Рыжее Солнце

Атос коротким кивком отдал приказ Этьену, и слуга, выскользнув в коридор, занял пост у приоткрытой двери. Его задача — караулить, не появится ли кто на лестнице. Арамис же, несмотря на захваченного «монаха», не исключал возможного присутствия Миледи здесь же, на постоялом дворе. Всё ещё могло быть частью многоходовой комбинации. «Может, под видом новоявленной супруги Марты? — размышлял он. — Ради этого охмурить булочника и сыграть с ним свадьбу… конечно, было бы сильным ходом. Но, возможно, если этот Жан — тоже подставное лицо. Насколько эта пара настоящая?» Это стоило проверить сейчас, пока оба внизу, заняты картами и не подозревают о поимке их соседа. Арамис посмотрел на Атоса и Рауля, его взгляд стал стратегическим, аналитическим. — Следует обыскать комнату молодожёнов, — тихо, но чётко предложил он. — Найти документы или что-то ещё, любые свидетельства их настоящей личности. Если Марта и Жан — те, за кого себя выдают, то у них будет лишь немного денег, простое свадебное свидетельство, личные вещи без изысков и ничего подозрительного. Если же нет… мы найдём то, что нам нужно. Герцогиня, как раз закончившая вытряхивать сундук монаха и убедившаяся, что кроме денег и иголок там ничего ценного нет, выпрямилась, отряхнув руки. — Хорошая идея, шевалье, — одобрила она, и в её глазах зажёгся знакомый огонёк азарта. — Потому как этот кажется… чист в смысле информации. Я тогда схожу поищу? Слуга покараулит коридор? — Да, конечно, — быстро согласился Рауль, но тут же нахмурился. — Но там же заперто. Вы… — Умею решать такие вопросы, — усмехнулась Мария, и в её улыбке было что-то кошачье и бесцеремонное. Она презрительно наступила на разбросанные ею же вещи монаха и бесшумно выскользнула из комнаты. Вскоре из коридора донесся её тихий, деловой шепот: она договаривалась с Этьеном, просила его переместиться и караулить теперь у начала лестницы, пресекая любой подъём. «Она совершенно беспринципна, если это касается дела и того, что может быть для неё интересным или выгодным», — не без горьковатого восхищения хмыкнул про себя Арамис. Он и Атос, молча принявший идею с обыском комнаты молодожёнов, продолжили давить на пленника. Раулю же, которому претило наблюдать за моральными (а возможно, и не только) пытками, даже в отношении человека, планировавшего его убить, стало не по себе. Он решил ещё раз осмотреться в комнате. Вдруг найдёт что-то, что упустили? Монах, стиснув зубы, явно решил молчать до последнего. На физические пытки у них не было ни времени, ни желания (слишком громкие крики могли привлечь внимание), поэтому Атос и Арамис давили на него морально, холодными вопросами и недвусмысленными намёками на скорую и мучительную расправу. На кровати валялись разбросанные из сундука вещи: грубая запасная одежда, тот самый набор серебряных игл (который стоило забрать и уничтожить), флакончик с подозрительной жидкостью. Рауль, невольно поежившись, представил, как тонкая игла входит в тело. Но затем присмотрелся и недоверчиво хмыкнул — иглы выглядели слишком большими для подкожного введения. И они были полыми внутри, насколько можно было заметить. «Может, для отравления еды или напитков? Вон и флакон лежит рядом…» — Атос, мы же заберём флакон и иглы? — спросил он, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Увидев короткий, утвердительный кивок графа, принц аккуратно, через край плаща, собрал эти зловещие предметы в кучку, чтобы потом упаковать. Затем он сел на единственный стул и вновь окинул взглядом скудную обстановку, стараясь не смотреть на то, как Арамис, наклонившись, с ледяным спокойствием поднимает голову пленника за волосы, чтобы тот смотрел ему в глаза. Внезапно взгляд Рауля зацепился за толстую Библию в плотном чёрном переплёте. Книга лежала на тумбочке рядом с кроватью совершенно открыто, как и подобает главному атрибуту служителя церкви. Сверху на ней лежала простая цепочка с оловянным крестом. Всё выглядело нарочито правильно. «Но внутри таких книг нередко прячут что-то интересное… Заметки, письма, деньги», — подумал принц. Осторожно убрав цепочку, он подтянул к себе тяжёлую книгу. Заметив это движение, пленный монах издал глухое, яростное рычание и с новой силой попытался вырваться, устремив на книгу дикий, панический взгляд. — Нет! Это святыня! Не смей! — захрипел он. Но Атос лишь усилил хватку, одним движением пригвоздив его к стене, а Арамис глянул на находку Рауля, и в его глазах вспыхнул интерес. — Позволите? — тихо спросил шевалье, протягивая руку. — Да, конечно, — кивнул принц. — Подумал, что он может хранить тут что-нибудь ценное среди страниц. Арамис взял книгу. Она была тяжеленной, переплёт потёртый, но прочный. Его тонкие, чуткие пальцы ощупали корешок, обложку. Он не стал сразу листать. Сначала он внимательно изучил реакцию пленника. Тот, забыв про боль и страх, неотрывно следил за книгой, его дыхание стало прерывистым, в глазах читался животный ужас. Это было явной подсказкой: книга — не просто реквизит. Медленно, с театральной неспешностью, Арамис открыл массивную обложку. Внутри, на форзаце, никаких записей, только печать какого-то провинциального монастыря — возможно, украденная или поддельная. Он начал аккуратно перелистывать страницы, пропуская их пачками. Бумага была плотной, шершавой. Его взгляд скользил по тексту, но искал он не его. Он искал неестественные утолщения, следы клея, разрезы. И примерно в середине книги, в разделе Псалмов, он нашёл. Несколько страниц были искусно склеены по краям, образуя потайной карман. Лезвием ножа или тонким стилетом кто-то аккуратно вырезал внутреннюю часть листов. Атос, следивший за действиями друга, издал короткий, одобрительный звук. Не глядя на монаха, чьё дыхание теперь стало похоже на предсмертный хрип, Арамис аккуратно, с хирургической точностью, вскрыл карман кончиком одного из тех самых серебряных шильев, что валялись на кровати. Он вытащил оттуда не деньги, а несколько сложенных вчетверо листов плотной бумаги. Развернув первый, он увидел не текст, а рисунок. Искусный, детальный карандашный портрет. На нём был изображён юноша с волнистыми волосами, собранными в хвост, с живыми, чуть насмешливыми глазами и характерными веснушками у носа. Это был портрет Рауля. В комнате воцарилась ледяная тишина, нарушаемая лишь сдавленным всхлипом пленника. Атос медленно повернул голову от рисунка к лицу монаха, и в его взгляде вспыхнуло такое первобытное, немое обещание расправы, что тому стало физически плохо. Арамис, бледный от ярости, уже разворачивал следующий лист. Там была схематическая карта с намеченным маршрутом из Парижа в Кале, и на ней, в месте расположения этого самого постоялого двора, стояла жирная отметка. И была ещё одна бумага — короткая, без подписи, с лаконичным приказом: «Устранить. Способ — на ваше усмотрение. Ожидайте сигнала для подтверждения. Оплата — по факту.» Охота внезапно вышла на новый, куда более опасный уровень. Это был не просто фанатик или шпион. Это был наёмный убийца, специально поджидавший их здесь, с точным портретом жертвы и конкретным приказом. И где-то рядом, возможно в этом же доме, находился тот, кто должен был дать «сигнал». Или уже дал. Рауль, подойдя ближе, увидел разложенные на Библии находки и невольно сглотнул комок, подступивший к горлу. Его собственное лицо, запечатлённое на бумаге с почти пугающей точностью, смотрело на него из тени прошлого. Оно выглядело живым, беззаботным — таким, каким он был ещё несколько дней назад, до всех этих угроз и погонь. — Портрет, — тихо произнёс он, — чтобы знать, кого именно устранить. А иглы… чтобы отравить еду? Зачем же так много… — Он поёжился, бросив взгляд на тёмную тряпку, где блестело шесть тонких, одинаковых, отполированных до зеркального блеска полых игл. Седьмую, выходит, монах уронил раньше и носил с собой? — Однако… как он собирался травить еду, если сам не выходил из комнаты? И как передавал сигнал своему работодателю, если опять же, сидел тут, как сыч? Вопросы были логичными. Принц, чувствуя приступ клаустрофобии, отошёл к единственному окну, приоткрыл внутреннюю ставню и выглянул в щель. Окно выходило в тот самый тёмный, запущенный сад за баней. Тот