Секрет царицы

Подождав немного, Кира нажала кнопку селектора: - Оля! В приемной никого? - Никого, Кира Анатольевна. - Мне нужно полное личное дело моего заместителя по науке. И чтобы он ничего не заподозрил. - Будет сделано! «Очаровательная…» Кира приложила ладони к щекам, чувствуя, что они натурально горят. Такие эпитеты к ней еще не применяли. Очаровательная… Может он буквально имел в виду? Что она может очаровать, как ведьма? Наложить заклинание? Но она и есть ведьма… Шемаханская помотала головой. Ее понесло в лексический разбор слова, а дальше – как по словарю – по однокоренным словам. Очаровательная. Кивнув самой себе, Кира сочла, что это комплимент. Комплимент?! Щеки разгорелись с новой силой.

***

Из всего, что Шемаханская успела узнать, выходило, что Иван Степанович был не простым часовым мастером-магом, коим все это время старался показаться. Он не просто не поддался ее родовому способу гипноза – от которого попадал не один мужчина. Он еще и ее саму умудрился ввести в транс. Ее прабабка бы громко посмеялась, что род их обмельчал. Хотя старая карга, буквально обожравшаяся когда-то молодильных яблочек настолько, что сделала вечную молодость наследственным признаком, до сих пор иногда поминала Кире, что на ней и вовсе род закончится, потому что она, вместо того, чтобы мужчин гипнотизировать и хомутать, занимается ерундой. Ерундой прабабка называет, конечно же, науку. Совсем по-детски уперевшись локтями в стол, а ладонями в подбородок, Кира задумалась – впервые решила по-настоящему, взаправду, использовать подчиняющую магию на мужчину, и сразу же неудача. Какой позор! Она же выдала себя с головой – свои черные намерения…. Но мысли плавно перетекли в другое русло. Перед глазами встала прежде игнорируемая картина. Иван Степанович, вынужденный упереться взглядом ей в район груди. Что-то древнее всколыхнулось внутри, и Кира схватилась за сердце. О нет. Только не это. Шемаханские никогда особо по любви не женились. А по срокам их жизни, в целом, любовь была бы очень плохим качеством. Постоянно влюбляться, когда муж проживет с тобой, словно кот, лет тридцать… было бы расточительно. Их принципом было ухватить мужчин посильнее, да побогаче. Чтобы улучшить состояние семьи. Кире было положено быть высокой, стройной изящной красоткой, умеющей стрелять глазами, завлекая к себе поклонников. И она была стройной, высокой и красивой и… «бездарно спускала в болото» свои внешние семейные данные по мнению древней родственницы. А что будет, если она поймет, что она умудрилась все испортить? Истинная соблазнительница на деле позор семьи. «Ты прямо, как твоя мать…» - прозвучало в голове низким бархатным голосом. Может… стоит тогда соблазнить Ивана Степановича, раз процесс уже запущен? Если тайна станет общей, возможно он не выдаст ее слабость. А что если он целенаправленно поставил ее в такое положение, а сейчас пустит слух… Кира тут же встряхнула головой. О чем она вообще думает?! Какое соблазнить?! Какой слух?! Она современная ведьма и директор НИИ. Киврин и так подчиняется ее руководству. И не станет болтать. Что-то внутри яростно не соглашалось с ее мыслями. Чертовы корни.

