Последнее желание

Стерильный запах хлорки и лекарств встретил Итэра у порога больницы. Сегодняшний визит был формальностью. Полгода назад его кардиолог, пожилой и добрый доктор, развел руками и с улыбкой сказал, что показатели стабильны, что Итэр идет на поправку, нужно лишь продолжать пить препараты. Эти слова стали тонким лучом света. Он вошел в знакомый кабинет, но за столом сидел совсем другой человек. Новый врач поднял на него взгляд. Молодой, с острыми чертами лица и спокойными, аналитическими глазами. На белоснежном халате ярко красовался бейджик: Иль Дотторе, а ниже мелким шрифтом — кардиохирург, заведующий отделением. – Ваш лечащий врач уволился, – сухо констатировал Дотторе, не дожидаясь вопроса. Его голос был ровным, металлическим. – Ваша история болезни передо мной. Ложитесь на кушетку. Обследование было тщательным и беспристрастным. Холодные датчики, молчаливые паузы. Итэру, привыкшему к ободряющим улыбкам, стало не по себе. – Одевайтесь и садитесь, – сказал Дотторе, убирая датчики. Итэр послушно сел, ожидая услышать то же, что и полгода назад. Доктор Дотторе сложил пальцы домиком и уставился на него поверх них. – Ваш лечащий врач ошибался. Оптимистично интерпретировал данные. Или был слеп, – начал он без предисловий. – У вас не проблемы с сердцем. У вас дилатационная кардиомиопатия в терминальной стадии. Ваш миокард изношен, как старое полотнище, камеры сердца расширены и почти не способны к сокращению. Фракция выброса… – он взглянул на цифры, – критически низка. То, что вы вообще ходите, говорит лишь о вашем упрямстве. В воздухе повисла гулкая тишина. Итэр почувствовал, как холодная волна прокатилась от макушки до пят. – Что… что это значит? – выдохнул он, уже зная ответ. – Это значит, – Дотторе откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнул странный, почти клинический интерес, – что ваше сердце исчерпало все ресурсы. Медикаментозная терапия бессильна. Трансплантация в вашем случае и с такими сроками – не вариант. По всем объективным прогнозам, с учетом скорости прогрессирования, которую я вижу в динамике… – он сделал микроскопическую паузу, словно вычисляя формулу, – вам осталось около месяца. Возможно, меньше. Счет пошел на дни, молодой человек. – Нет… не может быть, – прошептал Итэр, хватаясь за грудь, где под ребрами уже не просто болело, а выла пустота. – Мне сказали, что я… что я поправляюсь. – Вам солгали из милосердия. Или по глупости, – поправил Дотторе. Он выдвинул ящик и достал брошюру. – Вот информация о паллиативной помощи. Научитесь купировать острые приступы. Приведите дела в порядок. Я выпишу вам более сильные препараты для облегчения последних дней. Итэр машинально взял брошюру. Бумага была гладкой и холодной, как мраморное надгробие. – Спасибо, – выдавил он, сам не понимая, за что. – Не за что, – Дотторе уже делал пометки в компьютере, его интерес к Итэру угас. – Следующий! Итэр вышел в коридор. Он прижал к груди зловещую брошюру, чувствуя, как в такт его изношенному сердцу в висках отбивает один и тот же вопрос: Что я буду делать со своим последним месяцем? Итэр сел в почти пустой автобус, устроился у окна и воткнул в уши наушники. Звучало что-то инструментальное, спокойное и бесконечно далекое — фортепианная мелодия, которая должна была убаюкивать, но теперь лишь подчеркивала пустоту внутри. Он уставился в окно, за которым проплывали знакомые улицы, вывески, люди, спешащие по своим бесконечным делам. Мозг, пытаясь защититься, цеплялся за привычную, бытовую ерунду. Что бы такого посмотреть сегодня перед сном? Сериал уже закончился, новый начинать нет смысла... А что купить на ужин? Макароны, как обычно. Или взять пачку пельменей, для разнообразия... Пельмени. Разнообразие. Мысль срезонировала с чем-то более глубоким и страшным, пробив тонкую плотину отрицания. Месяц. Тридцать порций пельменей или макарон. Тридцать ночей, чтобы выбрать сериал, который все равно не досмотришь. И тогда его мысли, сбившись с привычного унылого круга, устреммлись в другую сторону. Если не быт, то что? Если не выживание, то... Он зажмурился, прижав лоб к прохладному стеклу. О чем он вообще мечтал? Вся его взрослая жизнь свелась к походам по аптекам, поликлиникам и попыткам скопить на следующую пачку таблеток. Мечты остались где-то в детстве, пыльные и забытые, как старые игрушки. И одна из них всплыла с невероятной яркостью. Море. Он всегда хотел увидеть море. Не на картинке, не в кино, а по-настоящему. Услышать шум прибоя, а не гул машин за окном. Почувствовать соленый ветер на губах, а не вкус таблеток под языком. Увидеть горизонт, где вода сливается с небом в бесконечную синюю линию. Эта мечта казалась такой простой и такой невозможной. Сначала не было денег — семья жила бедно. Потом не было времени — учеба в колледже, подработки. А потом... потом просто не стало здоровья. А