Излом

             𝙄𝙛 𝙂𝙤𝙙 𝙝𝙖𝙙 𝙖 𝙛𝙖𝙘𝙚, 𝙬𝙝𝙖𝙩 𝙬𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙞𝙩 𝙡𝙤𝙤𝙠 𝙡𝙞𝙠𝙚? 𝘼𝙣𝙙 𝙬𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙮𝙤𝙪 𝙬𝙖𝙣𝙩 𝙩𝙤 𝙨𝙚𝙚 𝙄𝙛 𝙨𝙚𝙚𝙞𝙣𝙜 𝙢𝙚𝙖𝙣𝙩 𝙩𝙝𝙖𝙩 𝙮𝙤𝙪 𝙬𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙝𝙖𝙫𝙚 𝙩𝙤 𝙗𝙚𝙡𝙞𝙚𝙫𝙚 𝙄𝙣 𝙩𝙝𝙞𝙣𝙜𝙨 𝙡𝙞𝙠𝙚 𝙃𝙚𝙖𝙫𝙚𝙣 𝙖𝙣𝙙 𝙞𝙣 𝙅𝙚𝙨𝙪𝙨 𝙖𝙣𝙙 𝙩𝙝𝙚 𝙨𝙖𝙞𝙣𝙩𝙨 𝘼𝙣𝙙 𝙖𝙡𝙡 𝙩𝙝𝙚 𝙥𝙧𝙤𝙥𝙝𝙚𝙩𝙨? Joan Osborne "One of us"             От лица Мэри-Эллен       Я проснулась рывком, словно меня вытолкнули из глубокой чёрной воды. Сердце колотилось где-то в горле, ударяясь о ребра, как испуганная птица. Я не сразу поняла, где нахожусь и почему укрыта пледом. В комнате было светло — присмотревшись, я поняла, что это солнце пытается пробиваться сквозь пелену тумана, окрашивая всё в холодный, пепельный цвет. Первая мысль полоснула, как лезвие, прямо по сердцу:" Жив?"       Я не помнила, как оказалась в этой комнате. В памяти вспыхивали лишь обрывки: тяжесть яхтенного фонаря, запах крови и медикаментов, и то, как в один момент меня вдруг затошнило, мир накренился и всё поплыло в вязкую темноту.       Я откинула плед и, почти не чувствуя паркета под босыми ногами, выбежала в коридор. Грифф сидел в кресле прямо в простенке, похожий на изваяние из серого камня: неподвижный, суровый, с винтовкой, лежащей на коленях. Он поднял голову и посмотрел на меня.       — Джон... — я запнулась, боясь произнести вслух свои самые страшные опасения.        —Он?..       Грифф едва заметно кивнул в сторону соседней двери.       — Дышит. Не бойся. Пока всё стабильно.       Я прижала ладони к губам, сдерживая всхлип, и вошла в спальню. Тихо, на цыпочках, стараясь не спугнуть ту хрупкую жизнь, которая здесь поселилась. Запах тут, в отличии от пространства кухни изменился — теперь это был не запах смерти, а горьких лекарств и тяжелого, больного сна.       Джонатан лежал на спине, его лицо казалось высеченным из воска, а под глазами залегли глубокие тени. Тонкая пластиковая трубка капельницы тянулась к его руке. Ритмичный стук капель в системе был единственным звуком, заполнявшим эту оглушительную тишину.       Я опустилась на пол прямо у его кровати, прижавшись лбом к краю матраса. Я боялась даже моргнуть — казалось, если я закрою глаза, эта прозрачная ниточка, на которой держится его жизнь, оборвётся.        Антонио сотворил невозможное, мы выиграли этот раунд, вырвав пока что Джонатана из хватки смерти. Но эта победа казалась мне сейчас пугающе хрупкой. Я смотрела на капельницу и понимала: впереди новые риски. Инфекция, которая может начаться в любой момент из-за нестерильных условий. Воспаление легких, сепсис, тромбы... Каждое из этих слов звучало в моей голове как смертный приговор, который еще могут привести в исполнение. ​      И самое страшное — мы всё еще могли оставаться мишенями. Если киллер был не один? Если прямо сейчас кто-то ещё пробирается через заросли к нашим дверям? Мысли, полные страха, сменяли одна другую, наслаивались, превращаясь в липкий, душный кокон.       Скрипнула дверь. Я вздрогнула и обернулась. Это был Грифф. Он бесшумно вошел, неся в руках поднос.       — Тебе нужно поесть, Минни. Антонио там что-то соорудил на скорую руку. Кофе, бутерброды и фрукты. Я знаю, ты любишь фрукты.       — Спасибо, Грифф, — покачала я головой, не отрывая взгляда от бледного профиля Джонатана.       — Ешь, — мягко, но настойчиво повторил он, ставя поднос на столик возле кровати.       — Тебе понадобятся силы, чтобы дежурить. И переоденься.       Я посмотрела на своё платье. Оно было в пятнах бурой, уже подсохшей крови. Его крови. От этого вида меня снова слегка замутило.Я послушно кивнула. Грифф был прав. Я медленно поднялась, чувствуя, как затекли мышцы. Грифф на секунду задержал взгляд на Джонатане, и я увидела в его глазах ту же тревогу, которую чувствовала сама.       Я заставила себя проглотить пару кусочков, чувствуя, как горячий кофе немного согревает изнутри. Потом я быстро переоделась в чистое, стараясь не смотреть в зеркало. If God had a name, what would it be?..       Если у Бога есть имя, то какое оно? И если Он — один из нас, если Он правда видит нас сейчас в этом израненном, пропахшем кровью и отчаянием доме, то Он должен понять.       "Пожалуйста", — я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры. Молитва была беззвучной, она билась внутри, как пойманная птица.       " Пожалуйста, Ты ведь благ. Я знаю."       Я понимала, кто такой Джонатан. Знала про Ирак, про его службу, про ту густую тьму, которую он всегда носил в себе, как проклятие. Для остального мира он был "кротом", наёмником, человеком с клеймом на душе.Наверное, кто-то сказал бы, что он получил по заслугам. Но Бог, если Он один из нас, должен видеть глубже. Он должен знать, что за этой ледяной броней скрывается человек, который вытащил Гриффа из ада. Человек, который готов был закрыть собой меня, не раздумывая ни секунды.       "Не забирай его, умоляю... Он мой. Просто верни его мне".       Я прикоснулась кончиками пальцев к ладони Джонатана. Она была чуть тёплой. И это маленькое живое тепло было для меня сейчас важнее всех сокровищ мира, важнее самой жизни.       "You are great", — повторяла я, как заклинание, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.       "Просто позволь ему проснуться".       Я сидела на полу — хотя Грифф притащил кресло, мне нужно было быть ещё ближе к Джонатану. Я втиснулась в узкое пространство между кроватью и стеной, словно пытаясь слиться с тенями и самой стать частью этой комнаты, частью его дыхания. Мои пальцы едва касались края его ладони — я боялась надавить сильнее, боялась, что он рассыплется, окажется лишь видением, порожденным моим воспаленным мозгом.       Я смотрела на то, как мерно вздрагивает бинт на его груди в такт тяжелому, свистящему дыханию. Глядя на его неподвижный профиль, я вспомнила самые первые дни после своего похищения. Нью-Йорк. Бруклин. Квартира, ставшая на короткое время моей клеткой. Тогда я задыхалась от ненависти. Я помню, как представляла, что найду момент, схвачу нож на кухне или тяжёлый предмет и ударю его, убью. Или хотя бы раню так сильно, чтобы он больше не смог меня удерживать. Я вспоминала, как дрожали мои руки, когда он поворачивался ко мне спиной. Как я стояла в одну из ночей возле дверей его комнаты. Один удар — и я свободна. Но я так и не смогла решиться. Тогда я думала, что мне просто не хватает смелости. А теперь, сидя здесь, я понимала: уже тогда моё сердце знало правду, которую разум отказывался принимать.       Как всё перевернулось? Тогда я хотела забрать его жизнь, чтобы вернуть свою свободу. А сегодня я была готова отдать ему всё свое дыхание, каждый свой вдох, лишь бы его легкие продолжали работать. Если бы Бог сказал мне: "Он будет жить, но ты умрёшь", — я бы согласилась, не раздумывая ни секунды.       "Если бы тебе пришлось верить..."       