Излом

            Дорогие читатели!       Данная глава содержит описание реалистичных медицинских процедур и сцен, связанных с критическим состоянием героя. Мы, авторы, стремились передать стремились передать всю сложность ситуации. Описание может оказаться эмоционально тяжёлым. Если вы чувствительны к подобным темам, вы можете пропустить этот фрагмент или прочитать текст выборочно. 𝙂𝙤𝙙 𝙝𝙖𝙙 𝙖 𝙣𝙖𝙢𝙚 𝙬𝙝𝙖𝙩 𝙬𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙞𝙩 𝙗𝙚? 𝘼𝙣𝙙 𝙬𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙮𝙤𝙪 𝙘𝙖𝙡𝙡 𝙞𝙩 𝙩𝙤 𝙝𝙞𝙨 𝙛𝙖𝙘𝙚? 𝙄𝙛 𝙮𝙤𝙪 𝙬𝙚𝙧𝙚 𝙛𝙖𝙘𝙚𝙙 𝙬𝙞𝙩𝙝 𝙃𝙞𝙢 𝙞𝙣 𝙖𝙡𝙡 𝙃𝙞𝙨 𝙜𝙡𝙤𝙧𝙮 𝙒𝙝𝙖𝙩 𝙬𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙮𝙤𝙪 𝙖𝙨𝙠 𝙞𝙛 𝙮𝙤𝙪 𝙝𝙖𝙙 𝙟𝙪𝙨𝙩 𝙤𝙣𝙚 𝙦𝙪𝙚𝙨𝙩𝙞𝙤𝙣? Joan Osborne " One of us "                   От лица Гриффа       —Грифф, нам нужен свободный стол! — голос Антонио прозвучал как выстрел. Он уже стоял у кухонного острова, на ходу закатывая рукава рубашки.       — И свет. Весь свет, который есть в этом доме! Будем ставить дренаж и шить сосуды, иначе он "сдуется" у нас на глазах.       ​Минни вздрогнула в моих руках, её пальцы судорожно, до боли впились в мою куртку. Я чувствовал, как её бьёт мелкая, неуправляемая дрожь — та самая стадия шока, когда человек либо превращается в камень, либо начинает кричать.       —Минни пусти, — я мягко, но решительно попробовал отстранить её руки, но ​она держалась за меня так, словно я был единственной твердой точкой в рушащейся вселенной. Я чувствовал, как её пальцы сводит судорогой сквозь ткань моей куртки. Если я сейчас дам слабину, если позволю ей зарыдать — мы потеряем драгоценные секунды.       —Мы убьём его! Его нельзя трогать, он же... — она захлебнулась словами, глядя на меня с таким отчаянием, будто я собирался не спасать Джонатана, а добить его.       ​— Если оставим его на полу — шансов у него совсем нет, —произнёс Антонио.       Его голос был быстрым, чётким, но удивительно мягким. Он понимал, что реальность Минни сейчас рассыпается на куски.       — Пожалуйста, синьорита, нам очень нужна Ваша помощь.       ​Я взял Минни за плечи, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Мой голос звучал твёрдо, в нём не было места сомнению — этот тон я наработал годами, когда нужно было отдавать приказы. ​      —Минни, слушай меня. Смотри на меня, — я дождался, пока её блуждающий, полный ужаса взгляд сфокусируется на моем лице.       — Мы его не отдадим. Но сейчас мне и Антонио действительно нужна твоя помощь. Беги в спальню, неси самые свежие простыни. Застели стол в два слоя. Поняла? Давай, быстро.       Я намеренно придал голосу командный тон. Это сработало. Инстинкт подчинения сильному лидеру вытеснил на мгновение в сознании Минни парализующий страх. Она кивнула — коротко, по-солдатски — и сорвалась с места. Как только быстрые звуки шагов Минни затихли в глубине коридора, Антонио нахмурился и посмотрел мне прямо в глаза.       — Грифф, — его голос упал до едва слышного шепота,        — Мы оба понимаем, что это безумие. Может, всё-таки в больницу? Пока он ещё дышит?       Я посмотрел на бледное, почти серое лицо Джонатана. Пульс на сонной артерии под моими пальцами был нитевидным, едва уловимым.       — Хотя нет, сейчас не довезём, — отрезал Антонио, не дождавшись моего ответа. Он сам ответил на свой вопрос, лихорадочно проверяя иглы.       — У него дырка в легком и, скорее всего, задето что-то крупное. Любая кочка на этом гребаном серпантине — и он просто зальет кровью всю машину. Он умрет от кровопотери через десять минут после того, как мы выедем за ворота.       — Значит, остаёмся, — я кивнул.       — Тем более, мы не знаем, кто на них напал. Этот киллер — только начало или это был одиночка? Если нас ждут на дороге, в этом тумане нас расстреляют как мишени в тире.       