Исцеление короля

Их прогулка по безлюдным гулким залам тянулась, словно вечность. Бэггинс окончательно перестал понимать, куда, а главное зачем, Кили его так упорно вёл. Тем более, Бильбо, кажется, никогда не бывал в этой заброшенной части дворца. Оттого ему становилось ещё более не по себе. Знакомые тёмные гранитные анфилады сменились вереницей комнат, где преобладал насыщенный тёмно-зелёный цвет. Из какого камня были сделаны эти стены, хоббит не осмелился бы даже предположить. А затем его со всех сторон обступили золотые колонны с рунами. Однако хоббит больше не уделял внимания этой пыльной роскоши. Он вообще едва замечал дорогу, ступая совершенно бездумно. Реальность возвращалась к нему медленно, подобно утреннему туману, который нехотя уползал с Ширских холмов. Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы окончательно прийти в себя. Лишь теперь хоббит осознал, что его пальцы продолжали крупно дрожать. Сердце колотилось так неистово, словно властные ладони Короля-под-Горой всё еще удерживали его лицо. Будто Торин продолжал ласково вести пальцами по его коже, полукруг за полукругом воссоздавая в памяти заветный портрет. В голове слишком ярко воскресло воспоминание о том, как в один момент губы Дубощита дрогнули в самодовольной ухмылке. Как пьяняще было ощущать эти неспешные ласки. Какое отчаянное желание вспыхнуло внутри. Как хотелось забыть о всякой гордости и податься навстречу этому осторожному прикосновению. Сердце бесстыдно требовало одного: позволить Торину брать свое грубее, требовательнее. Быть может, тогда Король-под-Горой понял, насколько сильно Бильбо жаждал продолжения. Тогда бы их уже ничто не остановило. Ни дверь, так беспардонно распахнувшаяся, ни ворвавшиеся племянники. О, как безразличен был бы ему весь мир в ту секунду! Если бы только Торин позволил себе запустить руку в его волосы на затылке, наматывая пшеничные кудри на кулак… Ему хотелось уступить. Позволить пальцам Короля-под-Горой спуститься ниже, очертить беззащитную шею и напряженные от волнения линии. А если бы он решился на большее? Если бы разжал губы, добавляя ласке порочный жар языка… Мысли, словно искусные лозы Лихолесья, опутали его сознание, не давая шанса на спасение. Лишь глухой стук собственного лба о холодную стену и мгновенно разлившаяся по телу боль заставили его разум опомниться. Стоявший у входа Кили разразился громким радостным хохотом. Словно на его глазах случилось нечто невероятно уморительное! Бильбо обиженно сморщился и принялся досадливо тереть пострадавший лоб. — Добро пожаловать в укромную столовую Эребора! — произнёс он с искренней торжественностью и, картинно взмахнув рукой, отвесил Бильбо глубокий придворный поклон. Ушибленный лоб болезненно пульсировал, перед глазами ещё мелькали разноцветные пятна. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать слова принца. Желание вновь увидеть кухню, что так остро напомнила бы ему о Хоббитоне, отозвалось внутри щемящим уколом ностальгии. Бэггинс на секунду зажмурился, почти физически почуяв тепло родного Бэг-Энда. Стоило ему открыть глаза, как увиденное заставило его затаить дыхание. В нос сразу ударил густой, сладкий аромат мёда, смешанный с тёплым запахом нагретого железа. Бильбо неосознанно закинул голову. Тёмно-зеленые своды потолка терялись в головокружительной вышине. Вдоль длинных столов выстроились массивные колонны, по которым тянулись золотистые руны кхуздула. Они таинственно мерцали в отсветах очага. На одном из столов в пляшущих языках пламени поблескивали металлические кружки и миски. Вдалеке виднелась кухонная утварь: расписные сосуды, половники, черпаки и шумовки — все то, что он так привык видеть в родном Бэг-Энде. В Ривенделле эльфы ревностно оберегали покой своих поваров, оставляя кулинарные тайны за закрытыми дверями. Здесь же, несмотря на обилие золота, Бильбо вдруг почувствовал себя уютно. Неожиданно, но гномий быт показался ему удивительно родным. — Извини, что Гора встречает нас не в лучшем виде. Но мы тут всё равно ненадолго. Сейчас сцапаю для нас пару крамов и те медовые пироги от Беорна, и двинем дальше, — с искренним сожалением произнёс Кили и двинулся в сторону полок, стоящих неподалёку от кухонной утвари. — Не лучший вид? — Бильбо едва не поперхнулся воздухом. Он еще раз окинул взглядом исполинские колонны и блестящие столы. Если сейчас, в полуразрушенном состоянии, Эребор ошеломлял своим величием, то каким