Мне не нужно было верить в рай или святых. Мой личный рай сейчас лежал на этих простынях, бледный и изломанный.       Я знала, что скажут праведники. Их вердикт окончателен — Джонатан убийца, он грешен. Его руки никогда не отмоются от песка Ирака и грязи шпионских игр. Но если Бог действительно "один из нас", если Он хоть раз чувствовал, как земля уходит из-под ног от любви, Он будет милосерден к нам.       — Он убивал, я знаю, — мои слёзы наконец прорвались, обжигая щеки.       — Он делал страшные вещи. Но я люблю его... люблю его таким. Со всей его тьмой, со всеми его тайнами. Бог, если Ты благ, Ты не можешь погасить этот свет.       Его любовь ко мне была единственной по-настоящему чистой и правдивой вещью.       — Пожалуйста... просто один шанс. Один вдох за другим. Верни его мне. Только не оставляй меня здесь одну.       Я прижалась щекой к его неподвижной руке. В этот момент я была готова торговаться с самой Вселенной. Мне было плевать на его прошлое. Для меня он стал человеком, который научил моё сердце биться быстрее.       — Ты благ... я знаю, Ты благ... — повторяла я, пока слова не превратились в невнятный шепот, а реальность не начала расплываться от усталости и слёз.       В тишине комнаты, где слышалось только мерное "кап-кап" из трубки капельницы, мне вдруг показалось, что его указательный палец едва заметно, почти призрачно дрогнул под моей щекой. Всего на миллиметр. Словно он, там, в своей глубокой темноте, услышал мою молитву и попытался дотянуться до меня из последних сил.       — Джон? — выдохнула я, замирая.        — Я здесь. Я никуда не уйду. Слышишь?       Тишину комнаты нарушил тихий скрип двери. Я не обернулась — по мягким, почти кошачьим шагам я узнала Антонио. Он подошел к кровати, и от него всё еще пахло антисептиком и крепким кофе. Я замерла, боясь даже шелохнуться, пока он совершал свой ритуал осмотра. Сначала Антонио приложил пальцы к шее Джонатана, замирая и глядя на секундную стрелку своих часов. Его лицо было непроницаемой маской. Затем он достал из сумки маленький прибор — пульсоксиметр — и осторожно надел его на указательный палец Джона.       В полумраке комнаты вспыхнули красные цифры. Сердце у меня в груди ухнуло куда-то вниз. Я не понимала, что они значат, но они казались мне приговором.       Антонио осторожно приподнял край повязки, проверяя швы, потом коснулся лбом тыльной стороны ладони Джонатана, проверяя температуру. Каждое его движение было точным, скупым, лишенным эмоций.       — Док... — мой голос сорвался на шёпот.       — Пожалуйста, не молчите.       Я смотрела на него снизу вверх, с пола, и в моих глазах, наверное, было столько мольбы, что Антонио на секунду смягчился. Его серьёзный взгляд потеплел.       — Сатурация девяносто два, — тихо произнес он, убирая прибор.       — Для человека с пробитым легким и такой потерей крови... это почти чудо, Минни. Пульс нитевидный, но ритм держит ровно. Лихорадки пока нет, кожа сухая. Будем надеяться.       Он положил руку мне на плечо, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат — он тоже был на пределе.       — Это не значит, что мы победили, — его голос был серьёзным, Антонио не хотел давать мне ложную надежду.        — Но на данный момент всё в норме. Насколько это вообще возможно в таких обстоятельствах. Он борется. У него чертовски сильное сердце, Минни. И, кажется, ему есть ради чего возвращаться.       Антонио кивнул на мою руку, которая всё еще сжимала пальцы Джонатана.       — Если что-то изменится — ритм дыхания или он начнет метаться — сразу зови меня. Я буду на кухне, попробую привести там всё в порядок.       Он вышел так же тихо, как и появился. А я осталась один на один с красными цифрами на приборе, которые теперь казались мне крошечными маяками в океане тьмы. "Девяносто два". Теперь это было моим счастливым числом. Моим личным ответом от Бога.       Ночь опустилась на виллу внезапно, словно кто-то просто выключил свет во всем мире. Туман, который днём развеялся только частично, теперь снова сгустился за окнами, превращаясь в непроницаемую чёрную вату.       В этой тишине спальни каждый звук в доме казался по особенному громким. Я всё же переместилась в кресло, прислушиваясь к свистящему дыханию Джонатана, когда услышал тяжелое шуршание в коридоре. Глухой звук волочения чего-то инертного по плитке, затем по паркету, мерные шаги Гриффа, лязг садовой тележки у второго входа. Я знала, что он делает. Он убирал то, что осталось от человека, пытавшегося превратить этот дом. в нашу общую могилу.       Где-то глубоко внутри я ожидала, что мне станет тошно. Что я почувствую вину или ужас от того, что в нескольких метрах от меня находится мертвец. Ведь именно я убила его. Но внутри была лишь ледяная, звенящая пустота. Я смотрела на Джонатана и понимала: я не жалею ни секунды. Если бы тот подонок снова возник в дверном проёме, я бы опять всадила в него всю обойму.       Убийство — это страшно. Но видеть, как жизнь вытекает из Джонатана на кухонный стол, было в тысячу раз страшнее. За его один-единственный вздох я была готова вымостить этот коридор телами врагов.       Шумы на улице стихли. Через некоторое время я услышала, как дверь почти бесшумно открылась, затем до меня донёсся плеск воды и резкий, бьющий в нос запах дезинфецирующего средства — Грифф методично вымывал кухню и холл, смывая саму память о нападении.       Я поднялась, чувствуя, как затекли ноги, и тихо вышла на кухню. Грифф стоял у раковины, смывая что-то с рук. Он не обернулся — он и так услышал, что я здесь. В тусклом свете над плитой он казался ещё выше, ещё суровее. Я посмотрела на него, и в моих глазах был только один немой вопрос. Я не хотела знать подробностей, мне нужно было просто подтверждение.       Грифф выключил воду и повернулся, вытирая руки полотенцем. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.       — Засунул в строительный пакет и сбросил с обрыва в реку, — коротко бросил он.       —Вода и камни сделают свою работу. Течение сейчас сильное. Если его и найдут, то не скоро. Нас уже не будет здесь.       Я просто кивнула. Никакого страха. Никаких лишних слов.       — Спасибо, Грифф, — тихо сказала я.       Я вернулась в спальню. Теперь, когда Грифф убрал из коридора "грязь", в доме воцарилась странная, почти противоестественная тишина. Запах хлорки постепенно вытеснял запах железа и пороха, создавая иллюзию безопасности, в которую так хотелось верить.       Я снова опустилась на пол возле кровати, прижавшись плечом к матрасу. Красные цифры на пульсоксиметре мерно мигали в полумраке: 92. Это была наша молитва, наше единственное мерило правды в этом хаосе.       Я закрыла глаза всего на мгновение, вслушиваясь в свистящий вдох Джонатана. God is good... Останется ли Он велик и благ к нам в эту ночь? Или Он просто играет, наблюдая за нашими попытками самим выгрызать право на жизнь? Я не знала...