Исцеление короля

Сон был прерывистым, шея хоббита безжалостно затекала, а поясница уже молила о пощаде. Именно поэтому задача «разлепить глаза» показалась Бильбо совсем нетрудной, а, возможно, даже единственным решением, дабы прекратить этот ужас для своего тела. Он мысленно взвыл, и без его на то воли в памяти возникли яркие картинки пушистой и уютной перины в Бэг-Энде. Теперь на ней, скорее всего, приятно разложившись, спал Лото, сын Лобелии. И без всякой утайки Бильбо скривился в брезгливой гримасе. Он потянулся вверх, широĸо расĸрыл рот и сладĸо зевнул. Этот звук оказался неожиданно громким, что было непривычно для обычно бесшумных хоббитов. Общество гномов, кажется, начало влиять на него самым причудливым образом. Этого шума хватило, чтобы Торин незамедлительно поморщился и стряхнул остатки сна. Бильбо виновато повёл плечами, втягивая голову, словно надеялся стать чуть незаметнее. Однако осознание, что это было бессмысленно, пришло лишь спустя некоторое время. Меньше всего он хотел будить гнома. Кому, как не ему, знать, насколько важен был этот отдых. Вот только чуткий слух воина, отточенный годами опасности, не знал покоя даже во сне. Король распахнул глаза и хотел было оглянуться по сторонам. Так, должно быть, он делал на привале всякий раз, когда слышал странный звук. Правая рука привычно дёрнулась к бедру в поисках рукояти Оркриста, но пальцы нащупали лишь край одеяла. Он глухо выругался и закусил щеку. В эту секунду Торин показался Бильбо совершенно потерянным, точь-в-точь как выпавший из гнезда птенец, который ещё не умел летать. — С пробуждением, Ваше Величество, — поспешил поздороваться Бэггинс. Хоббит сыграл на опережение, чтобы гному не пришлось неловко озираться в своей темноте. Вслепую ведь не угадаешь, спит ли кто рядом. Если бы Король-под-Горой начал звать целителя в пустой комнате, это лишь сильнее ранило бы его. Своим быстрым приветствием Бильбо избавил его от этого неуклюжего момента, сразу дав понять, что он здесь. Торин пробурчал в ответ что-то неразборчивое. Хоббит мгновенно осознал, что период любезности и доброты подошёл к концу, и не смог сдержать улыбку умиления. Король, очевидно, всё ещё испытывал смущение из-за вчерашней просьбы остаться на ночь. А потому изо всех сил пытался не показаться сентиментальным. «Гномья гордость — странная вещь», — всё больше убеждался Бильбо. — Как вам спалось, Ваше Величество? — спросил хоббит, совмещая интерес и необходимость для своего отчета. Ведь плохой сон, всякому известно, мало как способствовал скорейшему выздоровлению. Но Бильбо уже знал заранее. Даже если король проворочался всю ночь, в ответ он всё равно получит короткое «Бывало и хуже», и это «Бывало и хуже» придётся расшифровывать самому. — Спал как никогда крепко, — ответил Торин и, помедлив, словно делая одолжение, добавил: — Ребра, конечно, иногда напоминают о себе. Но это сущие пустяки. Говорю лишь потому, что вы спросили. Очередная наглая ложь, Бильбо это сразу почувствовал по интонации. Она была ровно такой же, как при его отговорке с «приятной прохладой». Хоббиты вообще редко ошибались, когда речь шла о том, пытаются ли их обмануть, может быть, потому, что сами они врали не чаще, чем забывали позавтракать. Бильбо мысленно усмехнулся. — Спасибо за вашу откровенность. Тогда, смею предположить, что вы будете не против, если я осмотрю ваши повязки и голову? И это ни на шутку выводило Торина из себя. Вчера он впервые за долгое время позволил себе попросить кого-то остаться. И Бэггинс согласился, сидел рядом, словно ночной караульный. А теперь снова использовал любимое «Ваше Величество», вновь прибегал к холодной вежливости, воздвигая старую стену. Будто для него это… ничего не значило..? Мысль о невзаимности или, что еще хуже, о простом сострадании со стороны Бильбо заставила его челюсть злобно сжаться. Он никогда не посмеет задать этот вопрос, но сомнения, подобно ядовитому зелью, уже вовсю разъедали его разум. Вопрос он не задаст… Но кто мог помешать ему проверить это собственноручно? В буквальном смысле этого слова. Разве способен какой-то хоббит перечить желаниям Короля-под-Горой? — Подойди ближе, — произнёс Торин неожиданно резко. Голос