Исцеление короля

Едва Бильбо успел перевести дух после освобождения из спальни Короля-под-Горой, как его с песней встретили Нори и Бофур. Они мигом подхватили его за руки и повели к столу, где его уже ждали угощения и знакомые лица. Знали же они, как поднять настроение хоббиту. Во время трапезы, конечно же, не обошлось без щекотливых вопросов о состоянии короля. Бильбо развеял их тревоги, сообщив, что Торин поправляется: его рёбра постепенно заживают, а повязки больше не кровоточат. Травы и мази, по его словам, прекрасно выполняли свою работу, и он уже мог наблюдать значительные улучшения в здоровье Дубощита. От услышанного гномов охватил ещё больший задор. Они достали кларнеты, флейты, скрипки, виолы и даже барабан и запели новую песню:

Гоблинам — голову с плеч,

Их тьма навсегда сокрушилась,

Не уберёг их ни клык и ни меч —

И вражье царство разбилось.

Наш царь воспрянет вновь ото сна,

Его излечит лекарь-хоббит,

И будет полна вся казна,

И стол от яств утонет.

И прочной станет наша твердь

Под солнцем ясным и луной.

Войдёт в легенды наша честь,

И род наш будет неземной.

В тот обеденный перерыв было спето ещё множество песен, и весь оставшийся день они звучали у Бэггинса в ушах, однако эта, придуманная на ходу в честь его доброго имени, намертво запала ему в сердце. Поэтому совсем неудивительно, что во время вечерней перевязки Фили и Кили, он невольно напевал ту самую незамысловатую мелодию. Когда же Бильбо пришёл проверить состояние Торина, тот уже спал. Не желая тревожить его сон, он тихо, насколько это было возможно, притворил дверь и вернулся к себе. В тот вечер уснуть было трудно. В голове крутились слова из песен, мысли о сытной еде и надежда, что он наконец-то распознал самую опасную травму Торина. Проснулся Бильбо чуть позже обычного. Взяв паузу после нескольких дней непрерывного труда, он решил позволить себе неспешную прогулку по Эребору, прежде чем вновь отправиться в королевские покои. И потому, ступая по прохладным каменным плитам длинных коридоров, он намеренно выбрал самый неторопливый путь. Он разглядывал многовековые узоры, искренне поражаясь тому, как гномам удавалось высекать их из камня с такой ювелирной точностью. Мысли Бильбо витали где-то в сюжетах древних гномьих преданий, пока он не осознал, что заблудился. Хоббит замер, и в ту же секунду на него обрушилось осознание, насколько он был крошечным, по сравнению со всем его окружавшим. Своды залов уходили так высоко в темноту, что казались бесконечными, а золотые колонны, мимо которых он шёл, и вовсе подавляли своей мощью. Должно быть, даже могучее праздничное дерево в Хоббитоне выглядело бы рядом с ними хрупким саженцем. Только вот… каждый новый коридор ничем не отличался от предыдущего, и эта монотонная роскошь, бесконечные резные арки и строгие руны кхуздула, заставляли его чувствовать себя случайной песчинкой. Ощущение собственной ничтожности достаточно быстро переросло в бессмысленную панику. Бильбо стал метаться, дергая за ручки всех ближайших дверей, пока одна из них, на вид самая обычная и неприметная, не поддалась. Он уже приготовился увидеть очередную анфиладу пустых залов или уходящую вглубь лестницу, как вдруг его ослепил солнечный свет. Хоббит застыл, крепко зажмурившись. После недель, проведенных в подземельях при свете одних лишь факелов, этот свет отозвался в глазах неожиданной острой болью. Когда же зрение наконец выиграло эту схватку с ярким солнцем и позволило оглядеться, Бильбо не поверил своим глазам. Он стоял посреди сада, который, вопреки всякой логике, был вырублен в самой толще горы. Бильбо и сам задавался вопросом. Как? Как это возможно? Но с каждым эллем, который он осматривал в этой оранжерее, он все больше понимал, как это могло существовать и каким именно способом они достигли такой реалистичности. Стены из глянцевого чёрного гранита казались хоббиту чем-то