самый сад, где ранее Арамис видел кого-то из окошка парной. Кажется, шевалье подумал о том же самом. Пока Атос сжимал в кулаке портрет, его челюсти были сжаты так, что, казалось, вот-вот треснут, Арамис тихо сказал: — Поищите рядом. На подоконнике, на полу под ним, на комоде. — Средства передачи сигнала, — сразу понял, о чём речь, Рауль. — Ага. Он взял свой подсвечник и тщательно обыскал указанные места: запылённый подоконник, половицы под ним, скудную поверхность комода. Ничего. Лишь маленький подсвечник с почти новой свечой — видимо, хозяйский. Ни зеркальца, ни полированного металла, ни стекла. Теперь Атос и Арамис уже не давили на пленника — их внимание полностью переключилось на поиск улик и понимание схемы. Арамис, одной рукой придерживая Библию с тайником, другой изучал карту и записку, пытаясь уловить особенности почерка — нервный, угловатый, явно старающийся быть безликим. Маршрут был прорисован детально, с учётом всех возможных дорог из Парижа в Кале. Именно их путь был обведён жирной чертой. А ещё на карте были отмечены три кружками — три постоялых двора в этом почтовом городке, подходящие для ночлега. Видимо, убийца проверял их все, и после проверки двух других должен был либо получить подтверждение о точном месте, либо сам отправить весть: «Цель здесь». Присев на корточки, Рауль вновь осматривал пространство у окна, уже на уровне пола, представляя, как монах, стоя тут, мог бы уронить или спрятать что-то маленькое, способное отражать свет. Он водил рукой по холодным доскам, его свободная рука с подсвечником бессознательно опустилась. И именно в этот момент, когда свеча оказалась почти у самого пола, а его взгляд скользил вдоль плинтуса, он увидел отблеск в саду. Не просто тень, а чёткий, отражённый луч света, мелькнувший среди деревьев. — О, Господи, — вырвалось у него шёпотом. — Там… там в саду кто-то есть! Смотрит сюда! Арамис среагировал мгновенно. Он быстро, но плавно приблизился к окну, двигаясь так, чтобы его силуэт не попал в проём. Атос, всё поняв без слов, усилил хватку на пленнике, прижав его лицом к стене, чтобы тот не мог ни крикнуть, ни увидеть происходящее. Арамис тихо забрал у Рауля подсвечник, сам прижался к стене рядом с оконным проёмом и, держа светоч высоко, начал медленно, почти незаметно двигать им в воздухе, меняя угол. Он не пытался светить в сад — он пытался поймать ответный сигнал, определить точное местоположение наблюдателя. Его ум лихорадочно работал: «Зеркало? Полированный металл? Он ждёт знака от монаха. Значит, связь двусторонняя. Значит, заказчик или его посредник — здесь, в двух шагах.» Рауль, сидя на корточках у стены, снизу вверх наблюдал за действиями Арамиса, замерший в ожидании. И в этот самый момент пленный монах, видимо, почувствовав сдвиг в внимании своих мучителей и услышав слова про сад, собрал последние силы. С диким, хриплым рёвом, больше похожим на звериный, он рванулся в сторону окна, отталкивая Атоса всем телом с неожиданной яростью отчаяния. Он явно пытался либо предупредить сообщника, либо сам броситься в темноту. Рауль, оказавшийся на пути этого несущегося тела, инстинктивно обхватил голову руками, ожидая удара. Но удар пришёл с другой стороны. Арамис, не отрывая взгляда от сада, действовал на рефлексах. Развернувшись, он со всей силы стукнул тяжелым медным подсвечником по голове нападавшего. Глухой, сочный звук удара по черепу прозвучал в тишине комнаты. Свеча, не удержавшись, вылетела из гнезда, упала на пол и, откатившись, погасла, оставив за собой шлейф дыма. Комната погрузилась в полумрак, освещаемый теперь лишь одной свечкой на тумбочке у кровати. Монах замер на месте, его глаза закатились, и он без чувств, как мешок с костями, рухнул на пол к ногам Рауля. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Атоса и биением собственных сердец. Арамис и Атос мгновенно оценили ситуацию, их взгляды встретились в полумраке. Мысли Арамиса пронеслись вихрем: «Убить его? Нет. Тело спрятать некуда. Хозяйка заподозрит, начнутся вопросы, задержка, расследование. Мы потеряем время и привлечём ненужное внимание. Он пешка. Его нужно обезвредить и изолировать. Но не навсегда.» Действия Атоса были столь же стремительными и практичными. Не дожидаясь, пока шевалье озвучит мысли вслух, граф уже рылся в грубых тряпках на кровати. — Свяжем. И заткнём рот, — коротко бросил он, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости, но ум работал чётко. — Он очнётся, но выбраться не сможет. К утру мы будем уже далеко. А его сообщник в саду, не дождавшись сигнала или увидев, что свет в комнате изменился, может либо уйти, либо… попытаться выяснить, что случилось. Нам нужно быть готовыми. Они действовали слаженно, как части одного механизма. Атос крепкими узлами связал монаху руки и ноги за спиной, используя для этого оторванные полосы от его же собственного балахона. Арамис, тем временем, свёрнув кляп из другой тряпки, крепко заткнул им рот пленника, убедившись, что тот не сможет его выплюнуть или задохнуться. Затем они перетащили бесчувственное тело в дальний угол комнаты, подальше от окна и двери. Арамис собрал улики: Библию с портретом и картой, иглы, флакон с ядом, мешочек с золотом. Всё это он аккуратно упаковал в тот же тряпичный свёрток. — Этого достаточно, чтобы предъявить обвинение в покушении на особу королевской крови, если когда-нибудь понадобится, — тихо заметил он. Атос в последний раз окинул комнату взглядом, проверяя, не осталось ли следов их присутствия. Затем он подошёл к Раулю, который всё ещё сидел на полу, опираясь спиной о стену, и протянул ему руку. — Всё в порядке? — спросил он, и в его голосе, сквозь стальную твердь, пробивалась тень тревоги. — Да… да, — кивнул принц, принимая помощь и поднимаясь. Он смотрел на связанную фигуру в углу. — Он… выживет? — Выживет, — отрезал Атос. — Нам это выгоднее. Его смерть создаст больше проблем, чем его жизнь в качестве пленника, который ничего не знает о наших дальнейших планах. Они вышли из комнаты. Арамис прикрыл дверь и, используя тот же тонкий шило, аккуратно заклинил замок снаружи, вставив обломок металла в замочную скважину так, чтобы её нельзя было открыть изнутри простым ключом. Теперь «аббат» был в ловушке в собственном номере. — Теперь, — тихо сказал Атос, его взгляд был устремлен в сторону лестницы, а мысли уже на том, кто мог стоять в саду, — нам нужно выяснить, кто его ждал снаружи. И проверить наконец тех молодожёнов. У герцогини, должно быть, уже есть результаты. В коридоре их встретил взволнованный Этьен, бледный и настороженный. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как послышались тихие, кошачьи шаги. Из двери комнаты молодожёнов бесшумно выглянула герцогиня. Её острый взгляд мгновенно оценил обстановку: их лица, отсутствие пленника, напряжённую тишину. Затем она выскользнула в коридор и так же аккуратно, без лишнего шума, закрыла за собой дверь. Чёткий щелчок запираемого изнутри замка прозвучал в тишине. Она кивнула в сторону комнаты Атоса и Рауля — молчаливое предложение собраться там, где можно будет спокойно обсудить находки и обменяться новостями. Внизу, из общего зала, доносились громкие реплики и взрывы хохота Портоса. Великан явно заказал ещё еды «на перекус», и его могучий голос на всю округу расхваливал пироги хозяйки. — Они там уже вшестером сидят, с хозяевами, — тихо пояснил Этьен, заметив направленные вниз взгляды. — Я тихонько спускался, чтобы посмотреть. Кажется, все увлечены игрой и ужином. Рауль едва удерживался, пока они не скроются за дверью их комнаты. Как только вся компания — за исключением Этьена, оставленного караулить коридор и лестницу — оказалась в относительной безопасности, он сжал ладони Атоса своими, ища в этом прикосновении опору. Его пальцы были холодными и слегка дрожали. — Всё в порядке, — тихо, но очень твёрдо сказал Атос, обхватывая его руки в ответ. Он понимал, что больше всего пугало принца: осознание, что целью покушения был именно он. Не абстрактный «принц», а живой Рауль, со своим лицом, зарисованным на бумаге. — Он ничего тебе не сделает. Никогда. Я этого не позволю. Арамис, стараясь внести хоть какую-то нормальность в ситуацию, нашёл в