***

В личном деле Киврина Ивана Степановича не было вообще ничего подозрительного. Имена родителей – самые обычные. Хотя, стоит учитывать, что, еще совсем недавно произошедшие в мире события, могли заставить людей сменить имена, фамилии, притвориться потерявшими память и прочее, прочее… Кира проверила бумаги на скрытый текст, на магию сокрытия… ничего. Выходило два вывода: его род древнее и сильнее ее или же… он гений в своем роде. От этой тавтологии по-дурацки прозвучавшей даже в ее голове, Шемаханская покачала головой и закрыла измученную папку. Теперь на собраниях она приглядывалась к заместителю куда активнее. Но пару раз ловила себя на том, что кровь предков стала куда требовательнее, так и просит сделать все, как описал Пушкин: «Его за руку взяла И в шатер свой увела. Там за стол его сажала, Всяким яством угощала; Уложила отдыхать На парчовую кровать.» Только вот у Киры не было ни шатра, ни парчовой кровати, холодильник был пуст, а привычки каждого мужчину гипнотизировать или убивать, словно самка богомола – отсутствовали. Все, что она знала о своем заместителе – ответственный сотрудник, надежный заместитель, как руководителя, ее больше ничего и не должно заботить. Точка. Но, стоило отдать ему должное, она теперь уходила домой вовремя. С бумагами, но вовремя. Уж лучше поработать дома, чем снова увидеть эти его часики. Кира кивнула сама себе. - Вот, видите, товарищ Киврин! Кира Анатольевна согласна с моими словами! – Сатанеев ликующе воздел палец к потолку. – Вы слишком много последнее время тратите, простите, уж что повторюсь, вре-ме-ни на всякую ерунду. У нас год закрывается, все новые изобретения – в новом году! Как мы потом отчетность будем соблюдать? Так и напишем: «Зам директора по науке работает без выходных и премий.»! Киру Анатольевну обвинят в том, что она над вами довлеет! А может вы уже метите на место Киры Анатольевны?! - Я?! – Киврин впервые решил встрять в монолог Сатанеева. – А не вы ли на прошлой неделе «случайно» скинули в камин огромную папку с отчетами моего бывшего отдела? - Я?! – Повторил за ним Сатанеев. – Какая несусветная чушь! - Хватит! – Кира Анатольевна прервала их распри. – В самом деле, Иван Степанович. Когда будете писать отчеты, поставьте даты нового года. Во избежание. Сатанеев втянул поглубже воздух, повернулся к Кире и, внезапно замер, смотря ей в глаза. - Согласен с каждым словом Кира Анатольевна, - он протянул руки, обойдя стол и, схватив мертвой хваткой правую руку Шемаханской, принялся покрывать ее поцелуями. – Абсолютная гениальность! Киврин сначала удивленно уставился на Сатанеева, затем на онемевшую от происходящего Шемаханскую. Заместитель по административной работе, всегда недолюбливавший Киру, сейчас самозабвенно расцеловывал ее руки и явно метил куда повыше. Но, не дотянувшись, опустился на колени, продолжая держать директора за руку, запустил пальцы под юбку, оголяя колено и припал к нему губами. Внезапно до Киврина дошло, что происходит. И Иван Степанович резко бросился к Сатанееву, понимая, что Кира в таком шоке, что не может сама вырваться. - Аполлон Митрофанович, мы понимаем, что вы в восторге от ума Киры Анатольевны, но вам стоит остановиться, вы ее сейчас съедите! С трудом Кира пришла в себя, вырвалась из хватки и отскочила. - Кира, скройся! – Киврин с трудом, с помощью трости, удерживал Сатанеева, который стал, внезапно, очень сильным. Хорошо, что собрание проходило только между ними тремя. Иначе бы поползли такие сплетни! Особенно долго бы обмусоливали, как их статная директор убегает прочь от одного из замов, прячась за колонной в кабинете. Стоило ей исчезнуть из поля зрения, как Сатанеев обмяк в руках Киврина. - Что произошло? – Он схватился за лоб. – Что со мной случилось?! - Ничего необычного, ничего необычного, Аполлон Митрофанович. Перенервничали. Давление. Идите домой, отдохните. Иван Степанович своей субтильной фигурой попытался закрыть колонну с Кирой от внимания Сатанеева, пока выпроваживал его прочь. Стоило закрыть за ним дверь, Киврин наложил заклинание и выдохнул: - Выходите, царица Шамаханская. И часто у вас такое, Кира Анатольевна? - Очень смешно, - прошипела Кира, но от внимательного взгляда было не утаить, что она, выглядывающая из-за колонны, вся дрожала. - Что с тобой?! – Иван Степанович сделал к ней пару шагов, смотря как обычно волевая женщина сползает по этой же колонне спиной на пол. – Какой-то приступ?! Кира отрицательно махнула головой, затем кивнула. - Тяжело объяснить. Считай, что переволновалась. - Пол холодный, давай помогу встать, - Иван Степанович подхватил ее под руку, заодно осмотрев, что Сатанеев не оставил на коже никаких следов. - Не нужно. Самое то. В себя приду, - Кира убрала руку. Они так легко перешли на ты, что даже не заметили этого. Прежде вежливое расстояние между ними резко сократилось. Вскоре Кира явно успокоилась и поднялась сама. Она была благодарна, что Киврин все это время просто молчал. - Если не хочешь объяснять, я пойму. - Нет, я хочу объяснить. Сейчас. Только найду слова. Кира Анатольевна медленно опустилась за переговорный стол и, закрыв