В тени твоего крыла

Тишина палаты теперь не казалась давящей — она стала уютным коконом, в котором бились сердца двух влюбленных и одна крошечная, новая жизнь. Родители, понимая, что молодым нужно побыть наедине, тихо переговаривались в углу, обсуждая диету для Дана и лучшие клиники, а затем постепенно покинули комнату, оставив после себя лишь легкий шлейф ароматов дома и спокойствия. Дже Гён так и не выпустил руку Дана. Он осторожно переплел их пальцы, чувствуя, как омега постепенно перестаёт дрожать. — Ты действительно напугал меня до смерти, — прошептал Гён, придвигаясь ближе и утыкаясь лбом в плечо Дана. — Когда мне позвонили, я на долю секунды забыл, как дышать. Думал, что потерял тебя. Дан слабо улыбнулся, его свободная рука несмело легла на затылок альфы, перебирая темные пряди. — Я просто... я очень хотел дождаться твоего дня рождения. Думал устроить сюрприз. А в последнее время всё было как в тумане. Учеба, нервы... я не заметил, как силы закончились. Дже Гён поднял голову. В его глазах, обычно холодных и решительных, сейчас плескалась такая бездонная нежность, что у Дана перехватило дыхание. Альфа медленно, с почти благоговейным трепетом, опустил ладонь на еще плоский живот омеги. Он замер, боясь пошевелиться, словно через слой одежды и тонкую кожу мог почувствовать ту самую «восьмую неделю». — Здесь... наш малыш? — голос Гёна дрогнул. — Наш маленький мир? Дан кивнул, и по его щеке скатилась слезинка — слезинка счастья и облегчения. — Да. Врач сказал, что он здоровый и крепкий. Весь в тебя. Гён бережно стер слезу большим пальцем и приник губами к животу Дана, оставляя на ткани больничной рубашки горячий поцелуй. — С этого дня, — прошептал он в самую ткань, — весь мир будет вращаться вокруг тебя. Я найму лучших поваров, я сам буду возить тебя на каждую лекцию и забирать. И даже не думай спорить. Ты — моё самое хрупкое сокровище. Он поднялся и мягко поцеловал Дана в лоб, а затем в кончик носа. Омега зажмурился, вдыхая родной запах сандала, который сейчас казался особенно густым и успокаивающим. Весь страх, копившийся неделями, окончательно испарился. — Гён-и, — тихо позвал Дан, когда альфа начал поправлять ему одеяло. — Да, родной? — Я очень хочу домой. В нашу спальню. Чтобы ты просто обнял меня. — Обещаю, как только доктор разрешит, я заберу тебя, и мы больше не расстанемся ни на миг. Дже Гён снова сел на край кровати, осторожно притягивая Дана к себе так, чтобы не задеть капельницу. Он баюкал его в своих руках, словно величайшую ценность во вселенной. В окно палаты заглядывали первые лучи заката, окрашивая комнату в золотистые тона. Будущее, которое раньше казалось Дану пугающей неизвестностью, теперь выглядело как эта золотая осень — теплым, наполненным любовью и защитой человека, который любил его еще до того, как они оба узнали, что такое любовь.

***

Спустя два дня Дже Гён, как и обещал, привез Дана домой. Но это не было просто возвращением в привычную квартиру — это было начало их новой, совершенно иной жизни. Альфа настоял на том, чтобы нести омегу от самой машины на руках, игнорируя смущенные протесты Дана и его заверения в том, что он уже чувствует себя совершенно здоровым. В пентхаусе их встретил аромат свежих цветов и тихая, умиротворяющая музыка. Дже Гён за эти сорок восемь часов успел сделать невозможное: в гостиной появились увлажнители воздуха, на кухне — корзины с самыми редкими фруктами, а на диване ждал огромный, невероятно мягкий кашемировый плед. — Гён-и, ты преувеличиваешь, — тихо рассмеялся Дан, когда альфа бережно опустил его на подушки. — Врач сказал «покой», а не «постельный режим заключенного». — Для меня это одно и то же, — серьезно ответил Дже Гён, опускаясь на колени рядом с диваном. Он нежно снял с Дана домашние тапочки и начал массировать его стопы. — Пока я не увижу, что твои щеки снова стали розовыми, ты — мой главный проект. Самый важный в жизни. Дан смотрел на него сверху вниз, и его сердце переполняла нежность. Этот грозный альфа, которого боялись конкуренты и уважали старшие, сейчас с самым сосредоточенным видом проверял, не слишком ли прохладные у омеги ноги. — Знаешь, о чем я думаю? — прошептал Дан, запуская пальцы в волосы Гёна. — О еде? Я сейчас приготовлю тебе тот суп, который советовал папа. — Нет, — Дан покачал головой. — Я думаю о том, что наш ребенок еще совсем крошечный, но у него уже самый лучший защитник в мире. Как и у меня. Дже Гён замер. Он поднял взгляд на Дана, и в его глазах промелькнуло что-то первобытное и в то же время бесконечно светлое. Он подался вперед и прижался ухом к животу Дана. Там еще нельзя было ничего услышать, но Гёну казалось, что он чувствует саму пульсацию жизни. — Я буду учить его всему, что знаю сам, — негромко заговорил альфа, обращаясь к животу. — Но прежде всего я научу тебя как сильно нужно любить и беречь твоего папу. Потому что он — наше сердце и наша душа. Вечер прошел в уютной полудреме. Они вместе смотрели какой-то старый фильм, названия которого Дан так и не запомнил, потому что уснул на плече у Гёна уже на двадцатой минуте. Альфа не шевелился, боясь потревожить сон своего омеги. Он лишь осторожно накрыл его пледом и долго-долго смотрел на его безмятежное лицо. Позже, когда луна залила гостиную серебристым светом, Дже Гён достал телефон и открыл календарь. Он методично отменял все вечерние встречи и командировки на ближайшие семь месяцев. Карьера, бизнес, деньги — всё это вдруг стало лишь фоном. Главная битва за счастье его маленькой семьи теперь проходила здесь, в тишине их дома. Дан во сне инстинктивно прижался ближе к источнику тепла, и Гён, обняв его крепче, закрыл глаза. Теперь он точно знал: что бы ни случилось снаружи, внутри этих стен его омега и их ребенок всегда будут в абсолютной безопасности.