комнате глиняный графин с водой и налил в три стакана. Первый из них тут же с лёгкой улыбкой взяла герцогиня. — Благодарю, шевалье, — сказала она мягко, но её внимательный взгляд скользнул по его лицу, выискивая следы волнения или чего-то ещё. Второй стакан Атос взял и передал Раулю, мягко, но настойчительно усадив юношу на край кровати. — Пей. Принц обхватил стакан нервными, всё ещё дрожащими пальцами и начал пить мелкими, торопливыми глотками, пока не осушил его до дна, словно водой пытаясь смыть ком страха в горле. Арамис же, наблюдавший за ним, думал уже о другом. Его аналитический ум, отвлечённый от личных терзаний непосредственной опасностью, работал на полную мощность. — В саду, — тихо начал он, обращаясь ко всем, но глядя на Атоса, — могли оставить для исполнителя послание или знак. Какое-то условное место. Монах ждал сигнала, чтобы действовать. Значит, связь была налажена. Может, мне стоит… «прогуляться» до того самого туалета? Назрела необходимость, и повод появился сам собой. — А если там, в кустах, сидит не один, а пара таких господ? — тут же возразил Рауль, подняв на него свои ещё влажные от волнения, но уже твёрдые глаза. — Пока будешь наклоняться, искать на земле тайник, подойдут сзади, треснут по голове или всадят нож между рёбер? Арамис был готов к этому возражению. Он уже собирался предложить пойти вместе с Атосом, как в разговор вплелась Мария. Она поставила свой стакан и произнесла почти робким, девичьим голосом, так не похожим на её обычную манеру: — Да, шевалье, нам стоит сойти вниз вдвоём. Мне… бы тоже стоило прогуляться. Но ночной сад выглядит таким жутким, таким тёмным… — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула игривая искорка, контрастирующая с тоном. — И неужели благородный дворянин бросит даму в таком… трудном положении? А дама, — её голос вновь стал обычным, с лёгкой насмешкой, — обеспечит вам тыл. Глазами и ушами. Мысли Атоса метались. С одной стороны, отпускать кого-то одного в темноту, где может притаиться сообщник убийцы, было верхом безрассудства. С другой — оставлять Рауля без своей защиты, даже на несколько минут, он не мог. Принц был ещё слишком взволнован, и, хотя Этьен стоял на страже, доверить его безопасность кому-либо другому Атос был не готов. Кроме того, герцогиня предлагала себя в напарницы Арамису. Это было рискованно — её мотивы всегда двойственны, — но в её словах была логика. Двое — уже сила, способная оказать сопротивление. А её проницательность могла быть полезна. Его взгляд встретился со взглядом Арамиса. В глазах шевалье он прочитал готовность, расчёт и вопрос: «Доверяешь?» Атос медленно кивнул. Он доверял Арамису. Его другу. Что касается герцогини… он надеялся, что её собственные интересы в успехе их миссии сейчас перевешивают любые другие соображения. — Идите, — разрешил он коротко. — Но быстро. И не ввязывайтесь в стычки. Ваша задача — осмотреть, нет ли следа, послания, ничего подозрительного у окна той комнаты и в ближайших кустах. Не более. Если что-то заподозрите — свистите. Я буду у окна и слушать. Мысли Арамиса, пока граф говорил, были сложными. Идея «прогулки» с Марией вызывала в нём странную смесь старого смущения, новой настороженности и… облегчения. С ней он мог быть настороже, играть в знакомые игры, не боясь потерять контроль над своими чувствами, как это могло бы случиться, окажись на её месте… кто-то другой. Это была чистая, холодная работа. И в то же время её предложение звучало как вызов. «Обеспечу тебе тыл». В её устах это могло значить что угодно. — Хорошо, — сказал он, глядя на Атоса, а затем на Марию. — Мадам, будьте готовы к тому, что там может быть холодно и грязно. И следуйте моим указаниям. — О, конечно, шевалье, — она склонила голову в подобии покорности, но улыбка на её губах была всё той же, хитрой и знающей. Так планы Арамиса на вынужденную прогулку по ночному саду, о которой он думал ранее с совсем иным, смутным ожиданием, обрели новую, куда более опасную и прозаическую форму. Вместо тихого разговора с принцем под звёздами — тайная вылазка с бывшей любовницей на поиски следов убийцы. Ирония судьбы была горькой, но сейчас ему было не до того. Он поправил рукоять кинжала за поясом и жестом пригласил герцогиню выйти первыми. Охота продолжалась, и теперь она перемещалась в ночной сад, полный теней и неведомых угроз. Уходя, он невольно оглянулся у порога и увидел картину, которая пронзила его острым, сладким уколом. Атос садился на кровать рядом с Раулем, обнимал его за плечи и прижимал к себе, словно заслоняя от всего мира своим телом. В этом жесте было столько теплоты, защиты и абсолютного права на близость, что у Арамиса на миг перехватило дыхание. Он быстро отвернулся, но образ уже врезался в память: принц, прильнувший к груди графа, его рыжие волосы на тёмной ткани камзола Атоса. Размышления об этом болезненном контрасте прервал тихий, насмешливый шёпот герцогини, донёсшийся прямо над его ухом: — Шевалье, постарайтесь выглядеть более… расслабленным. Словно нам предстоит не военная вылазка, а обычная ночная прогулка. С поцелуями и личными признаниями. Это полезно для репутации. Арамис замер, бросив на неё ледяной, предупреждающий взгляд, но Мария лишь улыбнулась в ответ, показав глазами вниз, на зал. Мол, для них — спектакль. Ведь если они спустятся быстро, с напряжёнными, настороженными лицами, сидящие там люди — хозяева, Жан, Марта — непременно насторожатся. А так… двое, устремляющиеся в ночной сад, явно для приватного разговора или свидания, вызовут лишь понимающие ухмылки или лёгкое осуждение, но не подозрение. «Чёрт побери», — пронеслось у него в голове с горькой досадой. Теперь почти физически невыносимо хотелось вернуться в ту комнату. Сесть на кровать с другой стороны от Рауля? Нет, даже просто стоять там, участвовать в серьёзном разговоре, строить планы, быть нужным, а не участником этого фарсового «свидания»! Вздохнув, Арамис аккуратно прикрыл дверь, когда вышел в коридор. Герцогиня уже сходила к себе за тёплым плащом и, спускаясь по лестнице первой, завела какой-то непринуждённый, светский разговор на повышенных тонах, чтобы их услышали. — …право, такой морозец после бани даже бодрит! А звёзды-то какие яркие сегодня — просто глаза цвета тёмного сапфира, не находите, шевалье? Она звучала искренне, почти заразительно весело. Арамис же усилием воли стёр с лица все следы озабоченности и придал своим чертам более непринуждённое, даже слегка томное выражение, когда спустился в зал. Он кивнул в сторону карточного стола, где Портос с набитым ртом что-то выкрикивал, и прошёл к выходу, стараясь не встречаться ни с чьим пристальным взглядом. «Она ведь не сказала ничего про свои находки в комнате молодожёнов, — внезапно сообразил он, уже направляясь к двери. — Неужели не нашла ничего? Или, наоборот, нашла нечто такое, что решила пока умолчать, перестраховываясь? Потому что понимает — здесь может быть опасный противник, и делиться информацией наспех рискованно?» Решил спросить её позже, когда вернутся. Вместо шпаги, которая могла бы привлечь лишнее внимание, Арамис держал наготове длинный, отточенный кинжал, спрятанный в складках плаща. Оружие незаметное, но не менее смертоносное на короткой дистанции. Он вновь обменялся быстрым, понимающим взглядом с Портосом (тот чуть кивнул, давая понять, что следит за обстановкой внизу), затем придержал дверь для герцогини с галантным жестом и вышел сам. Морозный воздух ударил в лицо, прогоняя последние остатки духоты и напряжённости. Ночь выдалась звёздной, но безлунной, что создавало глубокие, чёрные тени. Взяв масляный фонарь с крюка у крыльца, Арамис пошёл первым, освещая путь. За ним легкими, почти бесшумными шагами следовала Мария. Они прошли вдоль стены дома, направляясь к задворкам, где был сад и баня. И тут герцогиня, нарушая осторожную тишину, снова заговорила, но теперь её голос приобрёл интимные, задумчивые нотки. — Интересно всё же… почему ты решил стать аббатом? — спросила она, как бы между прочим. — Представь, мы бы поженились вместо этого. Мария д’Эрбле… звучит красиво, а? «Жениться на ней? И окунуться с головой в море придворных интриг, большинство из которых она же и