же он был на пике своего расцвета? Хоббит попытался представить то время, когда этот зал был заполнен сотнями пирующих гномов, когда золотые руны на стенах горели ярче солнца, а сокровища ломились из кладовых. От этих мыслей у Бильбо даже закружилась голова. Кили же вдруг гордо выпрямился. — Хоббичьи норки хороши, Бильбо, но с гномьим размахом им не потягаться. Старики говорят, в те времена звон здешних кубков был слышен даже в Дейле! Так что то, что сейчас кажется тебе дворцом, для нашего деда было всего лишь уютной кухней для полуденного перекуса. На это откровенное хвастовство хоббит расплылся в доброй улыбке. Только вот, когда он направился вглубь столовой, чтобы подойти поближе к принцу, его шаги становились все медленнее. Ноги загудели от нечеловеческой усталости, а в суставах появилась резкая колющая боль. Поясница и шея тоже были не в восторге от прогулки, особенно после сна на жестком стуле. Бильбо уже едва волочил ноги по полу и, чтобы не потерять равновесие, обессиленно опустился на скамью. — Кили, пощади меня и скажи, далеко ли ещё? — Бильбо измученно потёр ноющую шею. — Ваш прекрасный дворец огромен, но мои ноги, увы, совершенно не приспособлены к километровым забегам по граниту. — А Балин и Двалин говорили, что у вас хорошая выносливость для хоббита, — принц хихикнул, не воспринимая жалобы Бильбо всерьёз. Бэггинс в ответ лишь страдальчески вздохнул. Из уст Двалина фраза «хорошая выносливость» наверняка означала лишь то, что Бильбо за время их пути до сих пор не упал замертво и — даже! — не рассыпался в пыль. — Балин и Двалин — почтенные гномы, но они забывают, что хоббиты созданы для шестиразового питания и неспешных прогулок, а не для соревнований по бегу внутри горы, — проворчал Бильбо, с надеждой глядя, как Кили наконец упаковывает в холщовую сумку увесистую стопку крамов. — Так куда мы всё-таки направляемся? — Я тебя услышал, сбавлю шаг. Идти осталось всего-то пятьдесят фатомов вниз. А, и кстати, лови на ходу! — Кили бросил хоббиту завернутый в пергамент крам, который Бильбо едва успел перехватить обеими руками. Однако задорный настрой принца ничуть не впечатлил хоббита. Бильбо лишь мученически вздохнул и, неохотно оторвавшись от скамьи, поплелся догонять Кили. Заметив, что Бильбо так и не притронулся к еде, принц кивнул на пергаментный сверток: — Не смотри ты на него так уныло. Крам из Дейла, может, не совсем то к чему ты привык после хвалёных лембасов, но энергию он возвращает моментально. Давай, подкрепляйся, а я составлю тебе компанию вот с этой медовой прелестью от Беорна. Бильбо послушно развернул пергамент и откусил кусочек. Крам оказался сухим и жестким. Эльфы не зря говорили, что этот хлеб — то ещё испытание для зубов, но голод действительно начал ослабевать. — А кто этот… Беорн? — спросил Бильбо уже давно вертевшийся на языке вопрос. — Какой-то известный пекарь из Эсгарота? Я, как лекарь, чувствую в аромате не только сладость. Там определенно есть некоторые дикие коренья, что я прежде встречал в настойках. Кили, который уже успел вонзить зубы в пышную лепешку, довольно хихикнул. Смахнув крошки с подбородка, он вдруг заговорщически склонился к самому уху хоббита, понизив голос до таинственного шепота: — Бери выше, мастер Бэггинс. Никакой он не лавочник, да и городов отродясь не видел. Он живет у подножия Каррока. И… он не совсем человек. Беорн очень силен и может менять шкуру. — Так он меховщик?! Меховщик, который выделывает кошку под кролика, когда не получается под белку? В его лекарской практике встречались, конечно, разные чудаки, но чтобы мастер по выделке меха создавал уникальные целительные лепешки — это что-то новое. Хоббит уставился на Кили, ожидая внятных объяснений. — Тише ты! — Кили испуганно шикнул на него и замахал руками. — Гэндальф в своё время строго-настрого запретил нам произносить это слово. Правда, я так и не понял, что в нём такого обидного. И нет, никакой он не меховщик, ты всё не так понял. Он — оборотень. Самый что ни на есть настоящий. Бильбо уставился на гнома во все глаза. — Иногда он оборачивается огромным чёрным медведем, иногда предстает в облике черноволосого силача. Нам с отрядом повезло повидать его во всех обличьях, — не без гордости заметил принц. В голове Бильбо уже созрела уйма новых вопросов, но задать их он не успел. Кили резко затормозил перед огромными коваными дверями, из-под щелей которых лилось странное золотистое сияние. Принц