чужеродным, ведь совсем рядом, в огромных резных чашах, росли настоящие деревья. Бильбо привык видеть их в простой, податливой почве, здесь же эти каменные вазоны выглядели как диковинные заморские скульптуры. Корни великанов были полностью погружены в привозную землю. И у хоббита возникло стойкое ощущение, что эта почва была родом вовсе не из Дейла, а из самого Лихолесья, хотя подтвердить свою догадку он никак не мог. Стволы могучих буков, дубов и клёнов устремлялись к высокому своду, где вместо неба сияло искусственное солнце. Это был огромный флюорит — Бильбо наконец вспомнил название минерала, который в первую секунду так легко спутал с настоящим светилом. Тысячи его граней излучали мягкий свет, переливающийся всеми оттенками: от нежно-зелёного до золотистого и молочно-белого — совсем как живой солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев. Вдоль вымощенных тропинок тянулись аккуратные ряды чёрной бузины, которую хоббит узнал мгновенно. Рядом, в выбитых в граните желобках, тихо журчала вода. Даже мох здесь не выглядел случайным гостем. Его явно укладывали нарочно, и теперь он лежал между плитами, точно полоски зелёного бархата. Бильбо невольно задался вопросом: неужели гномам, этим суровым жителям подземелий, действительно могла быть по душе такая кропотливая забота о зелени? Трудно было представить, чтобы их гложела тоска по местам вроде Ривенделла, где жизнь утопает в цветах. Хоббит отчего-то с трудом верил, что гномы способны на подобную сентиментальность. Он прошёл вглубь сада к застывшему фонтану. Чаша его была высечена из цельного куска обсидиана, и вода давно не била, но по краям всё ещё вились искусно вырезанные из камня лозы, издалека напоминавшие настоящий плющ. И каково же было его изумление, когда за каменной чашей он заметил сидящую на скамье одинокую фигуру. Изумление сменилось настоящим оцепенением, когда он начал различать знакомые очертания: могучие плечи, тяжёлая борода и молочная рубаха, из глубокого выреза которой виднелись вчерашние бинты. — Торин?.. — имя сорвалось с губ Бильбо самопроизвольно, не утруждая себя титулами и хотя бы вежливого обращения на «Вы» — Но что ты здесь делаешь? Король не шелохнулся. Его лицо по-прежнему сохраняло какое-то глубоко задумчивое выражение. Бильбо даже на мгновение показалось, что тот его не услышал. Выдержав молчание ещё добрые несколько секунд, Торин отвернулся. — Ну, понимаете ли, — голос короля прозвучал низко, с нарочитой небрежностью, — мой личный целитель, видно, нашёл себе заботы поважнее. Пришлось забавлять себя самому. — Подожди… — Бильбо шагнул ближе, и в ярком свете флюорита бледность кожи Торина показалась ему пугающей, почти восковой. — А твои братья? Они хотя бы знают, что ты здесь? К-как ты вообще встал? Как ты дошёл? — Голос хоббита сорвался на высокую визгливую ноту, в которой смешались страх и задыхающееся возмущение. Торин медленно, с едва уловимой издевкой, повернул к нему лицо. Его невидящие глаза смотрели куда-то мимо, чуть левее плеча Бильбо. — Какие вы любознательные нынче, Мастер Бэггинс, — произнёс он, почти лениво растягивая слова. — Уж лучше бы так о моём зрении пеклись. — Нет, уж пожалуйста, ответьте! — голос Бильбо дрогнул от нарастающей тревоги. Он и представить боялся, что могло бы произойти, не заплутай он в этой части горы. — Как и, что важнее, зачем вы встали? Ваши раны ещё слишком свежи, рёбра не срослись! Это смертельно опасно. Я не шучу. Я… я беспокоюсь о вас, Ваше Величество. Последние слова тяжело повисли в тишине сада. Торин нахмурился, будто пробуя на вкус это трепетное сочетание слов. Он анализировал их звучание, стремясь понять: какая правда таится за этой неустанной заботой и почему он не мог услышать в ней привычного лукавства. Он не мог до конца поверить, что этот полурослик способен на столь бескорыстное сочувствие и искреннее желание помочь. Слишком