начинает, как дирижёр в аду?» — мысленно хмыкнул Арамис, но вслух не ответил, лишь настороженно прислушиваясь к темноте. — Ты же любил меня, — продолжала она, и в её голосе теперь звучала не насмешка, а что-то похожее на искреннее недоумение и даже лёгкую обиду. — И, как говорил, — искренне. Куда это всё делось? Или абсолютно всем мужчинам в Париже нельзя доверять? Разве что кроме одного… графа де ла Фер. Которого, кажется, уже забрали. Последние слова она произнесла с лёгким, язвительным ударением. И вот тут Арамис понял. Это не просто ностальгия или флирт. Она прощупывает почву. Она чувствует перемену в нём — его отстранённость, его внутреннюю борьбу, его взгляды, слишком часто задерживающиеся на определённом лице. И теперь, с притворной невинностью, пытается выяснить: связана ли эта перемена с Атосом? Завидует ли он их связи? Или, может, его тянет к чему-то ещё, что эта связь в нём пробудила? Он остановился, приподняв фонарь, освещая пространство под окном комнаты монаха. Земля была утоптана, виднелись свежие следы. — Мадам, — сказал он сухо, игнорируя её личный выпад, — давайте сосредоточимся на деле. Искали что-то здесь. Вспомните — вы видели, чтобы кто-то стоял именно в этом месте? Он начал методичный обыск, водя лучом света по земле, по нижним брёвнам сруба, по голым веткам куста, росшего под окном. Герцогиня, вздохнув, будто сожалея о прерванной беседе, тоже включилась в поиски, её глаза внимательно скользили по промёрзшей земле. — Ничего не вижу, — через минуту прошептала она. — Ни записок, ни знаков, ни… — Стойте, — перебил её Арамис. Его взгляд уловил неестественный бугорок у самого основания куста, чуть в стороне от тропинки. Кто-то недавно ворошил здесь промёрзлую листву и землю. Он опустился на корточки и, отодвинув плащ, аккуратно, кончиком кинжала, стал раскапывать холодную землю. Под тонким слоем почвы и прошлогодних листьев его нож наткнулся на что-то твёрдое. Это был небольшой, плоский камень. А под ним — свёрнутый в трубочку, завёрнутый в промасленную кожу клочок бумаги. Такая упаковка защищала послание от сырости. Арамис быстро сунул находку за пазуху, не разворачивая. — Идём, — коротко сказал он, вставая. — Здесь больше ничего нет. И нам не стоит задерживаться. Они повернули назад, к дому. Герцогиня шла рядом, и теперь её молчание было красноречивее любых слов. Она видела находку. И понимала, что их маленькая «прогулка» принесла плоды. Возможно, это была та самая записка-подтверждение или приказ, которого ждал монах. А значит, тот, кто её оставил, мог быть ещё где-то рядом. Или уже скрылся, считая дело сделанным. Возвращаясь по холодному двору к тёплому свету окон, Арамис думал уже не о двусмысленных намёках Марии, а о содержимом свёртка. Что там? Имя заказчика? Новые инструкции? Ответ на его невысказанный вопрос — где же теперь искать настоящую угрозу? — мог быть спрятан у него на груди. И ему не терпелось это выяснить, чтобы наконец понять, с кем они на самом деле имеют дело. — О, Арамис! Идите к нам! — громко окликнул его д’Артаньян, размахивая рукой из-за стола. Бросив взгляд на друзей, Арамис увидел оживлённую сцену. Они сидели за столом, заваленным картами, в центре лежала небольшая кучка монет и прочих мелких ценностей — импровизированный «банк». Рядом стояли глиняные кувшины, явно с вином, и тарелки с остатками закусок. Хозяева, Клодия и Лизетт, сидели там же, их лица сияли от удовольствия — редкая возможность провести вечер в такой весёлой и, казалось, щедрой компании. — Его ждёт нечто более интересное, чем наше общество! — крякнул Портос, поднимаясь из-за стола с такой мощью, что несчастная мебель затрещала и чуть не перевернулась набок. Великан, раскрасневшийся от вина и азарта, явно собирался выйти «освежиться» во двор. Проходя мимо Арамиса, он опустил голос до громкого шёпота, который, впрочем, мог бы услышать каждый: — Ну как там, дружище? Всё спокойно? — Всё спокойно, — коротко и нейтрально кивнул в ответ Арамис, стараясь не выдать ни малейшим намёком, что только что выкопал из-под куста потенциальное вещественное доказательство заговора. Портос довольно хмыкнул, хлопнул его по плечу (от чего шевалье чуть не потерял равновесие) и, насвистывая бравурную солдатскую песенку, вышел на улицу. Там он галантно приподнял воображаемую шляпу перед герцогиней, которая как раз подходила к крыльцу, и, не сбавляя темпа, направился к тёмному силуэту бани. «Вряд ли кто-то будет теперь скрываться в кустах, а если и был — их наверняка распугало приближение такого мастодонта, как Портос», — с тайным удовлетворением подумал Арамис. По крайней мере, это давало им небольшую передышку и чувство безопасности на обратном пути. Он без приключений добрался до второго этажа. На лестничной площадке его встретил Этьен, который уже возвращался с кухни, неся поднос с кружками дымящегося ароматного чая. — Его высочество попросил, — тихо пояснил слуга, кивая в сторону комнаты. — Видимо, вода не слишком помогла успокоиться. «Видимо, нет», — мысленно согласился Арамис. Он молча кивнул Этьену и подошёл к двери комнаты графа. Ему даже не пришлось стучать — дверь приоткрылась сама, и в проёме возникла тёмная, настороженная фигура Атоса. Взгляд графа мгновенно оценил обоих, он пропустил их внутрь и тут же прикрыл дверь. Войдя, Арамис увидел Рауля. Принц сидел на низкой табуретке прямо у камина, куда он сам подложил несколько поленьев. Яркое пламя весело потрескивало, отбрасывая тёплые, пляшущие тени. На плечах юноши был накинут тёплый шерстяной плед, а его густые рыжие волосы, ещё влажные, были небрежно заплетены в толстую, живописную косу, спадавшую на одно плечо. Увидев их, Рауль поднялся, его лицо в свете огня выражало напряжённое ожидание. — Ну как? Что-нибудь нашли? — Нашли кое-что, — ответила за обоих герцогиня, с лёгкостью снимая свой плащ и устраиваясь в одном из кресел у камина, словно была здесь постоянной гостьей. — А компания внизу только разогревается. В ход идёт вино. Много вина. — Она усмехнулась. — Наши друзья мастерски выполняют свою часть работы по отвлечению внимания. Арамис же, не тратя времени на светские реплики, подошёл к Атосу. Взгляды их встретились — вопрос и готовность к ответу. Молча, Арамис протянул графу тот самый небольшой, плотный свёрток в промасленной коже, который он только что извлек из земли. На ощупь внутри явно чувствовалось что-то твёрдое и удлинённое, по форме и весу напоминающее небольшой кинжал или стилет. Атос принял свёрток. Его пальцы, грубые и привыкшие к оружию, мгновенно оценили содержимое. Он развернул кожаную обёртку на столе, отодвинув свечу поближе. Внутри лежал не просто нож, а изящное, смертоносное орудие. Это был тонкий, обоюдоострый стилет с короткой, удобной для скрытого ношения рукоятью. Сталь была тёмной, матовой, не дающей бликов — идеальное оружие для ночи. Но самое главное — под лезвием, в сложенном вдвое клочке тончайшей бумаги, лежала записка. В этот момент Рауль, стараясь быть полезным и отвлечься от тягостных мыслей, взял у Этьена поднос и расставил четыре глиняные кружки с горячим, душистым чаем на столе рядом. Пар от напитка смешивался с дымом камина. Он молча наблюдал, как Атос и Арамис, склонившись над столом, изучали находку. Герцогиня тоже приблизилась, её игривость сменилась холодной концентрацией. Атос аккуратно развернул записку. Бумага была хорошего качества, почерк — чёткий, угловатый, без излишеств. Он прочитал про себя, и его лицо стало каменным. Затем он передал листок Арамису. Тот пробежал глазами по строчкам, и его брови чуть приподнялись. Он перевёл взгляд на Атоса, затем на Рауля, и в его глазах читалось не столько удивление, сколько холодное подтверждение худших подозрений. Записка была короткой и страшной в своей простоте: «Жди сигнала в окне: две свечи, погасшая одна. Затем действуй немедленно. Орудие — в тайнике. Цель должна исчезнуть бесследно до рассвета. Вторая половина оплаты — по подтверждению. Не подведи.» Не было подписи. Не было имени. Но было всё: сигнал, сроки, метод («исчезнуть бесследно») и подтверждение того, что убийца не действовал в одиночку. Кто-то здесь, в этом доме или рядом с ним, должен был подать сигнал двумя