В тени твоего крыла

Белоснежные коридоры частной клиники тонули в густой, почти осязаемой тишине, которую нарушал лишь мерный гул кондиционеров и приглушенный стук шагов медицинского персонала. Джу Дже Гён сидел на скамье, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Рядом, не находя себе места, мерил шагами пространство отец Дана, а папа омеги, Мису, тихо всхлипывал, беспрестанно молясь, чтобы с его ребенком всё было хорошо. Все началось два часа назад, когда тишину лекции по экономике прервал глухой удар. Дан, почувствовав резкий приступ тошноты и головокружения, попытался встать, чтобы выйти из аудитории, но мир перед его глазами просто погас. Для Дже Гёна звонок от родителей Дана стал моментом, когда земля ушла из-под ног. Он мчался в больницу, нарушая все возможные правила и отчаянно надеясь, что с его омегой всё в порядке. Глядя на бледное лицо Дана сквозь стекло палаты, он невольно возвращался в прошлое. Он помнил Дана еще совсем крошечным: как впервые взял его на руки, как учил его ходить и произносить первые слова. Когда Гёну было двенадцать, а Дану всего шесть, он уже тогда инстинктивно закрывал маленького омегу собой от всех проблем и задир. В школе Дже Гён стал его персональной тенью и защитой. Если кто-то из альф пытался задеть Дана, Гён не тратил слов — его тяжелого взгляда было достаточно, чтобы обидчик в ужасе ретировался. Он носил его портфель, когда Дану было тяжело, и всегда отдавал свою куртку, если омега зябко кутался в тонкий джемпер. Дан рос, окруженный этой абсолютной заботой, и его сердце давно срослось с сердцем его альфы. Их связь, о которой многие догадывались, но о которой они официально не заявляли, была наполнена моментами запредельной близости. Гён помнил каждый их жест, первый робкий поцелуй и, конечно же, их первую ночь — нечто особенное, вызвавшее у обоих лишь трепет и бесконечную нежность. Дверь палаты открылась, и вышел лечащий врач. Родители и Дже Гён одновременно вскочили на ноги. — Доктор, что с ним? — голос Мису сорвался. — Состояние стабильное. Обморок вызван резким падением сахара в крови и общим истощением организма, — врач поправил очки, переводя взгляд на Дже Гёна. — Но главная причина — гормональная перестройка. Господин Ким на восьмой неделе беременности. Она протекает хорошо, но впредь старайтесь следить, чтобы он не перенапрягался. В коридоре повисла оглушительная тишина. Папа Дана ахнул, прижимая ладонь к губам, а отец омеги медленно повернул голову к Дже Гёну. Тот стоял неподвижно, переваривая услышанное. Восемь недель. Всё то время, пока он работал до глубокой ночи, Дан носил в себе их ребенка и молчал. — Мы можем войти? — хрипло спросил Дже Гён. Врач кивнул. Когда они вошли, Дан уже пришел в себя. Он лежал под капельницей, выглядя маленьким и хрупким на огромной кровати. Увидев родителей и Дже Гёна, он мгновенно понял, что тайна раскрыта. Его глаза наполнились слезами. — Гён-и... прости меня, я хотел сказать, но... — он всхлипнул, пытаясь подобрать слова. Дже Гён в два шага преодолел расстояние до кровати и сел на край, подхватывая руку Дана. Он целовал его пальцы и запястье, прижимаясь лицом к его ладони. — Простить? За что, малыш? — голос альфы вибрировал от нежности. — За то, что я был так слеп и не уберег тебя? Я ведь с детства обещал быть твоей стеной. Мису подошел с другой стороны, гладя сына по волосам: — Глупенький... Мы ведь видели, как вы любите друг друга. Зачем было скрывать такое счастье? Мы бы пылинки с тебя сдували. — Я боялся, что это не вовремя, — прошептал Дан, глядя на Дже Гёна. — Для нас с тобой всегда «вовремя», — отрезал альфа. — Теперь всё изменится. Ты переезжаешь ко мне окончательно. Никаких перекусов на ходу и учебы до поздна. Я буду рядом каждую секунду. В этот момент двери палаты снова распахнулись, и в комнату стремительно вошли родители Дже Гёна. Его папа, обычно сдержанный и элегантный омега, сейчас выглядел крайне взволнованным. Он сразу бросился к кровати Дана, отстраняя собственного сына. — Дан-и! Солнышко, как ты нас напугал! — он осторожно обнял омегу, проверяя, не слишком ли холодные у него руки. — Нам только что позвонили... Боже мой, восьмая неделя! Гён, ты чем думал?! Почему твой омега падает в обмороки в университете, пока ты заседаешь в офисе? Отец Дже Гёна, статный альфа, остановился рядом с отцом Дана и крепко пожал ему руку. — Поздравляю, старый друг. Похоже, наши семьи теперь связаны официально. Он перевел строгий взгляд на сына: — Я надеюсь, ты уже подготовил детскую в своем пентхаусе? Потому что если нет, я забираю Дана в наш поместье, где за ним будет присматривать целый штат врачей. — Никуда вы его не заберете, — рыкнул Дже Гён, впрочем, без злобы, а скорее из собственничества, покрепче прижимая Дана к себе. — Он мой. И ребенок мой. Я сам о них позабочусь. Дан смотрел на обе семьи, собравшиеся вокруг его кровати, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Его тайна, которую он так боялся раскрыть, стала мостом, окончательно объединившим всех, кого он любил. Под защитой сандалового аромата Дже Гёна и под любящими взглядами родителей он наконец-то позволил себе закрыть глаза и просто дышать, зная, что теперь он по-настоящему в безопасности.