часто ему приходилось сталкиваться с фальшью, предательством и враждебностью, чтобы теперь так просто принять чужую доброту. Разве можно было слепо доверять какому-то хоббиту? — Мне наскучило лежание в одной позе. Вот и всё, — всё же ответил он, и в его низком голосе промелькнула тень прежнего упрямства. — Ну и не рассказывайте, — Бильбо демонстративно фыркнул и резко отвернулся. Он даже топнул ногой и скрестил руки на груди, словно и вправду верил, что такая бесхитростная провокация способна сработать на Короле-под-Горой. Шумный, возмущённый вздох хоббита и шорох его шерстяного плаща красноречиво дали Торину понять о детской попытке выразить своё недовольство. И да… эта дешёвая провокация, увы, не сработала. Кажется, короля нисколько не тронули ни наигранная обида, ни его театральные способности. В саду вновь воцарилось тяжелое молчание. Торин медленно отвернулся и, опустив голову, подставил ладонь под подбородок, вновь погружаясь в свои мысли. Глядя на его застывший силуэт, Бильбо отчаянно пытался разгадать, что же скрывается за этим непроницаемым спокойствием. Ему не давала покоя истинная причина побега короля и, что еще важнее, каким чудом, лишенный зрения, он сумел преодолеть лабиринты Эребора и отыскать этот потаенный сад. — Растения здесь приживаются, несмотря ни на что, — внезапно произнёс Бильбо, не выдержав затянувшейся паузы. Молчание Торина давило на него, становясь почти невыносимым. Он чувствовал острую нужду заполнить пустоту словами, хотя, судя по безучастному виду короля, неловкость смущала его одного. — В Ривенделле, — осторожно добавил Бильбо, вспоминая патологическую неприязнь гномов к этому месту, — всё иначе. Там даже растения будто мягче, не такие стойкие духом. Не думаю, что они смогли бы ужиться здесь, в Горе. — Каково поле, таковы и всходы, — пробормотал Торин с горькой усмешкой. — Изнеженному древу не выжить в недрах Эребора. — У вас здесь пахнет свободой, — вдруг произнёс Бильбо и в ту же секунду крепко прижал ладони к губам. Он вовсе не ожидал, что мысль сорвётся с губ прежде, чем он успеет её обдумать. Хоббит и сам толком не знал, что заставляло его сейчас сесть подле короля и продолжать странный разговор. Явно не одна лишь забота о «листочках», как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Его всё больше тянуло признать: дело вовсе не в обязанностях целителя, а в робком желании уловить тот редкий миг, когда Торин остаётся наедине со своими мыслями. Быть может, именно сейчас он решится заговорить? Быть может, поделится чем-то, что привык скрывать от гномов и прятать за холодным блеском короны? И пусть это казалось безумством, ему просто хотелось остаться здесь ещё ненадолго. Без всякого повода и лишних ролей. — Если здесь и пахнет свободой, — усмехнулся Торин, — то лишь потому, что мы слишком долго были её лишены. Бильбо окатило волной жгучего стыда. И ведь правда, зачем он это ляпнул? Слово «свобода» после долгих лет, проведённых Эребором в лапах зловещего Смауга, было не просто неуместным. Оно являлось сильнейшим катализатором для воспоминаний о потерях, изгнании и той цене, которую гномам пришлось заплатить за возвращение дома. Как всегда он не подумал и теперь будет расплачиваться за это. Однако Торин, вопреки всем ожиданиям Бильбо, не вспылил. Когда хоббит уже был готов утонуть в потоке извинений, король внезапно рассмеялся глубоким гортанным смехом. Бильбо в изумлении вскинул брови. Выходит, его неловкая реплика вовсе не задела гнома? Смех короля был на удивление сдержанным и по-своему изящным. В нём не слышалось ни шумных всхлипов, ни того хриплого безудержного веселья, к которому Бэггинс привык в компании остальных гномов. Но это крохотное мгновение искренности исчезло так же внезапно, как и возникло. В следующий миг смех прекратился: король схватился за грудь, и его тело сотряслось сухим, изнуряющим кашлем. Бильбо