свечами. И этот кто-то, возможно, всё ещё ждал ответа от теперь уже нейтрализованного «монаха». Или, не дождавшись, уже готовился к чему-то иному. Воздух в комнате, несмотря на тепло камина и чай, снова стал ледяным. Они нашли не просто оружие. Они нашли приказ. И часы, отсчитывающие время до рассвета, тикали всё громче. Атос стоял у стола, его пальцы сжимали край деревянной столешницы так, что костяшки побелели. Его мысли метались с калейдоскопической скоростью, выстраивая и опровергая версии. «Если это кардинал… — думал он, — …то ему смерть принца невыгодна. Это разрушит и без того шаткий мир с королевой, отдалит его от власти, которую он строит через влияние на Анну. Да и король, как ни слаб, может обвинить в недосмотре первого министра, под чьим началом вся страна. Ришельё предпочёл бы похищение, шантаж, давление. Но не убийство наследника. А желание именно устранить Рауля, при полном, как я почему-то уверен, отсутствии у принца личных врагов среди сильных мира сего… это может исходить только от одного человека. Вернее, не-человека. От воплощения зла.» В памяти всплыла та самая записка с угрозой, подброшенная в таверне: «Ваш любовник — женатый мужчина. А я не привыкла делиться своим.» Знакомый, призрачный аромат из кареты на дороге. То самое леденящее ощущение наблюдения, которое преследовало его весь день. «Миледи. Она здесь. Неужели не внутри этой самой таверны, а снаружи, передоверив грязную работу этому жалкому монаху?» Но логика сопротивлялась. «Она положилась бы только на него? На этого трепещущего фанатика, который умудрился обронить одну из своих же отравленных игл в коридоре? Ему — такие чёткие инструкции, специальное оружие, щедрый гонорар? Хотя… она могла не предполагать, что Рауля будет сопровождать целый отряд. Но нет. Как принц ранее обмолвился, был вариант официального выезда с целой свитой и охраной. Тогда устранить его было бы в разы сложнее. Но она всё равно выбрала этот путь — тайный, с малым сопровождением. И всё равно положилась лишь на одного? С такой сомнительной подготовкой?» Внезапно в его сознании, как молния, блеснула мысль: «А что, если спешка? Или… что, если этот монах — не главное орудие, а лишь отвлекающий манёвр? Приманка для нашего внимания, пока настоящий удар готовится с другой стороны?» Размышления Атоса прервал голос герцогини. Она не спеша изучала записку, её умный взгляд скользил по строчкам, а на губах играла знакомая, хитрая улыбка стратега. — А если… выманить самого заказчика? — предложила она, положив листок на стол. — Здесь сказано: «Жди сигнала в окне: две свечи, погасшая одна». Мы можем его дать. Зажжём две свечи в окне этой комнаты, затем погасим одну. А кто-то в темноте, на кровати или на полу, изобразит… ну, скажем, «бездыханное» тело принца, накрытое тканью. Если заказчик здесь, в доме или наблюдает снаружи, он либо придёт сам проверить результат, либо пошлёт кого-то. Мы будем ждать в засаде. Если никто не придёт… что ж, значит, наш заказчик либо уже сбежал, узнав о провале монаха, либо он не здесь. Но шанс есть. — Я могу! — тут же, с горящими глазами, вызвался Рауль, вскакивая с табурета. — Я сам лягу и буду изображать покойника! Это же просто! — Рискованно, — тотчас, почти резко отозвался Арамис. Его голос прозвучал суше и жёстче, чем обычно. — Сам по себе план, возможно, имеет право на существование, но учтите: соглядатаи могли заметить, как я забирал послание в саду. Если они видели — ловушка не сработает, они уже настороже. Более того… — он перевёл взгляд на Атоса, а затем на усталое, но возбуждённое лицо принца, — …уже глубокая ночь. Нам всем, и особенно его высочеству, нужен отдых перед завтрашней долгой и опасной дорогой. Уставшие, измотанные бессонницей и ночными поисками, мы будем беспомощны завтра в седле. Особенно принц. Одна ошибка, одна замедленная реакция — и нас настигнут в пути те, кого мы, возможно, так и не выманим сегодня. Мы должны быть в форме. Мы должны спать. В комнате повисла тишина. Доводы Арамиса были железными. Они били в самую суть: выживание завтра важнее возможной, но не гарантированной победы сегодня. Все взгляды снова обратились к Атосу. Он был их лидером в этой операции. Его слово было решающим. Атос медленно оторвал взгляд от записки. Он обвёл взглядом всех: Рауля с его юношеским, готовым на всё азартом; Арамиса с тенью усталости и профессиональной осторожностью на лице; герцогиню, наблюдающую за ним с холодным любопытством игрока. Его решение созрело, выкристаллизовавшись из хаоса мыслей и инстинктов. — Арамис прав, — произнёс он, и его голос, низкий и усталый, прозвучал с непререкаемой окончательностью. — Мы не будем играть в их игры сегодня. Мы уже выиграли один раунд — обезвредили убийцу. Мы нашли оружие и инструкции. Это много. — Он взглянул на Рауля, и в его глазах промелькнула твёрдая, не допускающая возражений забота. — Твоя безопасность сейчас — в том, чтобы выспаться и быть готовым к дороге, а не в том, чтобы лежать на холодном полу в качестве приманки. Он подошёл к столу, взял стилет, записку и кожаную обёртку. — Мы заберём это с собой. Утром, на рассвете, мы уедем тихо и быстро, не дожидаясь, пока здесь проснётся кто бы то ни было. Нашего «монаха» мы оставим связанным — к утру он начнёт шуметь, но это уже будет не наша проблема. Наша задача — добраться до Кале, выполнить поручение королевы и тогда, с ясной головой и со всеми силами, разобраться, кто стоит за этим. — Он посмотрел на герцогиню. — Мадам, благодарю за помощь. Ваша идея остроумна, но мы откладываем её. Сейчас всем нам нужен покой. Его решение было взвешенным, стратегическим, ставящим на первое место не азарт охоты, а долгосрочную цель и физическую сохранность отряда, особенно Рауля. Это было решение не бойца, жаждущего схватки, а командира, ответственного за жизни вверенных ему людей. И в этой тихой, непоколебимой уверенности была сила, которая заставила смолкнуть даже герцогиню. Игра в кошки-мышки на этой ночи заканчивалась. Наступало время для короткой, но необходимой передышки. Граф аккуратно, с методичной тщательностью собрал воедино все найденные улики, превращая их в компактный, зловещий свёрток: Библию с потайным карманом, портретом и картой; тонкий стилет в кожаном чехле со второй запиской; шесть отполированных игл и флакон с тёмной жидкостью. Мешочек с золотыми монетами он отложил отдельно — с чистой совестью они их потратят на дорожные нужды. Лишними деньги не будут, особенно учитывая, с какой широкой душой внизу отдыхают Портос и д’Артаньян, щедро оплачивая угощение для всех. Однако в его голове, холодной и аналитической, продолжала крутиться третья, самая опасная теория: что эта новоявленная жена Марта — вовсе не простая булочница, а переодетая миледи. Узнать её по лицу в полутьме и при искусном гриме могло быть сложно, но походка, манера держаться, тембр голоса, какой-нибудь непроизвольный жест — вот что мог выдать её. И эту возможность нужно было проверить, чтобы обезопасить себя здесь, внутри стен постоялого двора. Ждать возможного нападения во сне было верхом безрассудства. «Придётся сходить вниз под каким-то предлогом, — думал он, — возможно, даже сыграть партию-другую за одним столом с ними. Вблизи. Наблюдая.» Оставлять Рауля одного он, конечно, не планировал. Повернувшись к остальным, он сказал твёрдым, командным тоном: — Мы разойдёмся по комнатам. Но сначала — выполним одну последнюю проверку. Рауль, ты не жди, ложись спать. Ты сегодня перенёс слишком много. Арамис — побудь здесь с ним. Мы с её светлостью, если она не против, сходим ненадолго вниз. Глаза Марии тотчас загорелись азартным, хищным огнём. — О, проверить новобрачных? Как интересно. — Она сделала театральную паузу, явно наслаждаясь моментом. — Кстати, вы же не спросили, что я нашла в их комнате. — Все три пары глаз — Атоса, Рауля и Арамиса — устремились к ней. — Так вот, вещи у этой Марты обычные дорожные. Только вот нижнее бельё… Рауль покраснел, как маков цвет, и нервно потёр пылающие уши, отводя взгляд в сторону камина. — …из очень хорошей, тонкой ткани, — невозмутимо закончила герцогиня. — Комфортной для долгой носки. Не знаю, часто ли могут себе позволить такое дамы, не