунд назад. Это будут самые короткие отношения в твоей жизни. — Нажимаю, — сказал он, опуская палец ещё ниже и ухмыляясь. — Я тебе прямо сейчас отсосу под столом, если ты этого не сделаешь! — заорал я. Это привлекло его внимание, и он резко дёрнул руку прочь от телефона. К сожалению, она задела его стакан с водой, и весь он вылился на меня. Вода плеснула мне в лицо, и только тогда я понял, что там было не меньше девяти миллиардов лимонов. — Мои глаза! — завопил я. — Я ослеп! — Прости! — сказал Винс, хотя ни капли не звучал виновато. — Вот, салфетки. Держи, побольше. Мне сунули в руки целую охапку салфеток, и я начал тереть ими лицо, отчего тут же взвыли нос и щека. — Нельзя такое говорить, — отчитал меня Винс. — Очевидно, — огрызнулся я. — Я больше никогда не скажу, что собираюсь тебе отсосать, потому что, оказывается, в ответ ты плескаешь мне в лицо лимонную кислоту! И тут я услышал тонкий голос со стороны его телефона. Сэнди говорил: — Пол, отойди чуть назад, чтобы я захватил всё пространство за тобой. — Так? — услышал я собственный голос. — Ты смотришь это видео?! — заорал я, всё ещё ничего не видя. В тот момент я понял, каково, наверное, было Хелен Келлер. Ну, кроме глухоты. Неважно. Мы оба были американскими героями, учитывая, через что нам пришлось пройти. — Ну да, — сказал он так, будто я идиот. — Ты упал. В вольер с бегемотами. Конечно, я буду это смотреть. — Можешь встать на ту металлическую штуку? — спросил Сэнди, и видео продолжилось. Я попытался проклясть Винса, чтобы у него расплавилось лицо, но вспомнил, что не знаю ни одного проклятия и что проклятий не существует, если только ты не я, и тебе не плеснули лимонной водой в глаза. — Наверное. Секундочку. Знаешь, я вообще не понимаю смысла бегемотов. — Это, безусловно, загадка Божья. И они довольно уродливые. Не так высоко, Пол. Упадёшь. Осторожно. — Я не упаду. Я умею держать равновесие. Я не такой уж идиот. Да ладно Ваааааааауууууухххх! Громкий всплеск. Сэнди, вопя: — Пол! Пол! О Боже! Кто-нибудь, спасите моего друга! Он умирает! О, святая Джанет Джексон, мисс Джексон, если вы неприличны! Он тонет в зловонной бегемотьей воде! — Сэнди! — Пол! — Бегемоты меня съедят! Они меня съедят, потому что я большой и вкусный! Я не хочу умирать! Сочувствующий прохожий: — По-моему, бегемоты травоядные. Экскурсовод: — Вообще-то они всеядны. И, возможно, вы не знаете, но бегемоты ответственны за большее количество смертей людей в Африке, чем любое другое животное. Иногда они даже прибегают к каннибализму. Экскурсионная группа: — Оооооооооо... Сэнди, истерично: — Ты тут лекцию читаешь про бегемотов?! Ты что, с ума сошёл?! Моего друга сейчас съедят! Я, на заднем плане: — По-моему, бегемот только что насрал в воду! Я бы очень хотел выбраться отсюда! Алло? Кто-нибудь? Экскурсовод: — Сэр, пожалуйста, перестаньте дрыгать ногами и размахивать руками! Вы привлекаете к себе бегемотов! Сделайте глубокий вдох и успокойтесь! Я: — Это вы, блядь, успокойтесь! Если меня сожрут, клянусь Христом, я засужу вас к чертям! Сэнди, бормоча: — Он не будет с вами судиться. Ну… по крайней мере, я так думаю. Кстати, классные шорты. Экскурсовод, ухмыляясь: — Да? А я всегда считал, что они слишком короткие, но нам положено такие носить. Зато загар хороший получается. Хелена, мурлыкая: — О? И как высоко поднимается этот загар, мистер