охватило леденящее предчувствие надвигающейся беды. Когда же на ладонь Торина вместе с кашлем выплеснулись темные сгустки крови, хоббита захлестнул настоящий ужас. Не помня себя от страха и осознания собственного бессилия — ведь он ни за что не смог бы даже сдвинуть Короля-под-Горой с места, — Бильбо сорвался на крик, отчаянно зовя гномов на помощь. Эру… Эру милостивый! Имя Единого гремело в голове Бильбо, точно колокольный набат. Паника почти сдавливала ему горло. Прильнув к груди Торина, чтобы хоть как-то удержать его на скамье, хоббит чувствовал, как тело короля сотрясает новый приступ кашля. Однако самое страшное ждало его впереди. Под ладонями пугающе отчетливо он определил, что обломки сломанных ребер теперь при каждом движении вонзались в измученные легкие гнома. Собственное сердце лекаря билось в унисон с испуганным короля. Бильбо лихорадочно выкрикивал имена, одно за другим, но никто не спешил на зов. Хоббита прошиб холодный пот. Это была чудовищная ошибка — оставаться с Торином в этом скрытом, всеми забытом саду, о существовании которого, возможно, во всём Эреборе не знал никто. Но, должно быть, сами Валар смилостивились над Бильбо, чьё сердце уже готово было разорваться от безнадёжности. Сквозь пелену собственной паники он внезапно различил далёкий, дребезжащий отзвук. Это был Оин! Трудно было поверить, что старый гном сумел поймать его отчаянный крик своей слуховой трубкой, но чудо свершилось. Эхо его зова подхватили другие голоса, и вскоре тишину сада взорвал топот множества подкованных сапог. Действуя быстро и слаженно, они подхватили обмякшее тело короля, чтобы как можно скорее доставить его обратно в покои, подальше от этого прекрасного, но едва не ставшего роковым места. Гномы, естественно, были не на шутку напуганы: никто из них и представить не мог, что Торин мог совершить такое безумство за их спиной. А Бильбо… Бильбо и вовсе был вне себя. Пока они мучительно долго двигались по анфиладам, хоббиту оставалось лишь семенить сзади и накручивать себя до полуобморочного состояния. В голове навязчиво крутились легенды о чертоге Мандоса. Оставалось лишь надеяться, что хозяин судеб не спешит видеть Торина в своей обители так рано… Этот невыносимый Король-под-Горой! Неужели так сложно было остаться в покоях ещё на неделю, чтобы дать ранам зажить? Нет, конечно, ему вздумалось пуститься в безрассудства, заставляя теперь сердце Бэггинса изнывать от вины. Почему он не позвал гномов сразу? Почему не пришёл к нему с самого утра? Тогда бы Торин не заскучал и не вздумал «забавлять себя самому». Глупый хоббит! О чём он только думал… По приходе Бильбо тут же бросился к кровати Торина. Тот всё ещё кряхтел и судорожно хватался за грудь, так что Бэггинсу с усилием пришлось отвести его руку, дабы осмотреть разошедшиеся швы. «Подложите под спину подушки, — бросил он кому‑то из гномов, не оборачиваясь, — ему нужно находиться в полусидящем положении. И принесите холодной воды!». Смочив кусок ткани в воде, лекарь осторожно промокнул края раны, стараясь не причинить лишней боли. Затем из сумки он извлёк склянку с тёмной жидкостью, капнул в кружку с водой и мягко поднёс её к губам Торина: — Пей. Это уберёт боль хоть ненадолго. Вернувшись к ране, Бильбо промыл её края настоем ромашки. Затем он взял плотную ткань, пропитанную тем же раствором, и начал осторожно накладывать её на грудь. Оин, считавшийся среди гномов знатоком врачевания, следил за манипуляциями хоббита тщательнее остальных. Он подмечал каждое движение: как Бильбо не затягивал полотно слишком туго, зная, что это стеснит дыхание, но и не оставлял его свободным, обеспечивая фиксацию. Когда хоббит закрепил концы бинта найденными в сумке булавками, старый гном лишь коротко, одобрительно кивнул. Лишь когда Бильбо наконец выпрямился и объявил, что худшее позади, напряжение, царившее в комнате, начало медленно отступать. Гномы еще долго не решались уйти, негромко расспрашивая о случившемся, но, видя усталость лекаря, один за другим потянулись к выходу. На пороге они замерли в едином порыве. Их головы склонились в безмолвном и глубоком поклоне, так что кончики длинных бород коснулись каменных плит. Оставив своего короля на попечение хоббита, гномы скрылись за дверью, оставляя их наедине. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием короля. Бильбо долго смотрел на бледное лицо Торина, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого страха и едва сдерживаемого гнева. Наконец, он задал вопрос, который мучил его больше всего. — Скажите честно… ради всего святого, для чего вы это сделали? Король-под-Горой шумно сглотнул. — Захотелось… света, воздуха, смены обстановки, — Торин запнулся, будто и сам не мог подобрать верного слова для своего неблагоразумия. — Разве я, как король, не имею на это права? Или теперь вы посягаете и на мои королевские полномочия? — Свет минералов, увы, не пробивается сквозь ту завесу, что стоит у вас перед глазами, — Бильбо вздохнул, его гнев сменился тихим отчаянием. — Вы искали не воздуха и не тепла. Так зачем же вы это сделали на самом деле? Ему просто необходимо было вновь ощутить прохладу каменных залов, вдохнуть запах своих садов в Эреборе, пусть даже свет там был не настоящим солнцем, а лишь мерцанием флюорита. Ну разве мог король запретить самому себе войти в потайную дверь подле его покоев? Ему до крайности осточертело лежать в этой каменной тьме. Хотелось выйти туда, где над головой сияют кристаллы, даря иллюзию дня, и почувствовать этот холодноватый, но такой живой свет на своей коже. Вдруг этот хоббит ошибается, и густая пелена рассеется сама собой, без всяких массажей? Пребывание в четырех стенах с момента пробуждения стало для него личной камерой пыток, где мучителем выступал простой лекарь-хоббит. А виной всему была его непринужденность, совершенно не подходившая положению. Торину не нужно было видеть, чтобы знать: хоббит снова улыбается. Раньше, когда Бэггинс смел ему грубить, Торин представлял его лишь насупившимся комком злости, чем-то незначительным, чья неистребимая лучезарность и глубокое желание жить лишь раздражали своей неуместностью. Но больше — нет. Он убедился в этом в самый решающий момент: когда дыхание перехватило, а хоббит, не медля ни секунды, кинулся к нему со всем арсеналом своей аптечки, доказав, что за этой беззаботностью скрывается нечто куда более ценное. Но вместо того чтобы доверить Бильбо эту простую тайну или намекнуть на свои переживания, он лишь запальчиво сказал: — По какому праву вы меня допрашиваете? — в его голосе вновь обрёл стальную, горделивую интонацию. — Возможно, у меня были на это свои причины. Бэггинс ощутил, как решимость, которую он по крупицам собирал для этого разговора, рассыпается в прах. Перед ним был не просто больной, нуждающийся в уходе, а непокорный упрямец. Тот самый, что скорее предпочтёт смерть, чем позволит кому-то коснуться своей обнажённой души. — Ладно… — Бильбо тяжело вздохнул, и его плечи поникли. Он понимал, сейчас давить бесполезно. — Пусть ваши причины останутся при вас, Ваше Величество. Главное, что вы вернулись. Тяжёлое молчание заполнило комнату, давя на плечи не хуже каменных сводов. Торин выглядел потерянным. Он вновь отвернулся в противоположную сторону, избегая даже не существующего зрительного контакта, и до крови кусал губы. Его руки жили своей жизнью. Пальцы судорожно цеплялись за края одежды, сминали и тут же расправляли полотно с такой отчаянной сосредоточенностью, словно он пытался навести порядок в собственном хаосе мыслей, но не знал, с чего начать. Бильбо не мог понять, что именно так встревожило короля: то ли отступающая лихорадка всё ещё туманила разум, то ли Торин всё так же не мог принять чужую заботу. Ведь исчезла вся его властность, и потому