сейчас не было ни денег, ни времени, ни здоровья. Только жалкие сбережения, которые уходили на лекарства. Автобус резко затормозил на светофоре, и Итэр открыл глаза. В отражении в окне он видел свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Лицо человека, который уже почти смирился. А что, если не смириться? Мысль пронеслась, как искра. Стоит прожить этот месяц на максимум. Но что это значит, когда максимум — это просмотр сериалов и поход в магазин за пельменями? Это не максимум. Это как обычно. Он вытащил телефон, выключил музыку. Палец дрогнул над иконкой браузера. "Билеты до моря. Самые дешевые. Автобус. Хостел". Он ввел эти слова в поиск, сердце заколотилось с болезненной силой, отдаваясь тупой болью в грудине. Это было безумием. Деньги, которые могли уйти на... на что? На более сильные обезболивающие, которые пропишет Дотторе? На паллиативную помощь, чтобы чуть менее мучительно умирать в четырех стенах? Автобус подъехал к его остановке. Итэр встал и вышел, так и не нажав кнопку "поиск". Но запрос остался в строке. Он медленно побрел к своему дому, к своей маленькой квартире. Теперь в голове, помимо привычного страха и усталости, поселилось что-то новое — дерзкое, отчаянное и живое. Идея. Возможно, последняя идея в его жизни. Увидеть море. Хотя бы один раз. Дом, который Итэр обычно называл своей тихой берлогой, сегодня больше напоминал растревоженный улей. В узком подъезде пахло свежей краской. На лестничной площадке первого этажа громоздились коробки, чехлы со странными очертаниями и какая-то дорожная сумка, увешанная значками. Итэр замер, чувствуя, как раздражение комком подкатило к горлу. Значит, ту самую пустующую квартиру напротив наконец-то сдали. И, судя по хаосу, заселилась туда какая-то странная парочка. Он мельком увидел двоих: один с неестественно белыми волосами и вызывающим макияжем. Другой более скромный на вид, но выражение его лица явно было не добрым. Музыканты. Фрики. Теперь покоя не будет вообще, особенно с его-то сердцем, которое теперь и от тишины могло сбоить. Он потуже натянул капюшон и попытался проскользнуть к лестнице, но был замечен. – Здравствуйте. Голос был мягким и ровным. Перед ним стоял тот самый беловолосый юноша. Он улыбался, и в его красноватых глазах не было ни капли пафоса или сумасбродства, которые Итэр ожидал от "фрика". – Меня зовут Кадзуха, Каэдэхара Кадзуха. Мы с напарником заселяемся сегодня. Прошу прощения за беспорядок. Мы музыканты, но обещаю, по вечерам репетировать не будем. Только в разрешенные часы. Итэр молча кивнул. Ему было без разницы. Будет шум или нет — какая разница, если через месяц его здесь все равно не будет? Он пробормотал что-то невнятное в ответ и стал подниматься по лестнице на второй этаж, где находилась его квартира. И тут его ждало второе "наслаждение". У самой двери новых соседей стояли еще двое. Один — высокий и яркий, с огненно-рыжими волосами и ухмылкой, обсуждал что-то со вторым. Второй… Второй был чуть ниже, с невероятно серьезным выражением лица и пронзительными золотыми глазами. Он прислонился к стене, скрестив на груди руки, и выглядел так, словно присутствовал здесь против своей воли. Сяо. Итэр хорошо знал его. И надеялся, что тот не помнит его. В это время снизу донеслись возмущенные голоса и грохот. Кадзуха и его напарник, которого Кадзуха назвал Куникудзуши, пытались втащить по узкой лестнице огромный барабан. – Да съебись ты! – рявкнул Куникудзуши. Он, не глядя, резко дернул барабан на себя, и его локоть с силой пришелся Итэру в бок. Итэр ахнул от неожиданности и боли, потеряв равновесие. Мир накренился. Он инстинктивно зажмурился, ожидая удара о ступени. Но удар не пришел. Чья-то сильная рука схватила его за плечо, другой – поддержала под локоть, поставив на ноги. – Осторожнее, – прозвучал низкий, слегка хрипловатый голос прямо над ухом. Итэр открыл глаза. Его крепко держал тот самый юноша с золотыми глазами. Сяо. Его лицо было по-прежнему непроницаемым, но в прикосновении не было агрессии, только уверенная сила. – Эй, ну извини, не заметил, – бросил сверху Куникудзуши, не особенно раскаиваясь. Итэр почувствовал, как по лицу разливается жар. Смущение, досада, слабость – все смешалось в один клубок. – С-спасибо, – пробормотал он, вырываясь из хватки, которая показалась ему вдруг обжигающей. Не глядя больше ни на кого, он, спотыкаясь, отшагнул к своей двери, нашел ключи дрожащими пальцами и нырнул внутрь, плотно захлопнув за собой дверь. Он прислонился к ней спиной, слушая, как сердце бешено и болезненно колотится в груди. Снаружи еще слышались голоса, смех Куникудзуши и спокойный тон Кадзухи. А еще, ему показалось, тихий, ровный голос Сяо, что-то сказавший в ответ. Теперь его последний месяц омрачали не только смертельный диагноз, но и шумные соседи. А один из них был для Итэра самой настоящей занозой в заднице.