зоопарковый мужчина? Экскурсовод, с хрипотцой в голосе: — Довольно высоко. Иногда я выхожу загорать к зебрам, когда никто не видит. Голышом. Кстати, меня зовут Джерри. Я, громко плещась: — Сэнди! О боже, Сэнди! Кажется, мне в рот попала вода с бегемотьим говном! Звони в пожарную! Звони в армию! Высылай тяжёлую артиллерию! Я не хочу умирать! У меня ещё столько дел! Я всегда хотел научиться линейным танцам! Хелена, полностью игнорируя меня: — Джерри, значит? Горячее имя. Джерри, ублюдок: — Правда? Может, потом выберемся отсюда, и ты покажешь, насколько горячо может быть? Хелена: — О, Джерри. Ты даже представить не можешь, на что способен мой язык. Я обхвачу губами твой… Я, в истерике: — ВЫ ФЛИРТУЕТЕ?! СЕРЬЁЗНО?! О МОЙ ГРЁБАНЫЙ БОГ, СЭНДИ! Я ТЕБЯ УБЬЮ! БЕГЕМОТЫ ЗАХОДЯТ В ВОДУ! ПЕРЕСПИ С КЕМ-НИБУДЬ В ДРУГОЙ РАЗ! Джерри: — Пожалуй, пойду спасать твоего друга. Подождёшь меня тут? Хелена, вздыхая: — Мой герой. Я буду считать секунды до твоего возвращения. (поворачивается ко мне) — Пол? Пол! Джерри сейчас спустится и спасёт тебя! Правда он потрясающий? Я, в ярости: — Джерри?! Джерри?! Вы уже на «ты»?! Ах ты грёбаная шлюха! Это всё твоя вина! Сэнди, возвращаясь: — Пол, Джерри говорит, тебе нужно вести себя потише, чтобы бегемоты тебя не съели. Я бы его послушал, он, очевидно, настоящий профессионал. Я: — К чёрту Джерри! К чёрту бегемотов! К чёрту этот чёртов зоопарк! Сэнди, ухмыляясь: — Пол, рядом с твоим ртом плавает кусок бегемотьего говна. Я: — ААААААААААААААААА!!! Видео закончилось. — Пол? — сказал Винс нейтральным голосом. — Да, Винс? — я всё ещё прятался за салфетками, хотя глаза уже не жгло лимонной водой. — Помнишь, когда ты вёз меня из больницы пару дней назад, решил, что я просто сильно обкурен, и рассказывал про своего призрака месячных, а я сказал, что, кажется, начинаю в тебя влюбляться? Я думал, он даже не помнит, что это говорил. — Да, Винс. Помню. И я правда помнил. Это было не из тех вещей, которые забывают. Он глубоко вдохнул. — Так вот… думаю, я сейчас примерно на полпути. Я опустил салфетки и уставился на него. Он выглядел непривычно смущённым и не совсем мог встретиться со мной взглядом. Щёки слегка порозовели. — Ты только что посмотрел видео на YouTube, где я падаю в вольер с бегемотами и глотаю воду с бегемотьим говном, и теперь ты наполовину влюблён в меня, зная меня всего несколько дней? Он кивнул. — Примерно так. — Ох, потные яйца, — сказал я. Но всё равно протянул руку и взял его за руку. Он ухмыльнулся и сжал мою ладонь в ответ. И это был бы идеальный момент закончить первое свидание, да? Это признание, знание того, что я плавал с бегемотами, вероятность того, что Сантьяго мог или не мог подмешать лобковые волосы в еду позже. Магия! Чудо! Романтика! Ничто не могло это испортить. Нет, могло… — ПОООООЛ! — раздался за моей спиной голос матери с улицы. — Ю-хууу! Пол, дорогой! Это я, твоя мама! Твой отец тоже со мной! Пол! Ради всего святого, Ларри, мне кажется, он меня не слышит. Я буквально кричу его имя! — Ты «буквально» ничего не делаешь, — спокойно ответил отец. — Я уверен, тебя слышно даже в Мексике. — Лоуренс Аустер, — одёрнула его мама. — Какой ты злой. — Просто… игнорируй их, — процедил я Винсу. — Это твои родители? — спросил он, глядя мне через плечо. — Они выглядят точно как на той фотографии у тебя в спальне. — Когда я скажу, будь