Я отошёл к кухонному окну на секунду, вглядываясь в белую муть за стеклом. Вилла была отрезана от мира, превратившись в ловушку. Или в крепость.       — В больнице нас вычислят через десять минут после поступления с огнестрелом, — продолжил я, оборачиваясь к Антонио.       — Если это люди Салазара, они добьют его прямо в операционной. Здесь у нас хотя бы есть стены и мои стволы. Если никто не явился вслед за первым ублюдком в течение последних пятнадцати минут... значит, у нас есть шанс отсидеться, пока ты его штопаешь.       — Шанс призрачный, Грифф, — Антонио достал скальпель.       — Мне нужно чудо, а тебе — чтобы никто не постучал в дверь.       — Чудо — это твоя работа, док, — я услышал, как Минни возвращается, и мой голос снова стал стальным.       — А за дверь я отвечаю головой. И ещё, момент       Я подошёл к трупу киллера, всё так же лежавшему в дверях кухни, наклонился и вцепился руками в воротник куртки. Труп был тяжелым, инертным, от него уже исходил этот резкий, ни с чем не сравнимый запах пороха и железа. Я рванул его на себя, оттаскивая в сторону, в дальний угол коридора. Тело с глухим шуршанием проехало по плитке, оставляя за собой широкий мазок крови, словно грязный след от швабры.       В дверях появилась Минни с охапкой белых простыней. Она не слышала нашего разговора, и это было к лучшему. Для неё мы должны были оставаться профессионалами, которые точно знают, что делают. Мы подхватили его вдвоём. Я взял Джонатана под плечи, Антонио — за ноги. Он был пугающе тяжёлым — так весит человек, который полностью потерял контроль над собственным телом. Это была обмякшая, инертная масса; мышцы, лишенные тонуса, делали его тело текучим, выскальзывающим из рук. Мы осторожно перенесли его на кухонный остров, который Минни уже успела застелить белым полотном в два слоя. Ослепительная белизна простыней мгновенно начала пропитываться густой, почти черной кровью, превращая обычный обеденный стол в зловещий алтарь.       — У него напряженный пневмоторакс, — Антонио уже лихорадочно вскрывал стерильный пакет с трубками, зубами разрывая пластик и отбрасывая мусор в сторону.       — Воздух скапливается в плевральной полости, давит на легкое и смещает средостение. Если не сделаю декомпрессию прямо сейчас — его сердце просто встанет от давления. Грифф, антисептик на руки! Быстро! Будешь расширять рану, пока я ввожу дренаж. Опыт есть?       — Я ставил дренажи в Фаллудже под обстрелом, — коротко бросил я, заливая ладони спиртом. Кожу обожгло ледяным холодом, вымывая запах пороха и страха.       — Давай, док.       Я посмотрел на рваное отверстие под ключицей Джонатана. Кровь продолжала толчками выходить наружу.       — Пулю доставать будешь? — спросил я, не отводя взгляда от раны.       — Исключено, — отрезал Антонио, готовя скальпель.       — Она застряла где-то глубоко, возможно, рядом с позвоночником или крупным нервным сплетением. Если я начну её сейчас искать, я задену сосуды, которые еще целы. Мы вскроем такие фонтаны, которые здесь, без операционной и запаса плазмы, не заткнем. Сейчас пуля — меньшее из зол. Она подождет. Главное — заставить его дышать.       — Делай, — отрезал я, становясь напротив него.       Мои руки, привыкшие к грубой отдаче пулемёта и тяжести стали, сейчас должны были быть точнее лазера.       — Минни! — бросил я коротко, не оборачиваясь.        — Фонарь! В кладовой есть мощный прожектор для яхты на аккумуляторах. Тащи его сюда и свети прямо в рану. Нам нужно видеть каждый миллиметр, каждую жилку. Помоги нам, девочка!       