глаза, посидела некоторое время так. - Садитесь, Иван Степанович и слушайте внимательно. Расскажу один раз, - она указала на кресло напротив, через стол. В ее голосе, достаточно низком, слышались очень странные нотки, не присущие товарищу Шемаханской. Кира долго смотрела на своего зама, будто прикидывала, стоит ли рассказывать совсем все, но, все же, начала. - Вы угадали с царицей. Правда… мне до нее, ой, как далеко. Если бы здесь была она, то и вы бы не устояли. - Сомневаюсь, Кира Анатольевна. Под власть двух ведьм не попадешь. Кира наконец расслабленно откинулась в кресле, смерив шутника взглядом. - Дар очаровывать мужчин у нас в крови. Но я, по примеру моей матери, активно подавляла его специальным зельем. Да и его использовать правильно меня никто не учил. Я так привыкла. Все своими силами. Иван Степанович внимательно слушал начальницу, подмечая, что та несколько преобразилась – извечные темные круги от недосыпа стали менее заметными, а губы – набрали цвета. - Как думаете, Иван Степанович, сколько мне лет? Только без галантности. - Около тридцати? - предположил Киврин, наблюдая за тем, как длинные изящные пальцы с чуть заострившимися ноготками, перебирают по столешнице. - По паспорту, 30, вы угадали. Кира склонилась вперед, улыбнулась, будто заигрывая: - А на самом деле нет, - она несвойственно для себя посмеялась. – А на самом деле нет. Мой род живет очень долго. Единственная, кто решил прервать эту череду бессмертных красавиц – моя мать. Я родилась от обычного смертного мужчины. А знаете, почему она решила это сделать? Полюбила. Ночной кошмар для моей прабабки. Иван Степанович смотрел на Киру со странным выражением лица. Такая – нестрогая и даже веселая, будто опьяненная, Кира Анатольевна была даже краше. - Это настоящая ты? – Киврин стойко решил продавливать продолжение более дружеского обращения. И Кира подхватила это и подавшись вперед, почти легла на стол, оперевшись предплечьями, ее стройная фигура красиво изогнулась: - Что, пугает? Или… ревнуешь? Мне положено купаться в мужском внимании, Ваня. Тебе придется с этим мириться. Кира вдруг тряхнула головой, отскочила и направилась к рабочему столу: - Не слушай меня! – Она выдвинула ящик и погремела какими-то вещами, затем разочарованно простонала. – Только не это. Почему сейчас?! Погоди, я сейчас соберусь. Сейчас соберусь… - Я сказки тоже читал. Смотрю, когда-то твоя прабабка самого Пушкина соблазнила? - Киврин поднялся следом. - Его и не надо было, - на автомате произнесла Кира. – Если бы не его влюбчивость, никто б над моей фамилией не подшучивал. Я ведь… полная противоположность написанному… Когда у меня есть зелье. Оно дома… В квартире у меня еще много. А здесь ничего нет. - Так это же хорошо! - Ничего хорошего, Иван Степанович! Ты единственный, на кого не работает… Ты единственный, кто остается безразличен. Кира внезапно замолчала, задумавшись о чем-то явно невеселом, что Киврину даже захотелось обнять Шемаханскую и утешить. Она обессиленно упала в свое кресло. Кира поймала себя на мысли, что, и правда, тот, кто заставил ее сердце биться тем вечером сильнее… Единственный никак не поддается ее силе. Ее лицо вдруг озарилось. Отец ведь тоже не поддавался чарам ее матери. Что если… Что если чары не действуют на того, кто и так испытывает нежные чувства? Она повернулась к подошедшему Киврину. Иван Степанович чуть ли не констатировал у себя остановку сердца, когда большие серые, поблескивающие зеленью, глаза посмотрели на него снизу вверх. Долго, заглядывая куда-то очень глубоко, в самую душу. - Я… Тебе нравлюсь? – Вдруг с прищуром и удивительно прямо спросила Кира, а затем осознала, что несет, и закрыла рот ладонью. – Нет, нет, нет. Не отвечай! Это случайно! - Да, - просто ответил Иван Степанович, смотря на роющуюся от смущения по тем же ящикам ведьму снова. – Полагаешь, это как-то связано с тем, что на меня не действует твоя… особенность? - Зачем привораживать того, кто и так принадлежит, - негромко произнесла Кира, замерев. – Звучит ведь… логично. - Что же… таким образом, когда пойдем за твоим зельем, узнаем, кто еще в тебя влюблен. Киврин сказал это так легко, без купюр, что Кира снова замерла, застыла, как изваяние, смотря на заместителя. - Мне нельзя выходить… Правда. Я не знаю, как работает эта особенность. Мне страшно, что я себя потеряю, - Кира внезапно полезла в сумочку. – Вот. Вот! Это ключ от моей квартиры. Сходи ты и принеси мне бутылек. Быстрее. Она практически вытолкала Киврина к двери. - И помни. Ты должен обернуться очень быстро. Я не знаю, что будет дальше. Но меня снова бьет дрожь. Пожалуйста, - Кира так проникновенно и жалобно смотрела на заместителя, что тот не выдержал, притянул к себе, крепко обняв, погладил по лопаткам и тут же вышел из кабинета. - Оля, никого не пускайте к Кире Анатольевне. После Сатанеева у нее очень болит голова. Я за лекарством, а на вас ответственная работа. Оленька, никого! Ольга панически закивала, аж подскочив с места. Незаметно для секретаря, Иван зачаровал дверь и быстрыми шагами, крепко сжимая выданный ключ в ладони, он отправился в квартиру директора НУИНУ.