готов бежать, ясно? — прошептал я. — На счёт три. — Что? Мы никуда не бежим. — Раз… — Ю-хууу, Пол! — Два… Винс махнул моим родителям. — ТРИ! Я вскочил и рванул к выходу, но Винс не отпустил мою руку. Оказалось, его мышцы не декоративные, и он немного сильнее меня. Я успел сделать всего два шага, прежде чем меня резко дёрнули назад. Винс ловко развернул меня так, что я плюхнулся ему на колени, спиной к его груди. К чести сказать, он даже не застонал от боли, когда на него обрушилась вся моя масса, что должно было размолоть его в пыль, особенно учитывая, насколько он ещё был болен. Я был слишком ошеломлён, чтобы испытывать хоть каплю сочувствия, учитывая, что он предатель уровня моей собаки. — От родителей не убегают, — мягко отчитал он. — Это невежливо. — Я больше не хочу быть твоим бойфрендом, — уверенно заявил я. Он закатил глаза. — Хочешь. Я делаю тебя чертовски счастливым. — Фу. Ничего подобного, — пробормотал я, изо всех сил игнорируя тёплый свет внутри. Матти и Ларри Аустер с явным любопытством наблюдали за этим неожиданным развитием событий, внимательно разглядывая нас двоих, пока шли по тротуару в нашу сторону. Я попытался слезть с колен Винса, но он обхватил меня за талию и крепко прижал к себе, намёк был более чем прозрачен. Ситуации, мягко говоря, не помогло то, что я заёрзал, устраиваясь поудобнее, и почувствовал, как он прижимается ко мне всем телом. Винс тихо простонал, всего раз, почти неслышно, но этого хватило, чтобы я застыл: родители стояли всего в паре шагов от нас. — Пол, — сказал отец с улыбкой. — Рад тебя видеть, сын. — Пап… — выдавил я. — Мам. Глаза матери засверкали. — Пол! Вот это неожиданность! — О нет. Это не неожиданность, — мрачно ответил я. — Это, по-моему, высшие силы решили выебать меня. — Следи за выражениями, — нахмурился отец. — Извини, — сказал я, совершенно не чувствуя раскаяния. — Здравствуйте, — сказала мама, заглядывая мне через плечо. — Я Матти Аустер, а это мой муж, Ларри. Мы родители Пола. — Очень приятно познакомиться, — бодро сказал Винс. Он предусмотрительно протянул ту руку, которой не держал меня за талию, прекрасно понимая, что стоит ему ослабить хватку, и я тут же сбегу. В ответ я слегка напрягся, прижавшись к нему, и почувствовал, как он вздрогнул. К его чести, голос у него дрогнул лишь самую малость, когда он пожал родителям руки. — Я Винс Тейлор, — добавил он. — Парень Пола. И снова крепко сжал меня. Вот же… — Парень? — переспросил отец озадаченно. — Пол, ты ничего не говорил о парне. — Это… новое, — сказал я, покраснев. — Минут пятнадцать как, — охотно уточнил Винс. — Пятнадцать минут? — переспросила мама. — Это на пятнадцать минут дольше, чем обычно. — Мама! — прошипел я. — Ну а что, милый, — пожала она плечами. — У тебя ведь редко бывают парни. Хотя, если честно, я не понимаю почему. Ты был бы прекрасным партнёром для достойного мужчины. — Он и есть, — спокойно сказал Винс. — А что с тем парнем, про которого Сэнди говорил? Тот, на которого ты плюнул на прошлых выходных? — спросил отец. — Ты же вроде собирался с ним… ну, сблизиться? Я застонал. — Пап, прошу тебя, никогда больше так не говори. У меня сейчас мозг расплавится. И вам вообще стоит поменьше общаться с Сэнди. Отец посмотрел на маму. — А как тогда сказать? — Может, «заняться любовью», — предложила она. — Ты же знаешь, Пол у нас в душе