Среди двенадцати теней

Холодный лес крича, свища, Сведет тебя с ума. А ты, испуганный зверек, Придешь к нему сама. Жестокий принц, пощурив взгляд, Возьмет тебя с собой. Он наречет, тебя, зверек, Красавицей зимой. Девушка очнулась от первых ласковых лучей холодного белого солнца, медленно рассеивающего свой свет по верхушкам деревьев, опускаясь все ниже и ниже, прямиком к промерзлой хрустящей земле. В комнате было тихо, огонь в камине не трещал, а хозяин отсутствовал. «Неужели, этот странный сон закончился?» Элира встала и осмотрелась. Да, дом действительно выглядел как обычные скромные угодия старого доброго лесника. Вероятно, он совершал обход и нашел ее, замерзающую где-то под кучей рыхлого свежего снега… Но тут взгляд упал на аккуратно сложенное и совершенно новое одеяние. — Выходит, все еще сплю, — девушка вздохнула и принялась разглядывать подарок Января. Это оказалось мягкое, простое по крою, но теплое платье из тонкой хорошей шерсти. Белое, приталенное, с серой вышивкой у ворота и рукавов. Дыхание остановилось, а губы сжались в тонкую полоску. Таких нарядов у нее прежде не было. Элира свесила ноги вниз, чтобы встать и одеться, но резко одернула их обратно, почувствовав странный предмет у кровати. Но уже через мгновение собралась с духом и взглянула на него. И без того большие глаза, казалось, стали еще больше. На полу стояла пара новеньких блестящих сапог из черной кожи. Девушка просто смотрела на них, любуясь и не решаясь прикоснуться, ибо подобная вещь в их краях являлась не просто редкостью, а непомерной роскошью. — Как же дорого брать такие у купцов… — Хватит бездельничать. В проходе стоял Ян, и выглядел он совершенно не дружелюбным. Хотя, впрочем, он с самого начала таковым не был. Но разве может человек… дух, при иных обстоятельствах, одарить незнакомку чем-то подобным? — Время уже пошло. Не теряй его зря. Собирайся, а я подожду снаружи. И он удалился. Элира совсем забыла о том, что сегодня ей предстоит пройти некое испытание и найти в зимнем лесу подснежники. «Вот же глупость! Кому расскажешь — не поверят.» Девушка оделась, собрала непослушные волосы в тугую длинную косу и накинула на плечи новую, теплую накидку с превосходной объемной опушкой. Январь стоял на крыльце и даже голову не повернул, когда Элира поравнялась с ним и спросила: — Почему время уже пошло, а ты меня не разбудил? В следующее мгновение подобная претензия показалась крайне глупой, ведь ее победа в этой маленькой игре была явно не в его интересах. — Время пошло сразу, как ты проснулась, и будет идти ровно сутки, то бишь — до следующего рассвета. — Хорошо, — она кивнула, — Так… с чего же мне начать? — С малого, — он медленно двинулся вперед, девушка поплелась следом, — Войди в лес, да и смотри по сторонам. Делов-то? — Оно понятно, — темные глаза метнули пару молний в беспечно шествующую рядом фигуру, — Но я не верю, что все будет так просто. — И правильно, — парень усмехнулся. — Быть может, расскажешь, что меня будет там ожидать? — Для чего? — Ян, наконец, посмотрел в ее сторону, явно позабавленный такой заинтересованностью. — Чтобы я была готовой… — Это вряд ли, — они медленно приближались к краю опушки, — Либо ты готова сейчас, либо не готова вообще. Другого не дано. — Хорошо, но как же тогда быть, если я случайно забреду, допустим… — В деревню? Этого не случится. Этот лес, — он обвел рукой, — Куда больше и интереснее, чем может показаться на первый взгляд. Ты можешь вечность бродить по нему, но так и не найти лазейку на ту сторону, где творятся настоящие чудеса. Она надежно спрятана. — Выходит, я попала на ту, иную сторону? Нашла лазейку? — Да. Выйти обратно сама не сможешь. Только с нашей помощью. — А почему спрятали? — спустя долгую минуту молчания спросила Элира, на что получила недовольный взгляд Яна. — Ты в самом деле ничего не знаешь? Совсем? — Я