принадлежащие к высшему свету. У него — минимум одежды, документы обычные, как и говорил. И ещё… неплохая такая сумма, мешочек спрятан под подкладку сундука. По размерам и тяжести почти такой же, — она кивнула на «гонорар» несостоявшегося убийцы. — Может, булочник и правда накопил на свадьбу и поездку, хлеб всегда востребован. Или… это аванс за другую работу. Я — за проверку. Идёмте! Рауль покосился на Атоса с немым, тревожным вопросом в глазах: неужели тот пойдёт вниз и будет теперь чуть ли не в обнимку с очаровательной, опасной герцогиней, изучая взглядом другую женщину? Играть в эту игру? Граф почувствовал этот взгляд. Он подошёл к принцу, обнял его за плечи поверх пледа и, наклонившись, тихо, только для него произнёс: — Я ненадолго. Только взгляну. Даже играть не буду, если смогу избежать. Найдём способ просто посмотреть на неё или услышать голос. И сразу вернусь. Обещаю. Его прикосновение и слова были твёрдыми, успокаивающими. Он поцеловал Рауля в лоб — быстрый, сокровенный жест, не скрываемый теперь ни от кого, — и, поправив плед на его плечах, повернулся к двери. Герцогиня уже ждала его на пороге с лёгкой, знающей улыбкой. Они ушли. В комнате остались Арамис и Рауль. Наступила неловкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Чтобы как-то заполнить её и привести себя в порядок, принц попросил Этьена принести ему таз с теплой водой для умывания. Слуга быстро исполнил просьбу. Арамис, стараясь не смотреть, но невольно наблюдая краем глаза, видел, как Рауль смывает с лица дорожную пыль и следы напряжения. Вода стекала по его шее, смачивая воротник простой рубахи. Затем принц сбросил с плеч плед, снял дорожный камзол и, отвернувшись к стене, переоделся в длинную, белую льняную ночную рубашку, которую Этьен достал из его дорожного мешка. Ткань была мягкой, немного помятой, и она делала его похожим на очень юного, почти беззащитного подростка. Рауль подошёл к широкой двуспальной кровати — той самой, куда позже должен был прилечь и Атос — и, вздохнув, устало повалился на неё, уткнувшись лицом в подушку, которая ещё хранила слабый запах графа — кожи, дыма и чего-то неуловимого, своего. — Чёрт, какой же сегодня день, — пробормотал он в подушку. Арамис, всё ещё стоявший у стола, кивнул, хотя тот его и не видел. — Да, насыщенный, — тихо согласился он. Через несколько мгновений Рауль повернулся на бок, укрывшись одеялом, и посмотрел на шевалье. Его глаза в полумраке были огромными и усталыми. — Спасибо, что остался. И… за всё сегодня. За то, что нашли иглы, за то, что разобрались с тем монахом. Ты… ты молодец, Арамис. Это была простая, искренняя благодарность. И обращение на «ты», которое в иной ситуации могло бы смутить, сейчас звучало как естественное доверие товарища по оружию, пережившего вместе опасность. — Это моя обязанность, ваше высочество, — мягко ответил Арамис, но в его голосе не было подобострастия, лишь лёгкая, почти дружеская теплота. — Спокойной ночи. — Доброй ночи, — кивнул Рауль, и его веки уже тяжело опускались. Усталость, эмоциональное потрясение и, наконец, чувство относительной безопасности сделали своё дело. Его дыхание быстро стало ровным и глубоким. Этьен, убедившись, что господин уснул, тихо поклонился Арамису и вышел в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Арамис остался один в тихой комнате, освещённой лишь догорающим огнём в камине и одной свечой. Он подошёл к столу, где лежал зловещий свёрток с уликами, и сел на стул. Его мысли, которые он так старательно гнал весь вечер, наконец нахлынули на него без помех. Портрет Рауля. Карта с их маршрутом. Записка с приказом. Иглы для яда. И… герцогиня, нашедшая в комнате молодожёнов дорогое нижнее белье и мешочек с золотом. Он смотрел на спящего принца, на его безмятежное, умиротворённое лицо, и чувствовал, как в груди снова закипает знакомая, горькая и сладкая путаница. Забота, восхищение, желание защитить, запретная тяга, тоска по чему-то недостижимому — всё это смешалось в один тяжелый клубок. Но сейчас, в тишине ночи, над всем этим царило одно ясное, холодное осознание: кто-то очень могущественный и безжалостный хочет смерти этого юноши. И они, все они, должны были этому помешать. Любой ценой. Даже если эта цена — его собственное спокойствие, его привычный мир, его тщательно выстроенные защиты. Он сидел, бодрствуя в качестве часового, и его ум, отточенный как клинок, уже строил планы на завтра, анализировал каждую деталь, каждую возможность. Ночь была ещё далека от завершения, но для него время сна уже прошло. Его долг теперь — сторожить этот хрупкий покой, пока не вернётся тот, кому по праву принадлежало место рядом с этим спящим Солнцем. Тишину комнаты нарушало лишь ровное, глубокое дыхание спящего Рауля и тихое потрескивание дров в камине. Пламя стало поутихать. Подойдя к очагу, Арамис присел на корточки и осторожно подложил ещё пару поленьев. Яркие языки огня с жадностью лизнули сухое дерево, осветив комнату новыми, пляшущими тенями. Он заметил, как Рауль лежит на боку, свернувшись клубком под одеялом — инстинктивная поза, чтобы сохранить тепло. Ночь действительно была холодной. Подняв с кресла тёплый шерстяной плед, который ранее сбросил принц, Арамис бесшумно подошёл к кровати. Он задержался на мгновение, глядя на спящее лицо, озарённое дрожащим светом огня, затем осторожно, почти благоговейно, накрыл юношу пледом поверх одеяла, стараясь не потревожить его сон. Затем пришла другая, более практичная мысль. Атос взял две смежные комнаты. Вон та дверь напротив, у стены, ведёт во вторую половину с отдельным выходом в коридор. И, скорее всего, она не заперта изнутри. «Стоит перестраховаться, — подумал Арамис. — Видимо, от смежных комнат ключ один. Нам с Портосом тоже следует запереть обе двери, когда ляжем спать. Мало ли что.» Направляясь к двери, он старался ступать бесшумно, чтобы не разбудить принца. Тихонько, без единого щелчка, он повернул ручку и приоткрыл межкомнатную дверь. За ней открылся вид на практически зеркальное отражение той комнаты, где они находились: такой же камин (но не разожжённый), такая же удобная кровать у окна, платяной шкаф, тумбочка, пара кресел и письменный стол. Воздух здесь был ещё холоднее, пахнул пылью и пустотой. Узелок с вещами Рауль оставил сразу в «половине Атоса», так что здесь не должно было быть ничего личного. Но мысль, внезапно и навязчиво, пришла в голову: «Если миледи действительно здесь, если она так хитра и дерзка… она могла оставить какое-нибудь послание его высочеству, зная или догадываясь, где именно его комната. Предупреждение в записке или… ещё один портрет. Стоит осмотреться.» Арамис захватил подсвечник, зажёг свечу от пламени камина и, оставив межкомнатную дверь открытой на случай, если Рауль проснётся и испугается, переступил порог. Холод встретил его как стену. Вдруг вспомнились их ночные наблюдения за монахом — тот в какой-то момент бродил по коридору и переместился именно в эту сторону. Теперь стало понятно возможное «зачем» — он стремился попасть сюда, в эту самую смежную комнату, может быть, даже в эту самую. Спрятаться бы в шкафу или под кроватью, а ночью, когда все уснут… Думать об этом было противно. «А что мешает… той же миледи спрятаться здесь? Сейчас?» — леденящая мысль пронзила его, и он невольно замер на пороге, вглядываясь в густые тени, которые отступали перед его маленьким островком света. Пламя свечи нервно дрогнуло. Он прислушался. Ни звука, кроме биения собственного сердца. Собравшись с духом, он начал методичный осмотр. Сперва проверил пространство под кроватью, опустив свечу почти к полу. Чисто. Ни пыли, ни следов. «Либо Лизетт очень хорошая помощница, либо… здесь кто-то недавно прятался и аккуратно стёр следы?» Затем осторожно открыл дверцы платяного шкафа. Пусто. Только несколько пустых вешалок глухо позванивали на сквозняке. Письменный стол, тумбочка, полки у камина — ничего. Ни записок, ни намёков, ни забытых предметов. Он подошёл к окну, проверил задвижку — закрыто наглухо. Осветил подоконник — пусто. Казалось, комната действительно была просто пустой, неиспользуемой половиной номера. С облегчением, смешанным с разочарованием (ведь найти улику было