романтик. За этой холодной внешностью сплошная сладкая вата. Помнишь письма, которые мы нашли, те, что он писал Заку Моррису из «Спасённых звонком»? Я никогда не читала таких красивых любовных стихов. — Ах да, — оживился отец. — Как там было?.. «О, внемли мне, Любовь моя, душа моя. Мы вдвоём, как высшее искусство. Я бы отдал тебе мир и сердце своё… О, Зак Моррис из “Спасённых звонком”…» — Это не я писал, — поспешно сказал я Винсу, пока тот смеялся. — Это мой брат-близнец Тоби. Он умер при странных обстоятельствах, когда нам было по двенадцать. Родители отрицают, что он вообще существовал, но именно он писал стихи вымышленным персонажам. — Пол, ну что ты, — фыркнула мама. — У тебя не было никакого близнеца. Мой организм бы второго такого просто не выдержал. — Видишь? — прошептал я Винсу. — Я же говорил. — Так ты хотел заняться любовью с тем парнем, в которого плюнул? — с восторгом уточнил Винс. — И уже рассказал об этом родителям? Он, конечно, зацепился именно за это. — Я не говорил таких слов! — Это был я, — заявил он моим родителям. — Технически я плюнул в бармена, — уточнил я. — Но предназначалось мне, — уверенно сказал он. — Как мило, — растроганно сказала мама, утирая слёзы. — Довольно необычное начало, — заметил отец. Похоже, Винса знакомство с родителями ничуть не смущало, он болтал без умолку. — Это наше первое настоящее свидание. Хотя лично я считаю его вторым… или, может, третьим. — Первое свидание? — ахнула мама. — Как чудесно! И ты привёл его… — Вы уже готовы сделать заказ? — перебил официант Сантьяго. — Моя жена говорила, — строго сказал отец. — Перебивать невежливо, молодой человек. Сантьяго закатил глаза. — Я просто делаю свою работу. — Мы ещё не готовы, — сказал Винс, заметив, как официант сверлил меня взглядом, пока я сидел у него на коленях. — Я скажу, когда мы будем готовы, хорошо? — Да пофиг, — буркнул официант, развернулся и ушёл обратно в ресторан. — Какая грубая маленькая сучка, правда? — заметила мама. Я ухмыльнулся. — Следи за языком, — одёрнул её отец, хотя уголки его губ дрогнули. — Он просто хотел залесть Винсу в штаны, — сказал я. Мама прищурилась, глядя в сторону ресторана. — Вот как? По нему сразу видно. Мелкая шлюшка. Я надеюсь, ты его сразу раскусил, Винс. — Голос у нее был жесткий, словно она бросала ему вызов. — Конечно, — заверил он. — Моё сердце занято одним человеком. Господи… — Как это трогательно, — вздохнула мама. — А откуда у тебя синяк под глазом? — подозрительно спросил папа, потянувшись и повернув моё лицо, чтобы рассмотреть получше. Я совсем про него забыл. — Дорогой, — громко прошептала мама. — Разве не очевидно? Винс – доминант, а Пол – его партнёр, то есть сабмиссив. Посмотри, как он его держит, как будто он ему принадлежит. Наверняка это часть сессии. Может они играют сцену с пони, как в том сериале на HBO, который мы смотрели. Помнишь? Где один мужчина засунул другому в рот удила и заставил носить седло? Мы же обещали всегда поддерживать Пола при любом его выборе. Просто похоже у него такой кинк. Папа кивнул, будто все это было предельно логично. — Ты у нас… пони, сынок? Я с трудом сдержался, чтобы не закричать. — Нет, пап. Я не пони. — Я не очень люблю лошадей, — честно сказал Винс, явно не понимая о чем речь. — Они меня немного пугают. И эти звуки, которые они издают… — Это всё Уилс, — сказал я. — Он меня