Она вернулась через полминуты, задыхаясь от волнения. В её руках был тяжёлый прожектор. Она направила луч, и кухня залилась мертвенно-белым светом, в котором кровь казалась почти чёрной. Я мельком глянул на её бледное лицо.       —Сможешь светить на рану? Не потеряешь сознание? — спросил я максимально жёстко, чтобы удержать её в реальности.       Она судорожно закусила губу до крови, её пальцы побелели на рукояти фонаря.       — Смогу... — прошептала она, и хотя голос её дрожал, луч света был неподвижен, она старалась держать фонарь ровно.       Когда она зафиксировала свет на столе, наша кухня окончательно превратилась в операционную из самого глубокого круга ада. Антонио взял скальпель. За окном туман плотным саваном облепил виллу, отрезая нас от живого мира.       — Держи края, — скомандовал он.       Я ввёл пальцы в рану, раздвигая плоть. Кожа была горячей, липкой и скользкой. Джонатан хрипел, его грудная клетка ходила ходуном, пытаясь заглотить хоть каплю кислорода. В этот момент, среди запаха крови и спирта, меня на мгновение швырнуло на десять лет назад. Фаллуджа. Пыль, в которой нечем дышать, и свист мин. Тогда я лежал на раскаленном бетоне с развороченным бедром, и это Джонатан, по уши в грязи и чужой крови, не бросил меня, а тащил на себе под обстрелом, рыча, что не даст мне сдохнуть в этой дыре. Он спас меня тогда, подарил мне эти десять лет жизни.       "Ну же, давай, дыши. Ты вытащил меня из Ирака, а я вытащу тебя сейчас", — пронеслось в голове. Теперь пришла моя очередь удерживать его на этой стороне.       Когда Антонио точным, почти хирургическим ударом вогнал трубку в плевральную полость, раздался жуткий, долгий свистящий звук. Это выходил воздух, который последние минуты медленно душил Джонатана изнутри. Джонатан судорожно выгнулся на столе, его тело выгнулось дугой, словно от удара током. Пальцы в предсмертном жесте царапнули простыню, сминая белую ткань в кулаках. А потом он замер. Секунды растянулись в вечность. Тишина на кухне стала такой плотной, что я слышал только гудение прожектора в руках Минни. Раз... два... три... В голове билась только одна мысль: "Только не сейчас, Джон. Только не так". Я бросил взгляд на Минни — она была серого цвета, глаза расширены, губы белые. Казалось, еще мгновение, и она просто рухнет в обморок, не выдержав этого затянувшегося безмолвия.       И вдруг — резкий, глубокий, свистящий, но полноценный, настоящий вдох. Джонатан жадно заглотил воздух, его грудная клетка приподнялась. За ним последовал второй вдох, уже более ровный.       — Есть! — выдохнул Антонио, и в этом коротком слове было столько облегчения, что у него буквально сорвался голос. На его лице на мгновение промелькнула слабая, почти безумная улыбка.       Минни громко всхлипнула. Плечи её затряслись, но — чёртова девчонка, я гордился ею — она не опустила фонарь. Луч света продолжал неподвижно бить в рану, хотя слезы уже катились по её щекам. Я почувствовал, как из моих легких тоже выходит весь скопившийся свинец.       — Есть... — повторил я тихим эхом.       — Давай, Джон, держись. Ты всегда был живучим ублюдком.       Мы с Антонио на секунду переглянулись. Это не была ещё полноценная победа, но это была выигранная схватка со смертью за этим кухонным столом.       — Не расслабляться, — Антонио быстро вернул себе деловой тон, хотя его глаза всё еще лихорадочно блестели.       — Дыхание есть. Теперь сосуды. Грифф, держи зажим, здесь всё еще хлещет. Нам нужно пережать артерию, пока он не "высох". Минни, свети чуть левее, вот так... Умница.       Следующие тридцать минут превратились в монотонную, изматывающую борьбу за каждый миллиметр плоти. Напряжение сменилось густой, тяжелой концентрацией. Страх смерти отступил, оставив после себя лишь холодный расчет. Антонио работал иглой с филигранной точностью, стягивая разорванные края артерии.       — Шёлк, — коротко бросал он.       — Зажим.       — Промой здесь.       Я действовал на автомате, ассистируя и придерживая края раны. Слышно было только прерывистое дыхание Джонатана, ставшее теперь более глубоким и ритмичным, и сухой лязг инструментов. Когда последний шов был наложен и Антонио наклеил широкую стерильную повязку, он наконец опустил руки. Его перчатки были полностью красными.       — Всё. Стабилизировали, — хрипло произнес он, отирая лоб плечом.       — Теперь нужно убрать его со стола. На простынях, как на гамаке. Грифф, бери за те края, я за эти. Нам нужно перенести его в спальню максимально плавно, чтобы не сорвать дренаж.       Мы взялись за углы плотной простыни, на которой лежал Джонатан. Это были импровизированные носилки, ненадежные, но единственно возможные в нашей ситуации. Мы медленно, шаг за шагом, вышли из кухни. Минни шла позади нас, так и держа в руках включённый фонарь, хотя в этом уже не было необходимости. Она старалась не смотреть под ноги, её взгляд был прикован к двери спальни.       Когда мы наконец опустили Джонатана на широкую кровать и Антонио начал закреплять капельницу на стойке, импровизированной из торшера, я выпрямился.       —Минни, ты настоящий герой сегодня... — начал я, поворачиваясь к ней.        — Ты спасла ему жизнь.       Она стояла у двери, всё еще сжимая в руках тяжелый яхтенный прожектор. Луч света теперь бил в пол, высвечивая пылинки в воздухе. Минни посмотрела на меня, её губы шевельнулись, пытаясь что-то ответить, но глаза оставались остекленевшими.       — Минни? — я сделал шаг к ней.       Она не ответила. Её пальцы медленно разжались, фонарь с глухим стуком ударился о ковер, но не погас. Она начала медленно, словно в замедленной съемке, сползать по косяку двери. Я рванулся вперёд и подхватил её уже у самого пола, прижимая к себе. Она была легкой, как птичка, её голова бессильно упала мне на плечо.       — Док! — негромко позвал я.       Антонио, не отрываясь от капельницы, бросил быстрый взгляд через плечо.       — Всё нормально. Это просто откат. Психоэмоциональный шок. Организм просто выключил свет, чтобы не сгореть. Уложи её в соседней комнате. Ей сейчас нужен только сон.        Я осторожно поднял Минни на руки, чувствуя, как её дыхание касается моей шеи. Я отнес её в маленькую гостевую комнату через коридор. Там пахло лавандой и старыми книгами и не было ни крови, ни липкого страха этого утра. Я аккуратно опустил её на заправленную постель, только стянул мокасины с её ног. Она даже не шелохнулась, только глубже зарылась лицом в подушку, инстинктивно ища тепло.       Я накрыл её пледом до самого подбородка и на секунду задержал руку на её плече.       — Спи, малявка, — прошептал я.        — Ты заслужила.       Затем вышел в коридор, оставив дверь в её комнату полуоткрытой. Теперь я видел обе цели: дверь к Минни слева и открытую дверь в спальню к Джону справа.       В коридоре, в кладовке, я взял свою винтовку, проверил предохранитель. Мои пальцы были испачканы подсохшим шёлком и кровью Джона, но хватка была железной. Я подтянул тяжёлое кресло из угла и поставил его в простенке между комнатами.       Антонио в спальне что-то тихо бормотал себе под нос, проверяя капельницу. Это был хороший знак —если Антонио так делал, значит, пациент скорее жив.       Я сел, положив оружие на колени. Тело ныло от усталости, но спать я не собирался. В этой тишине, сопровождаемой туманом за окнами, я впервые с того момента, когда получил звонок Минни, позволил себе глубоко выдохнуть. Мы выжили. По крайней мере, пока что.