бы хоть каким-то прогрессом), Арамис вышел обратно. Он закрыл межкомнатную дверь и повернул ключ в замке с глухим щелчком, заперев её изнутри на тот случай, если снаружи в коридоре кто-то захочет войти. Теперь доступ в их убежище был только через одну дверь, и та была под его присмотром. Вернувшись в тёплую комнату, он снова подошёл к камину, добавил ещё одно полено и сел в кресло напротив спящего принца. Его мысли были сумбурны: облегчение от того, что угрозы в смежной комнате не нашлось, тревога о том, что угроза где-то ещё, возможно, совсем рядом, и странное, тихое удовлетворение от того, что он сейчас — единственный страж этого сна. Он смотрел, как огонь играет на рыжих прядях волос Рауля, на ресницах, отбрасывающих длинные тени на щеки, и чувствовал, как усталость наконец начинает брать верх над адреналином. Но спать он не мог. Не сейчас. Не пока не вернётся Атос. Тем-временем внизу, в общем зале, Атос и герцогиня без проблем присоединились к уже весьма оживлённым посиделкам. Портос, увидев их, аж прослезился от радости (или от избытка вина) — он явно устал в одиночку развлекать молодожёнов и хозяев, и появление подмоги было как манна небесная. Однако, за столом сидели только Жан-булочник и хозяйка Клодия. Сама Марта отсутствовала. — А где же ваша прелестная супруга? — с лёгкой, непринуждённой улыбкой спросила герцогиня, устраиваясь рядом с Клодией. Жан, уже изрядно навеселе, махнул рукой в сторону двери: — А она, моя голубка, с мадемуазель Лизетт вышли… ну, по своим дамским делам. В сад, наверное, или… — Он многозначительно подмигнул, и по его смущённому хихиканю и красному лицу стало понятно: дамы, скорее всего, отправились в туалет или просто проветриться, пользуясь тем, что мужчины увлечены игрой и выпивкой. Атос, кивнув, сделал вид, что интересуется игрой, но все его чувства были нацелены на дверь. Он присел на свободный стул, принял предложенную Портосом кружку вина (лишь пригубив, чтобы не вызывать подозрений) и начал непринуждённую беседу с Жаном о тонкостях булочного дела, одновременно впиваясь взглядом в каждый движущийся силуэт в темноте за окнами и прислушиваясь к звукам со двора. Его ум работал с холодной ясностью. «Если это она… если Марта — это миледи… она выйдет сейчас. Одна или с девушкой. Я увижу её походку. Услышу, может, голос. Узнаю манеру поворота головы, изгиб шеи. Что-то. Любую деталь.» Он не знал, сколько времени прошло — несколько минут, показавшихся вечностью. Потом дверь скрипнула, и в зал, пропуская вперёд Лизетт, вошла Марта. Девушка была закутана в простой тёплый платок, её лицо, миловидное и румяное от холода, было скромно опущено. Она тихо, почти шёпотом что-то сказала Лизетт, и та звонко рассмеялась. Голос Марты был высоким, немного писклявым, с явным провинциальным акцентом — совсем не тем низким, бархатным контральто, которое навсегда врезалось в память Атоса. Она подошла к столу, неуверенной, слегка шаркающей походкой (не той плавной, хищной поступью пантеры), села рядом с Жаном и тут же, застенчиво улыбнувшись, прикрыла лицо ладонью, когда Портос громко предложил тост за молодых. Атос наблюдал. Каждую секунду. Каждое движение. И чем дольше он смотрел, тем спокойнее становилось у него внутри. Это была не она. Не та осанка, не те жесты, не тот голос, не тот взгляд. Даже под мастерским гримом и перевоплощением миледи не смогла бы так досконально изменить саму суть своих движений, эту внутреннюю, кошачью грацию и уверенность. Перед ним сидела настоящая, простая, слегка зажатая молодая женщина из провинции. Он встретился взглядом с герцогиней. Та, уловив едва заметное изменение в его позе, чуть приподняла бровь в немом вопросе. Атос едва заметно покачал головой: нет. Не она. Облегчение, которое он почувствовал, было не полным — угроза никуда не делась, просто сузила круг возможностей. Но по крайней мере, они могли исключить одну из самых страшных версий. Теперь он знал: враг не внутри этого круга света у камина. Враг был где-то в тени, за пределами этого окна, в ночи. Или… уже ушёл, оставив после себя лишь связанного неудачника-убийцу и холодный стилет. Атос сделал ещё один глоток вина и поднялся. — Простите, друзья, но дорога дала о себе знать. Позвольте удалиться. Он поклонился и направился к лестнице. Его дело здесь было сделано. Теперь его место было наверху, рядом со своим Солнцем и верным другом, который его караулил. Ночь требовала своего — нескольких часов покоя перед битвой завтрашнего дня. Перед тем, как подняться к себе, Атос ещё сказал, обводя взглядом друзей за столом: — Портос, д’Артаньян, вам тоже стоит отправиться на боковую, завтра в дорогу. Фраза прозвучала внешне как дружеское пожелание, но в низком, ровном голосе графа слышалось нечто большее — совет старшего товарища младшим, мягкий, но не допускающий возражений приказ. Оба мушкетера уловили этот оттенок мгновенно. Их вклад в отвлечение внимания был оценён, веселье выполнило свою задачу, и теперь пора было сворачивать спектакль. Завтра предстоял долгий и опасный путь, и начинать его с похмелья или недосыпа было верхом легкомыслия. Портос поднялся с таким размахом, что опять встряхнул стол, заставив тарелки и кувшины весело позвякивать. Он глубоко вздохнул, растягивая могучие мышцы спины. — Ну что ж, Жан и Марта, было приятно сыграть с вами и не страшно, что мы чаще выигрывали, — провозгласил он, сверкая улыбкой. — Зато посидели хорошо, и вам не скучно рядом молодая жена! — Он сам фыркнул от собственной шутки, довольный. — Спокойной ночи, господа! Выйду ещё раз освежусь — и спать. Д’Артаньян, видя, что Портос уже движется к выходу, тоже не стал засиживаться. Он ловко поднялся, кивнул хозяевам: — Превосходный вечер, благодарю. И правда, пора на покой. Он оставил Клодию с Лизетт убирать со стола, а сам последовал за гигантом, на ходу поправляя перевязь шпаги. — Да, благодарю вас за хорошую компанию, — довольно отозвался Жан, его лицо сияло от вина и приятной усталости. — Мы тоже скоро пойдём спать. Счастливо оставаться! Отметив про себя, что друзья поняли его правильно и действуют согласованно, Атос медленно поднялся по скрипучей лестнице наверх. В коридоре второго этажа царила тишина, нарушаемая лишь скудным светом из-под дверей. Он сначала остановился у двери того самого «монаха», приложил ухо к грубой древесине и замер, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни стона, ни шороха, ни попыток выбраться — лишь гробовая тишина. «Ещё не пришёл в себя, это хорошо, — холодно констатировал он про себя. — В идеале ему бы продержаться до утра, пока мы не уедем. И не привлечь внимания раньше времени». Затем он увидел, как в дальнем конце коридора бесшумно скрывается в своей комнате герцогиня, слегка кивнувшая ему на прощание. Он ответил коротким кивком. Подойдя к своей двери, он постучал особым, условным стуком — два коротких, один протяжный. Внутри сразу послышались лёгкие, быстрые шаги, и почти сразу дверь приоткрылась. В проёме, заслоняя собой комнату, стоял Арамис. Его лицо в свете единственной свечи выглядело усталым, но сосредоточенным. — Входи, — тихо сказал шевалье, отступая. Как только дверь закрылась, Арамис, не теряя времени, жестом указал на запертую межкомнатную дверь и вполголоса доложил: — Всё спокойно. Он крепко спит. Я обыскал смежную комнату — пусто, ни следов, ни записок. Дверь заперл изнутри. И… — он слегка запнулся, — …подбросил дров в камин и накрыл его пледом, холодно стало. Атос, снимая плащ и перевязь, кивнул, его взгляд скользнул по спящей фигуре Рауля, укрытому тёплым пледом, и по уютному огню в очаге. В суровых глазах графа на миг мелькнуло что-то мягкое — признательность за эту тихую заботу. — Спасибо, — просто сказал он. Затем, так же тихо, выдохнул главное: — Марта — не она. Голос, походка, манеры… всё не то. Это не миледи. На лице Арамиса отразилось облегчение, смешанное с новой тревогой. Значит, опасность не здесь, внутри, но она никуда не делась — просто отступила в тень. — Тогда заказчик где-то снаружи. Или уже далеко, — предположил он. — Возможно, — согласился Атос. — Но бдительность терять нельзя. Завтра на рассвете — в путь. Они помолчали, уставшие, но довольные тем, что