сбил, и я в стену врезался. — Лицом? — сочувственно уточнила мама. — У тебя вообще-то есть руки, знаешь ли. — Учту на будущее, — пообещал я. — Он всегда такой неуклюжий, — сказала мама Винсу. — Однажды шёл по лестнице, жевал жвачку и говорил по телефону одновременно, и в итоге упал, сломав руку. Он постоянно во что-нибудь врезается или падает. Это было бы мило, если бы не было так больно. И так дорого. — Я не настолько ужасен, — пробормотал я, Глянув на папу ища поддержки. Папа намек понял. — Матти, думаю, нам пора оставить мальчиков наедине, — сказал папа. — Наверняка они не хотят, чтобы мы тут ошивались. К тому же мы опоздаем на нашу бронь. Мама наклонилась и поцеловала его в щёку. — Ты абсолютно прав, любовь моя. Ты меня накормишь и напоишь, а потом, может быть, мы достанем шпоры. — О боже… — простонал я. — Но-о-о, поехали, — ухмыльнулся отец. — О, Винс! — сказала мама. — Пока не забыла. Завтра у Пола день рождения, и мы собираемся у его бабушки. Ты обязан прийти. Я не приму отказа. — Это там, где гомофобный попугай? — спросил он меня. — Ага, — вздохнул я. — Тебе не обязательно идти. Это не так уж и важно. — Шутишь? Да я, черт возьми, обязательно буду. — Следи за языком, — мягко пожурил его папа. Мама захлопала в ладоши. — Чудесно! Может, мне стоит взять твой номер, чтобы мы могли… — Мама, хватит. — Ах да, ты прав, дорогой. Прости. У тебя сейчас свидание. Я возьму его завтра, Винс. В конце концов, я уверена, что мне в какой-то момент захочется поговорить по телефону с моим будущим зятем. — Мама! — Пора идти, Матти, — мягко сказал папа. Она поцеловала меня, а папа пожал руку Винсу. Потом они поменялись: папа пожал руку мне, а мама поцеловала Винса в щёку. Он выглядел удивленным, всего на мгновение, и коснулся рукой места, где были ее губы. Я это заметил, но ничего не спросил. — Прости, — сказал я, не зная, что ещё добавить. — За что? — приподнял он бровь. — За них. За моих родителей. Я же говорил, они странные. — Мне они понравились, — сказал он искренне. — Правда? — Уйдём отсюда? — вдруг предложил он. — Да… — есть мне уже не хотелось. — Отлично. Я хочу показать тебе одно место. — Может, попрощаешься с Сантьяго? — поддразнил я. Он покачал головой и протянул мне руку. И, к собственному удивлению, я не стал колебаться.                                                    *** Мы пошли в парк и в темноте уселись на качели. Он вёл себя как ребёнок, раскачивался изо всех сил и смеялся, когда я сказала, что ему стоит быть поосторожнее, потому что если он свалится с качелей и останется парализованным, я за ним ухаживать не собираюсь. У меня и так уже есть одно животное-инвалид на попечении. — Купишь мне тогда собственный комплект колёс? — спросил он. — С ленточками на спицах, — пригрозила я. Он рассмеялся, схватил меня за руку и потянул вглубь парка на небольшой пятачок травы подальше от фонарей и дороги. И подальше от мест, где кто-нибудь мог бы услышать наши крики. — Знаешь, — сказала я ему, — это, вообще-то, идеальное место, чтобы тебя изнасиловал, а потом убил бездомный с крюком вместо руки. Не уверен, что это лучшее воспоминание о первом свидании. Я предпочитаю, чтобы кровь оставалась внутри меня. — Я тебя защищу от бездомного насильника-убийцы с крюками вместо рук, — пообещал он. — У меня вообще-то очень большие мышцы. Он опустился на траву и лёг на