повернулся к хоббиту с торжествующей улыбкой: — Ну вот мы и на месте. Готовься, мастер Бэггинс, сейчас ты узришь сердце Подгорного королевства. Я знаю, что Балин и Двалин как-то пообещали тебе показать её, но так и не сдержали слова. Так смотри же! — Кили одним рывком распахнул огромные двери. Бильбо поперхнулся воздухом и замер, забыв, как дышать. Конечно, он понимал, что сокровищница Эребора окажется огромной, ведь не зря о ней пелось в стольких песнях. Но он и на мгновение не мог вообразить таких грандиозных масштабов. Золотое море уходило куда-то в бесконечность, простираясь, будто на целые лиги вперёд. Семья Бильбо была уважаемой и зажиточной. Но даже он, ни разу в жизни ни в чем не нуждавшийся, впервые видел такое ошеломляющее богатство. Челюсть хоббита неумолимо поползла вниз. И даже сейчас, глубоко погружённый в состояние шока, он кожей чувствовал направленный на него счастливый и горделивый взгляд Кили. Казалось, хоббит своими глазами наблюдал тот прекрасный день, когда мир ещё согревало былое свечение Лаурелин. Оттого Бильбо никак не мог оторвать взгляда от золотого океана. В нём то и дело вспыхивали слепящие агаты, чистейшие изумруды, изящные кубки и другие бесценные сокровища. Кили самодовольно ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Он явно наслаждался произведённым эффектом. — Ну что, мастер Бэггинс, впечатляет? — принц сделал шаг к перилам, глядя на сияющую бездну уже более серьёзно. — Но, если честно, всё это золото едва не погубило нас. — То есть как это… погубило? — Бильбо растерянно моргнул, переводя взгляд с холмов сокровищ на принца. Эти две вещи никак не желали связываться воедино. Гномы наконец вернули себе государство и обрели долгожданное золото. Что в таком случае могло пойти не так? Хоббит нахмурился, чувствуя, как за приветливым блеском сокровищницы начинает проступать какая-то неведомая тайна. — Драконья болезнь… Когда мы только вернули Гору, дядя из-за неё стал сам не свой. А когда день за днем Аркенстон всё никак не находился… о, это чуть не свело его с ума окончательно. — Милосердный Эру… — выдохнул Бильбо, и его лицо мгновенно побледнело. — Но как же вы… как вы смогли ему помочь? Что вы сделали, чтобы спасти его от этого безумия? — Со временем его одержимость золотом стала понемногу слабеть. Никто так и не нашел драгоценный камень, а в отряде не смеет поминать Аркенстон вслух. Хотя Торин и продолжает отправлять гномов на его поиски, но всё тщетно. Ну ты и сам видел эти необъятные просторы. Да и к тому же никто не хочет лишний раз прикасаться к проклятому золоту. — Проклятому? — повторил Бильбо и вдруг сокрушенно хлопнул ладонью по лбу. Как он мог сразу об этом не подумать? — Ну конечно же. Дракон. Будь он трижды неладен… После этих слов иллюзия роскоши быстро рассеялась. Сокровищница вмиг перестала казаться Бильбо отблеском первозданного Золотого Древа. Внезапно он почувствовал мерзкий, удушливый запах гари. То был неистребимый след драконьего дыхания. Словно по чьему-то тайному знаку, по залу прокатилась невидимая волна холода. И хоббит ощутил почти осязаемое присутствие безжалостного Севера. Казалось, из самой глубины сокровищницы проступила зловещая тень Ангбанда. Бильбо поджал губу и еще раз окинул беспокойным взглядом сияющие холмы. Внутри рождался горький вопрос: а способна ли эта Гора когда-нибудь полностью очиститься? Можно ли избавить сокровища от векового проклятия, если на них больше века почивало порождение Тьмы? И эта тьма в самом деле могла поглотить Эребор, если бы не скрытое святотатство, о котором молчали стены королевства. Балин давно нашёл драгоценный камень. Понимая, что золото губит Торина — и не просто короля, а прежде всего его старого друга, — нарушил верность короне. Он вынес Аркенстон из сокровищницы и навсегда уничтожил его в огне одной из кузниц. — Знаешь, почему я заговорил об этом именно здесь? — тихо спросил Кили, опершись на каменные перила. — Понятия не имею, — честно признался Бильбо. — Но я очень ценю, что ты поделился со мной этим. Душа Торина, и без того таинственная, открыла для него новую, интригующую грань. И хоббит бы нагло солгал, утверждай он, что нисколько не заинтересовался этой чарующей уязвимостью. В конце концов, его долг как целителя не позволял ему оставаться в стороне. Как он мог проигнорировать корень недуга, терзавшего его пациента? И то, что эта рана оказалась духовной, а не телесной, точно