хотя бы часть загадок этой ночи разгадана. — Спокойной ночи, Арамис, — сказал Атос, кладя руку на плечо друга. — И ещё раз спасибо. За всё. — Спокойной ночи, — ответил шевалье с лёгкой улыбкой. — Поспите хоть немного. Я разбужу вас перед рассветом. Арамис тихо вышел в коридор и направился к своей комнате, которую делил с Портосом. Однако, едва он приоткрыл дверь, как увидел, что к ним зашёл д’Артаньян. Гасконец, видимо, не смог утерпеть и заглянул к друзьям за новостями перед сном. Он сидел на краю свободной кровати (принадлежавшей, судя по разбросанным вещам, Портосу) и начищал свой кинжал. Портос же уже растянулся на своей койке, но по бодрому блеску в глазах было ясно — он не спал и ждал. Едва Арамис переступил порог, как его буквально атаковали любопытством. Портос приподнялся на локте, отдуваясь, как тюлень. — Ну, наконец-то! Что там было? Говори! Уже все уши прождал! Д’Артаньян тут же отложил тряпку и кинжал, устремив на шевалье живой, внимательный взгляд, полный нетерпения. Шевалье закрыл дверь, вздохнул и, опустившись на табурет, вкратце, но очень подробно, изложил все события: как Рауль вышел в коридор, как на него набросился монах с дикими обвинениями, как они его обезвредили, о найденных в Библии портрете и карте, об отравленных иглах, о вылазке в сад с герцогиней и найденном стилете со второй запиской-приказом. Он рассказал и про обыск комнаты молодожёнов, и про твёрдый вывод Атоса о том, что Марта — не переодетая миледи. Реакция друзей была ожидаемой. Д’Артаньян свистнул сквозь зубы, его глаза загорелись азартом и возмущением. — Прямо в доме! С портретом и ядом! Да это же форменное покушение! На принца! Кто эти негодяи?! Портос же мрачнел с каждой новой деталью. Его богатырские кулачищи сжимались так, что костяшки побелели. — Монах, говоришь? Связанный лежит? Хм. Надо бы перед уходом ещё разок проверить, хорошо ли его заткнули. А то мало ли… — Он явно сожалел, что не участвовал в поимке и не смог лично «убедиться» в надёжности узлов, предвкушая, как бы он с ними «поговорил». Они ещё какое-то время обсуждали детали, строили догадки о заказчике (кардинал? англичане? личный враг Атоса?), спорили о мерах предосторожности на завтра. Но усталость и поздний час брали своё. Зевнув, д’Артаньян поднялся: — Ладно, господа, мне пора в свою берлогу. Спокойной ночи. И будьте начеку. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Арамис проводил его взглядом, затем подошёл к двери, ведущей в коридор. Он не просто закрыл её. Он провернул ключ в замке, убедившись в глухом, надёжном щелчке. Затем, для верности, придвинул к двери тяжёлый деревянный стул, поставив его спинкой под ручку — простая, но эффективная мера, которая не даст двери открыться даже в случае, если у кого-то найдётся отмычка или второй ключ. — Вот теперь, — тихо сказал он, окидывая взглядом уже начинающего похрапывать Портоса и тёмные квадраты окон, — можно попробовать поспать. Но не всем сразу. С этими словами он снял камзол и сапоги, но лёг поверх одеяла, не раздеваясь полностью. Шпага и кинжал лежали рядом, на полу, в пределах вытянутой руки. Он прислушался к ночной тишине постоялого двора, где теперь, под этой крышей, таились и сон, и бдительность, и неразгаданные угрозы. Потянулись последние, самые долгие часы перед рассветом и новой дорогой. Проводив Арамиса взглядом, Атос тщательно запер дверь, вновь убедившись в надёжном щелчке замка. Немного подумав, он придвинул к ней спинкой тяжёлый дубовый стул. Стук с утра услышит, а если кто попытается открыть дверь тихо — перемещение стула обязательно выдаст незваного гостя, — холодно оценил он, проверяя упор. Мера простая, но эффективная. Затем он, наконец, позволил себе снять доспехи вечера — тяжёлый дорожный камзол и широкий ремень с портупеей. Раздеваясь, он не сводил глаз с кровати. Там, под горой из одеяла и наброшенного сверху пледа, виднелся смутный, тёплый комочек. Пламя в камине, заботливо подброшенное Арамисом, уже догорало, но последние языки огня всё ещё танцевали, отбрасывая подвижные тени. Свет скользил по спящему лицу Рауля, золотил веснушки на носу, прятал ресницы в глубокую тень, а затем вдруг высвечивал их, делая влажными и шелковистыми. Он играл в рыжих, рассыпавшихся по подушке волосах, превращая каждый локон в отдельную нить расплавленной меди. Атос замер, наблюдая. Комната, эта самая обычная комната в заштатном постоялом дворе, выглядела сейчас совсем иначе. Не так, как его квартира на улице Феру — та всегда была одинокой, строгой и холодной, даже у камина. Здесь же… здесь казалось, что не пламя из очага согревало пространство. Его согревал и освещал своим мягким, живым светом сам Рауль, безмятежно спящий. В этой тишине, под треск поленьев, родилась простая и ясная мысль, наполнившая грудь теплом: «Моё Солнце греет». Теперь ему не терпелось лечь рядом. Благо, хозяйка не поскупилась — кровать была широкой, двуспальной. Но даже если бы Рауль лежал на узкой походной койке, Атос знал — он нашёл бы способ умоститься рядом, пускай даже балансируя на самом краю, лишь бы чувствовать это тепло. Наконец, плащ и камзол были аккуратно повешены на спинку стула у кровати. Перед тем как лечь, Атос подошёл к окну, нащупал в темноте грубую ткань штор и надёжно задернул их, отрезав комнату от ночного мира и возможных любопытных взглядов. Он потушил последнюю свечу, проверил, не тлеют ли угли в камине (нет, всё в порядке), и остался стоять в центре комнаты, одетый лишь в простую полотняную рубашку и мягкие штаны для верховой езды. Затем он осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к кровати и сел на край. Медленно, почти ритуально, стал разуваться. И в этот момент, приподнимая край одеяла, чтобы подсунуть ноги, он заметил деталь: Рауль был не в своих дорожных одеждах, а в длинной, почти до пят, белой ночной рубашке из мягкого льна. «Переоделся для удобства, — с нежностью отметил про себя граф, — и даже свою одежду аккуратно сложил на втором кресле». Вид этих аккуратно сложенных вещей — камзола, жилета — вызвал в нём прилив такой тёплой, глубокой нежности, что он на мгновение закрыл глаза. Такие мелкие, бытовые детали о своём возлюбленном он мог узнавать лишь теперь, во время их первой совместной ночёвки. И от этого понимания в нём с новой силой вспыхнуло жгучее, почти отчаянное желание. Не просто выживать в этих поездках и редких встречах. А жить вместе. На постоянной основе. Делить не только опасность и страсть, но и эту простую, сокровенную повседневность. С момента начала их отношений именно ночи стали казаться Атосу особенно трудными. Возвращаться в свою холодную, пустую квартиру на Феру, ложиться на узкую, жёсткую койку, ворочаться в одиночестве… это было почти мучительно после того, как он узнал вкус другого тепла. «Вот было бы так всегда», — думал он, наконец-то ложась и осторожно придвигаясь к спящей фигуре. — «Ложиться в уже согретую постель. Аккуратно придвинуться ближе вот так…» Он бережно обнял Рауля за талию, чувствуя под тонкой тканью тепло его тела и ритм спокойного дыхания. Притянул его чуть ближе к себе, к своему теплу и защите. И, наконец, позволил себе то, о чём мечтал, — тихонько уткнуться лицом в шею принца, в мягкие рыжие волосы у виска. Чтобы вдохнуть его запах — смесь дорожного мыла, теплой кожи и чего-то неуловимого, чисто его, солнечного. — Мм, Атос… — пробормотал принц полусонно, почувствовав прикосновение и знакомое присутствие. Не просыпаясь, он инстинктивно перевернулся на другой бок, теперь лицом к графу, и бессознательно вложил свою ладонь ему под бок, ища ещё большего контакта. И вот тогда, обняв это доверчиво прильнувшее к нему Солнце, Атос наконец позволил усталости и покою охватить себя. Он прижал Рауля чуть крепче, чувствуя, как напряжённые мышцы спины и плеч наконец расслабляются. Его последней осознанной мыслью перед тем, как сознание погрузилось в тёплые волны сна, было твёрдое, ясное решение: «Я защищу этот свет. Ничто и никто не погасит его. Никогда». И с этой клятвой на устах, с дыханием любимого человека у своей груди, Оливье де ла Фер, граф Атос, забылся глубоким, целительным сном — первым по-настоящему спокойным сном за много долгих лет.