спину, глядя на меня, потом похлопал ладонью по месту рядом с собой. Я огляделся, ожидая увидеть какого-нибудь бомжа, дрочащего за кактусом, но, похоже, мы были одни. Я попытался лечь рядом с ним, но он был против, так что в итоге я оказался головой у него на животе, наши тела сложились буквой «Т». Сначала было немного непривычно, но потом я позволил себе сосредоточиться на каждом его вдохе и каждом выдохе. Я поднимался и опускался вместе с ним. Ощущение было почти нереальным. Я молчал какое-то время, пока он лениво не начал перебирать пальцами мои волосы. У меня вырвался неловкий тихий стон где-то в глубине горла, такой, что даже мне стало стыдно. Он хмыкнул, и этот звук я скорее почувствовал, чем услышал: он прокатился по уху и отозвался где-то в пальцах ног. — Что? — спросил я. — Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь, — сказал он, и по голосу было понятно, что он улыбается. — Эм… полезно знать. Но вообще-то я бы предпочел, чтобы ты не слышал все звуки, которые производит моё тело. И жаль, что я это только что сказал. Он рассмеялся. — Уверен, я услышу их все. Я даже не знал, как это понимать. Мы снова немного помолчали. Винс вздохнул и слегка потянул меня за волосы. — Ты знаешь созвездия? — Некоторые. Папа показывал мне, когда я был маленьким. — А… — А ты? — Неа. Моему отцу было не до этого, — он попытался отшутиться. Не вышло. Я подождал, скажет ли он что-нибудь ещё. Не сказал. — Пояс Ориона знаешь? — спросил я. Он пожал плечами, я расценил это как «нет». Я перекатился с его живота на спину, так что наши головы оказались почти рядом. Я взял его руку и нашими пальцами указал на три яркие звезды. — Альнитак, — сказала я, показывая на первую. — Альнилам, — на вторую. — И Минтака, — на третью. — Папа говорил, что Орион был великим охотником, сыном Посейдона, бога морей. Якобы поэтому он умел ходить по волнам. Однажды он охотился вместе с богиней Артемидой и её матерью Лето. И зачем-то во время охоты заявил, что перебьёт всех существ на земле. Матери-Земле это не понравилось, и она наслала на него гигантского скорпиона. Тот его и убил. Тогда богини попросили Зевса поместить Ориона на небо. Зевс согласился и, в память о его смерти, добавил туда и скорпиона. Я повел его рукой южнее, обрисовывая другое созвездие. — Вот поэтому Орион и Скорпион до сих пор навечно сцеплены в битве. Я опустил наши руки, но не отпустил его. Он положил мою ладонь себе на грудь. Сердце билось мягко, ровно. Через мгновение он повернул ко мне голову. Наши носы почти соприкоснулись. Его тёмные глаза внимательно искали мои. Я ждал. — Ты такая умный, — наконец прошептал он. Я вспыхнул. — Да нет. Просто папа мне это рассказывал. Мне понравилась история, вот я и запомнил. Вот и всё. Я не отвел взгляд. Не смог. Он протянул руку и коснулся моей щеки. — Не только это. Мы молча смотрели друг на друга, пока я наконец не набрался смелости задать вопрос, который вертелся у меня в голове уже несколько часов. — Винс? — Да? — Это… по-настоящему? — Что именно? — Ну… — я сглотнул. — Мы с тобой. Он не колебался ни секунды. — Да. — Ладно. Он продолжал смотреть на меня. — Если нужно, я буду говорить тебе каждый день, что это по-настоящему. — Ладно. — Это по-настоящему. — Ладно. — Пол? — Да? — Я собираюсь тебя поцеловать. — Да? — Да. — Ладно. Только убедись, что ты… И тут он меня поцеловал.