его словно разрезал воздух своей безапелляционностью. Бильбо подпрыгнул на стуле и, не успев даже подумать, исполнил его приказ. Королю было необходимо, если не увидеть, то хотя бы почувствовать под своими пальцами упругость кожи, эти, он был уверен, издевательски поднятые уголки губ. Только так он поймёт, что именно имел ввиду хоббит, и докопается до истины. Возможно, Бильбо просто смущён, и внезапный переход на титулы для него — лишь защитная реакция. Король обязан был это выяснить. А значит, вынудит полурослика признаться самым бесстыдным образом. Рука гнома поднялась и коснулась чужого лица прежде, чем хоббит успел осознать происходящее. Торин сразу ощутил непривычную мягкость кожи. Он замер, затаив дыхание, словно безмолвно спрашивал позволения на это прикосновение. Бильбо не отстранился. Напротив, к его щеке прилил робкий, выдающий волнение жар, который не остался скрытым от короля. Сердце Торина тогда пропустило удар, и, поощренный этим немым ответом, он медленно продолжил свое движение. Он бережно очерчивал скулу полукругами, словно держал в ладонях величайшую драгоценность, готовую разбиться от одного неосторожного движения. Он вел ладонью всё выше, стремясь запомнить каждую деталь чужих очертаний. Когда же большой палец дошел до брови, то вместо привычной гномьей кустистости он почувствовал аккуратный, изысканный изгиб. В тот же миг хоббит вздрогнул, выходя из оцепенения. — Т-торин, что ты делаешь? — голос предательски дрогнул, выдавая волнение с головой. Напускной холод безразличия, который Бэггинс так старательно демонстрировал до этого, окончательно растаял под теплом королевских пальцев. Собственное имя, сорвавшееся с губ Бильбо без привычного титула, отозвалось сладкой, томительной дрожью в пальцах. На губах Торина сама собой проступила довольная, торжествующая улыбка. Своей нескромностью он полностью выбил Бэггинса из равновесия, и это не могло не льстить его самолюбию. Слишком долго он был прикован к постели, зависимый от чужой милости и заботы, что так незаметно лишала его твёрдости. Вернуть инициативу в свои руки, вновь почувствовать себя ведущим, а не ведомым в этой странной игре — вот то лекарство, в котором он нуждался все эти дни. — Смотрю на тебя, — выдохнул Торин, опаляя жарким дыханием чужие губы. — Правда по-своему. Его пальцы замерли в уголках губ хоббита, бережно нащупывая ту самую улыбку, которую король все это время мог лишь мысленно рисовать в темноте, а теперь наконец-то ощущал в своих ладонях. Под его подушечками не было ни капли фальши или натянутой вежливости. Напротив, улыбка Бильбо была живой, тёплой и самую малость растерянной. Совсем не той, которую можно подделать. В груди Торина наконец воцарилась тишина. Буря сомнений наконец отступила. Бэггинс был с ним честен… И почему он каждый раз упрямо ждал от этого полурослика подвоха? Ну разве мог этот завладевший всеми его мыслями хоббит таить в себе хоть каплю коварства? — Вы злитесь на меня…— прошептал Бильбо. — Я прав? — Злюсь, — легко согласился Торин. — Вы дурак, Бэггинс. Очень упрямый, но не чужой. Так что не смейте больше делать вид, будто вы мне просто лекарь. Кровь шумно прилила к ушам. Брови взметнулись вверх, и он ощутил, как лицо вновь вспыхивает стыдливым жаром. Так, значит, предложение высадить травы в своих садах и вчерашняя просьба остаться на ночь — во всём этом с самого начала был романтический подтекст? Выходит, Бильбо зря плел кружева своих изящных отговорок? Осознание прожигало кожу, и этот внезапный жар отозвался горьким комом в горле, напрочь перекрывающим дыхание. Мысли диким вихрем проносились в голове, но губы словно онемели. Встретив эту немую покорность, Торин позволил своим рукам скользнуть дальше. Они возобновили свой неспешный путь, заново открывая для себя черты чужого лица. Вот слегка вздернутый нос, вот лоб, знакомый изгиб аккуратных бровей и щёки, всё ещё теплые от притока крови, а вот и губы… На них Торин задержался чуть дольше, чем это было бы уместно для добросовестного гнома. Он медленно обвёл контур верхней губы; она оказалась тонкой, беззащитно припухшей под его огрубевшими пальцами. Пытаясь справиться с нехваткой воздуха и унять дрожь, Бильбо