в его неловких жестах и попытках спрятать руки сквозила та самая обезоруживающая растерянность, какая бывает лишь у пойманного на неприличном гнома. — Бильбо Бэггинс, — произнес он, стараясь говорить спокойно, но в голосе его слышалось напряжение, — будьте так добры, подайте одеяло. Бильбо удивлённо вскинул брови. — Вас знобит, Ваше Величество? Странно… настойка из снотворного мака обычно разгоняла кровь, приливала тепло, но Торина, казалось, наоборот, пробирал холод… Тем не менее он выполнил просьбу короля и заботливо укрыл его одеялом, хотя тот и сопротивлялся, утверждая, что способен укрыть себя сам. — Так лучше, Ваше Величество? — вновь задал вопрос Бильбо, искренне желая убедиться, что ему удалось хоть чем-то облегчить его состояние. Эта новая манера постоянно переспрашивать и задавать откровенно глупые вопросы вызвала у Торина глухое раздражение. Он не счёл нужным ответить, так что принял важно-занятой вид, лишь бы этот хоббит не приставал к нему с новыми расспросами; пока он сам не найдёт способ справиться с этим неожиданным, физическим недомоганием. Он отвернулся к стене, пытаясь скрыть свою реакцию за стеной молчания и внешней невозмутимости. Его тело, непривычно напряженное и отзывающееся на компоненты лекарства, совершенно не желало подчиняться. — О чём вы задумались, Ваше Величество? — сам того не понимая, подливал масла в огонь Бэггинс. — Разве вы не заметили, что я не отвечаю ни на один ваш вопрос? — спросил Торин, и только сейчас Бильбо разглядел лёгкий, но явный румянец, выступивший на скулах Короля-под-Горой. — Так почему же вы продолжаете их задавать? — Но ведь сейчас же вы ответили, — возразил Бильбо. Торин, полагаясь на обостренный слух, безошибочно уловил в голосе хоббита едва заметную, хитрую ухмылку. — Не по теме вопроса, — отрезал Король-под-Горой, и в его тоне появилась жёсткость, которую Бэггинс замечал только в моменты крайнего напряжения. — И правда, — прошептал хоббит, негромко хмыкнув. И вновь повисла тяжёлая тишина. Бильбо, не желая нагнетать, отодвинулся от Торина на локтях и облокотился на одну из резных колонн у его кровати. Его взгляд скользил по сложным узорам, вычеканенным на золотых пластинах стен покоев, но интерес быстро угас. Король вдруг заёрзал под одеялом, словно никак не мог найти удобного положения, и его лицо, освещённое трепещущим светом свечи, залилось ещё более густым, неестественным румянцем. Бильбо смотрел на это с искренним, но полным недоумением. Он, конечно, многое повидал и понимал, что некоторые компоненты лекарств могут давать весьма… неожиданные побочные эффекты, и сам не раз сталкивался с подобной реакцией организма, но такое стыдливое замешательство у Торина, подкрепленное его необычным поведением, всё же ускользало от его понимания. И чем дольше он всматривался в его напряженное лицо, тем яснее ему становилось одно: наверное, сейчас лучше оставить короля в покое. Однако, покидать его, особенно после сегодняшних гуляний, было бы в высшей степени неосмотрительно. Он чувствовал, что должен позаботиться о нём, и первым делом ему следовало бы позвать Оина, чтобы тот приглядел за ним на ночь. Компания гнома, наверняка, пришлась бы Торину по душе больше, и, возможно, именно ему король смог бы излить всё, что так терзало его душу. А учитывая его нынешнее состояние, такое утешение было бы ему как нельзя кстати. — Я… Пожалуй, пойду, — объявил о своём решении Бэггинс и решительно встал с кровати, направляясь к двери. — Не уходи, — внезапно строго произнёс Торин. Голос его звучал так властно, что Бильбо, успевший пройти к порогу двери, резко остановился. Ему ведь не послышалось? Он на пятках развернулся лицом к Королю-под-Горой и с изумлением вытаращился на него. А вот Торин, напротив, пребывал в удивительном спокойствии, чем ещё больше его озадачил. — Хочешь..? Ты можешь найти место для своих трав здесь. В моём саду.