не могло его остановить. — Торин жаждет тебя так же как когда-то Аркенстон. — Что? — Аркенстон тогда ослепил его разум, а теперь болезнь забрала его зрение, — Кили оперся спиной о перила, не сводя с Бильбо внимательного взгляда. — Но ты для него как… — принц на секунду запнулся, мучительно подбирая метафору, в которых отродясь не был силен, — факел в глухой шахте! Точно. Он тянется к тебе, как к драгоценности. Но ты, в отличие от золота, его не разрушаешь. Бильбо затаил дыхание, чувствуя, как взволнованное сердце ускорило ход. — Ори ведь постоянно ходит к нему. Двалин поручился, чтобы он не засиживался за своими занудными свитками. Ну и, конечно, он делится с нами тем, что видит. Говорит, дядя в последнее время сам не свой: то мечет громы и молнии, то замыкается в себе. А когда Ори попытался разузнать, как он относится к своему лекарю… Заметив, как Бильбо изумленно изогнул брови, Кили смущенно прокашлялся и поспешил оправдаться: — Ну ладно, признаю, это мы с Фили заставили его расспрашивать! Так вот, на вопрос о тебе дядя лишь сердито отмахнулся и проворчал под нос что-то невнятное про «этих упрямых невеличков». Глаза принца лукаво блеснули, и он закинул руки за голову: — Мы с Фили сразу всё поняли. А уж после того, как мы бесцеремонно нарушили ваше уединение… Ух, какая у вас там была атмосфера, аж воздух звенел! Теперь пришёл черед Бильбо судорожно прокашливаться. Хоббит был до глубины души поражен: он ведь ни с кем не обсуждал происходящее, а всё каким-то образом уже выплыло наружу. Бильбо попросту не знал, что ответить. Стоило ли отрицать слова Кили и прикрываться глупой отговоркой, будто им с братом всё показалось? Нет, Кили не зря напомнил, что они с Фили не слепые. А значит, любую неумелую, суетливую ложь принц распознает в то же мгновение. Пока хоббит лихорадочно искал выход из капкана собственных мыслей, Кили, словно подливая масла в огонь, загорелся ещё более живым азартом. Он хитро подался вперед, так что его глаза весело заблестели: — Давай, выкладывай, насколько быстро наш суровый дядя сдался под твоим напором? Прошу… Нам же жутко интересны подробности! Поняв, что отпираться бессмысленно, Бильбо страдальчески вздохнул и уткнулся лицом в ладони. — Вы с Фили просто невыносимы… — глухо донеслось из-под его пальцев. Хоббит открыл лицо и умоляюще посмотрел на ухмыляющегося принца. — Никто ни под чьим напором не сдавался. Эру, прекрати мелить чепуху, — пытаясь вернуть лицу строгое выражение, Бильбо упрямо скрестил руки на груди. — Мы общаемся исключительно как лекарь и пациент. — Ну да, конечно. Скажи это Фили, который караулил у двери. Так на сколько, говоришь, его хватило? На неделю? На две? Дядя ведь… — Дядя ваш скоро нас всех в этих слитках заживо похоронит, если мы не найдем этот проклятый булыжник! На склоне одного из холмов с глухим звоном осыпалась лавина монет. Из-под груды кубков и щитов показался взъерошенный Бофур. Его ушанка перекосилась, усы были усыпаны золотой пылью, а сам он выглядел изрядно запыхавшимся. Размазав грязь по лбу рукавом, гном сердито уставился на принца: — Кили! Вместо того чтобы выпытывать у нашего уважаемого лекаря… его сердечные тайны, лучше бы помог! Двалин отчего-то злится с самого утра, а я попался под горячую руку. Вот теперь и просеиваю этот хлам. Ну-ка, шуруйте отсюда к Торину, пока он вас сам искать не пошёл, или хотя бы мне под руку не болтайте! Бильбо никогда прежде не думал, что появление Бофура может принести такое необычайное облегчение. Однако вслед за этой мимолетной радостью внутри хоббита похолодело от запоздалого осознания: а что, если бы этот добродушный гном решил повременить и не выдавать своего присутствия? — Мы просто… шли мимо, ладно? — бросил Кили, увлекая хоббита за собой к выходу. Напоследок он повернулся и довольно нервно отсалютовал Бофуру, который уже снова по уши закопался в груду щитов. Всю дорогу назад принц вполголоса оправдывался. Он клялся, что понятия не имел о присутствии Бофура в зале. Однако Бильбо в это верилось с трудом. Слишком хорошо он знал повадки этой компании. К тому же у Бэггинса не было никакой уверенности в том, что где-то совсем рядом с Бофуром не притаился Нори. Эта парочка редко разлучалась, особенно когда пахло чужими секретами. У дверей королевских покоев Кили наконец притих. Он бережно вложил в руки хоббита несколько медовых лепешек и искренне улыбнулся. В тот же миг принц бесшумно скрылся в коридоре.