судорожно вздохнул. Его губы сами собой податливо приоткрылись навстречу королевской ладони. Этого безмолвного приглашения оказалось достаточно, чтобы сердце Торина ударило в висках оглушительным набатом. Разум ещё пытался воззвать к осторожности, но воля уже предательски слабела. Торин судорожно сглотнул, чувствуя, как по телу пробежала дрожь возбуждения. Король все же не смог отказать себе в искушении провести подушечкой пальца по нижней губе хоббита и даже слегка оттянуть её. Мягкая, бархатистая кожа вызвала по телу волну табун мелких мурашек, от которых разом перехватило дыхание. Это было самое что ни на есть безумие, но, вопреки всему, Дубощит не нашел в себе сил отступить. Торин совсем не спешил убирать руки с этого безупречного лица. Однако голоса за дверью заставили его опомниться. Он до последнего упрямо не разжимал ладоней, желая продлить прикосновение до самой последней секунды. Но когда тяжёлая дверь со скрежетом поддалась, распахиваясь внутрь, он, точно обжёгшись, вынужден был отстраниться. Оборвавшаяся близость оставила после себя леденящую пустоту, будто у него безжалостно отобрали нечто жизненно важное. Племянники ввалились в спальню с привычной им бесцеремонной непосредственностью. Они мгновенно считали воцарившееся в комнате напряжение. Не осталось скрытым от них и плохо таимая паника на лице Торина, а зардевшийся лекарь и вовсе не оставил им пространства для сомнений. Осознав, что нарушили нечто глубоко личное, Фили и Кили мгновенно вернулись к своей обычной браваде, притворившись, что ничего не произошло, и возобновили прерванный спор. — …Я пострадал куда благороднее, смирись! — Кили привалился к каменной стене, бережно проводя пальцами по бинтам, видневшимся из-под слегка приоткрытой рубахи. — Орочьи пики прошли в волоске от моего сердца, — театрально преувеличивал он. — А у тебя что? Всего-то пара костей треснула. Обычное дело! Не будь ты таким упрямым, они зажили бы еще до того, как Бильбо вообще сюда приехал. — Дядя никогда не жаловал самодовольных выскочек, Кили, — Фили фыркнул и гордо поднял голову, скрестив руки на груди. В его голосе промелькнула едва уловимая обида, которую он тут же замаскировал под привычную иронию: — Так что твои страдания пропадут даром. Торин ценит истинную стойкость, а не жалобный скулёж. В ответ Кили лишь по-детски надулся и, подловив момент, когда старший брат отвернулся, дразняще показал язык. Бильбо резко обернулся, ловя взглядом эту детскую пантомиму племянников. Его растрепанные кудри рассыпались по лицу, едва скрывая пылающие щеки. Торин тяжело сглотнул, спиной и кожей ощущая, как комната стремительно наполняется невысказанными вопросами. Фили и Кили, вопреки своей маске простофиль, дураками не были. Они синхронно переглянулись, и в глазах обоих вспыхнуло абсолютно одинаковое, ехидное понимание. Ну разве у них могла быть иная реакция? Ведь прямо на их глазах грозный и хмурый вид дяди мгновенно испарился. Вел он себя точь-в-точь как влюбленный тридцатилетний гном, который впервые понятия не имеет, куда спрятать руки. Кили не выдержал первым и громко прыснул. Но тут же под суровым взглядом старшего брата зашелся в фальшивом кашле. Однако после этого нелепого звука тишина ещё более усугубилась. Ни Торин, ни Бильбо не нашли в себе сил её нарушить. Затянувшаяся пауза требовала немедленного вмешательства, поэтому Кили решил пойти в наступление и обезоруживающе улыбнулся хоббиту: — Мастер Бэггинс, какая встреча! — Он широко раскинул руки в приветствии. — А мы-то гадали, куда вы пропали. Вы сегодня даже не зашли проверить мои раны! А братец вот всё жалуется на свои переломы. Как так? Мы вас ждали. — Простите мою задержку, но состояние короля требовало моего неотлучного присутствия до самого утра, — чуть покривил душой Бильбо. — Вот и не успел ещё к вам заглянуть. Даже завтрака не было, а вы же знаете, что для хоббита это сущее наказание, — попытался разбавить атмосферу Бэггинс. Братья гоготнули. Как бы поспешно братья ни притворялись, что ничего не произошло, хоббит оставался чуток. От его внимания не укрылось, что их отношение к происходящему неуловимо переменилось. Какое-то глубокое понимание сквозило во взглядах племянников. Фили казался даже немного мрачным, будто уже мысленно примерял на себя груз чужих забот. Кили же, напротив, так и лучился озорством. Видимо, поэтому он и пустился в это наигранное сожаление. — Впрочем, раз уж ты здесь, Бильбо… — Кили заговорщически подмигнул. Понизив голос до шёпота, он бросил быстрый взгляд на брата. — Мне нужен твой совет лекаря. Подозрительная шишка на затылке, пойдём. — Он спешно подошел к матрасу и ухватился за край чужого рукава. — Только тихо, чтобы Фили не прознал. — Спрятав улыбку за ладонью, Кили беззвучно выдохнул: — Я ему не доверяю. — И расплылся в лукавой ухмылке. Кили расхохотался. Секретничал он с такой завидной громкостью, что скрывать этот заговор от присутствующих не было никакого смысла. Впрочем, Бильбо не стал перечить молодому принцу и послушно вышел вслед за ним в коридор, теряясь в догадках, ради чего его увели. Шишки на голове, он был уверен, никакой не было. Каменная дверь с грохотом захлопнулась, оставив Торина и Фили в тишине. Напряжение в воздухе с каждой секундой становилось всё более гнетущим. Фили молчал, но его безмолвие говорило само за себя. Король понимал — принц жаждет объяснений. Вот только разумных оправданий своим поступкам у Торина не находилось. Да и с какой стати он, Король-под-Горой, должен отчитываться в собственных чувствах? Нарушив тишину, Фили кашлянул в кулак и, собравшись с мыслями, шагнул к постели. Он осторожно опустился рядом. Торин тут же уловил это движение и почувствовал, как принц принялся нервно перебирать пальцами ткань покрывала, не зная, с чего начать разговор. — Ты знаешь, какова цена у таких шагов, Торин? — Фили впервые опустил привычное «дядя», давая понять, что разговор серьезный. — Я просто хочу верить, что ты отдаёшь себе отчёт в происходящем. Голос племянника прозвучал совсем негромко, но Торин отчетливо уловил в нем эхо чужих наставлений. Эта спокойная рассудительность не принадлежала молодому гному. За ней слишком явно угадывалась фигура кого-то особо мудрого. — На что ты намекаешь? — глухо процедил Торин, хотя прекрасно понимал, о чём шла речь. Защитная ярость привычно подняла голову, заставляя его сжать кулаки. — Не надо, дядя, — Фили мягко покачал едва поднятой головой, не пугаясь хорошо известного королевского гнева. — Кому, как не нам с Кили, желать тебе счастья? Я просто… хочу знать, что ты уверен. Мы никогда не станем судить тебя. Но если это твой выбор… — И что тогда? — в голосе Торина прозвучал отчетливый, опасный вызов. — Тогда… этот выбор потребует от тебя тройной осмотрительности, — Фили не отвел взгляда, выдерживая тяжелый тон дяди. — У нашего народа не принято подобное. И ты лучше меня знаешь, почему Балин заставил меня прийти и сказать это. — Ты сомневаешься во мне? — король удивлённо приподнял брови. — Нисколько, — Фили поспешно качнул головой. — Просто… — Что «просто»? — глухо перебил его Торин, начиная не на шутку закипать. — Ты уверен? — принц говорил тихо, но в его голосе не было и следа насмешки, которую уловил король. В его словах звучали лишь осторожность и искренняя забота. — Мы могли бы подобрать тебе гномку… С хорошими корнями… Голос его дрогнул, договаривая последнюю фразу. Молодой принц закусил кулак и весь сжался, осознавая, что совершил ошибку. Ему самому было тошно от этой реплики, но упрямое давление Балина заставило его послушно продублировать чужие нотации. В покоях воцарилась удушливая тишина. Фили замер, почти физически ощущая, как внутри Торина закипает ярость, и это предчувствие скорого взрыва сковало его по рукам и ногам. Эта фраза стала последней, чтобы Дубощит перестал себя сдерживать. — Не. Нужна. Мне. Никакая. Гномка, — проговорил он вполголоса, раздельно чеканя каждое слово, отчего по спине Фили пробежал мороз. — Ты слышишь меня, Фили? — Слышу, — принц поджал губы, внутренне готовый к тому, что дядя сейчас просто вышвырнет его из покоев. Но отступать было поздно. — Я просто хочу знать… Ты уверен в своих чувствах, дядя? Вопрос повис в воздухе. Торин упрямо молчал, и лишь его тяжелое, прерывистое дыхание нарушало воцарившуюся в покоях тишину. — Я задал вопрос, — вдруг осмелев, негромко напомнил Фили. — Я слышал. — И? — Я уверен.