· · · · ◇ · · · ·

Дни в Эреборе, несмотря на свою рутинность, не проходили тягостно. Бильбо, как самому настоящему хоббиту, совсем не претил этот размеренный быт. Недели плавно перетекали друг в друга, незаметно превращаясь в месяцы. Особо суровая зима за пределами Одинокой Горы сменилась первыми подснежниками, кричащими о наступлении весны. Однако под каменными сводами время словно потеряло всякий смысл. И это не было похоже на то, как время течет в эльфийских королевствах. Там, где лист с маллорна мог опускаться целое тысячелетие, и никто бы даже не успел этого заметить. Нет, здесь всё ощущалось совершенно иначе. Полностью погружённый в свою работу и заботу о короле, Бильбо вскоре совсем потерял счёт дням. Возможно, если бы он продолжал жить в Бэг-Энде, и не переедь в Имладрис, он бы скучал по Ширу гораздо сильнее. Однако сейчас в этой ностальгии не было никакого смысла. Никто его там больше не ждал. Разве что Лобелия. Она бы точно высказала ему, что серебряные ложки к её приезду не были вымыты дочиста. Для Бильбо этот месяц превратился в череду прекрасно знакомых ритуалов: утренний осмотр, горькие отвары, массаж гематомы, нанесение мази и тихие разговоры под треск факелов. Лишь изредка кто-то из гномов мог случайно оступиться или даже подвернуть лодыжку, когда кто-то другой решал без спросу помыть гранитный пол. Но всё это было ерундой. Торин перестал подавать видимые знаки своей симпатии. Бильбо уже даже начал задумываться, не выдумал ли он всё это. Но память о прикосновениях Дубощита утверждала обратное, из раза в раз прокручивая в голове эту пленяющую близость. Постепенно их уединение перестало быть тайной. Бильбо то и дело замечал, как затихали гномы при его появлении, а по коридорам Горы поползло тихое, почти благоговейное шушуканье. Скрывать очевидное было бессмысленно. Король-под-Горой шёл на поправку не столько от целебных мазей, сколько от самого присутствия их создателя. И вот сегодня, когда стрелки часов перешагнули полночь, а лекарь подсознательно медлил, оттягивая момент ухода, Торин вновь попросил его остаться. Бэггинс, естественно, не смог отказать. Теперь хоббит сидел на уже знакомом жестком стуле с высокой резной спинкой. Стоял он по правую руку короля чтобы в случае чего тут же протянуть успокоительное. К счастью, в полумраке спальни король спокойно спал. Лишь слабо подрагивала почти догоревшая свеча. Лицо короля наконец приобрело здоровый оттенок. Пальцы больше не хватались отчаянной хваткой за одеяло. А дыхание стало глубоким и ровным, без хрипов и боли. Бильбо прикрыл глаза. С тех пор как он переступил порог королевской спальни, каждый его день неизменно заканчивался одним и тем же ритуалом. Едва шевеля губами, хоббит мысленно обращался к Эстэ. Эстэ, дарующая успокоение и заживляющая раны... Как и в любой другой день, я обращаюсь к тебе. Я благодарю тебя за все уготовленные тобой испытания. И могу просить лишь одного. Направь свое тихое благословение в эти Подгорные покои. Смой с его души копоть драконьего дыхания и позволь ему проснуться завтра свободным от былых кошмаров.