не слушаю глупые детские сказки, — она уперла руки в бока и остановилась; перед глазами, уже буквально в двух шагах, горделиво возвышалась могучая хвойная громада, — А ты, раз уж печешься о том, что я совершенно ничего не ведаю, мог бы и рассказать. — Спрятали от людей, которые совали свои носы куда не нужно, от чего, в последствии, страдали, — он вперил в девушку холодный нравоучительный взгляд, — Они не понимали, что нельзя делать в таком священном месте все, что только вздумается. Не понимали, чем это чревато. Но порешили на том, что вина за их безответственность лежит на духах, что, в действительности, лишь охраняли их покой. — Странно, мы с пеленок слушали другую версию этой сказки. — Какую же? — он казался самую малость заинтересованным. — В нашей версии жители деревни пытались потушить костер, тем самым нарушая равновесие. От этого двенадцать духов решили наказать их и наслать проклятья. — Вот, значит, как, — он тихо рассмеялся, но жест этот не показался веселым, — А вы, смотрю, легенды на ходу сочиняете. — Не нужно мне высказывать за то, что родилось задолго до меня, — девушка обошла его и встала лицом к лицу, — Я рассказала то, что рассказывали мне, но сама ни разу не предавала глупым небылицам больше значения, чем они того стоили. Слегка вскинув острый подбородок, Элира смотрела прямиком в глаза Январю, а он смотрел в ответ. Кудрявая черноволосая упрямица предстала пред ним стойкой к морозам льдинкой, которая от порывов его ветров лишь тонко звенела в ответ. Он видел в человеческой девушке нечто совершенно не человеческое, магическое, а от того близкое его сердцу, но, в то же время — чуждое, от чего еще более интересное. Он стоял и взирал на кусочек лесного естества, случайно занесенного в людской быт, но, увы, страшно замерзшего. Январь удивился собственным мыслям и уже не в первый раз. Он не хотел терять Элиру так скоро. — Может, расскажешь, как все было на самом деле? Почему вы отдалились от людей, спрятались в этой глуши и являетесь самой темной ночью призрачными кошмарами? — Позже, — он посмотрел куда-то меж деревьев, — А сейчас ступай. Увидишь что-то страшное — не бойся. Значит, ты на верном пути. Сейчас пространство подыграет нам и сделает твои поиски интересными, не противься этому. — Ты не пойдешь со мной? — Нет. Иди, не задерживайся. Из недр чащи выпорхнул легкий порыв ветра. Потянуло сладковатым свежим запахом снега, заботливо уложенного ночью старушкой-вьюгой. По спине девушки пробежали мурашки, но не от холода, а от предвкушения. Она обернулась, чтобы спросить у Января что-то еще, но мужчина словно испарился. Или вовсе не стоял здесь, и она беседовала сама с собой. Сон, что с него взять? И вот Элира сделала первый шаг навстречу неизвестному. Игра началась. Первые полчаса лес казался совершенно обыденным. Ничего страшного не являлось пред ней, не сваливалось на голову, а земля не уходила из-под ног. Где-то вдалеке куковали птицы, громко разнося по окрестностям свои песни. Снег хрустел под подошвой новых теплых сапог. Накидка едва ощутимо развевалась на каждом легком дружелюбном порыве ветра, летящего навстречу. Но пусть погода и располагала, подснежниками поблизости даже не пахло. Из массивов ледяных сугробов выглядывали лишь черные голые коряги. Вряд ли двенадцать строгих судей оценят такое преподношение. В умиротворенной тишине и весьма относительном спокойствии, Элира впервые задумалась о том, что будет, если цветы так и останутся мерзнуть в лесу. Очевидным концом был вечный сон, который, как она для себя решила, нисколько ее не пугал. Она и так, по-видимому, в нем блуждает. Выходит, кончина станет лишь дверью, за ручку которой она схватилась, и предначертанное неизбежно? Если так, то ей стоит поторопиться и не тянуть, но… Что же, если она хочет ненадолго остаться? Распробовать все то волшебство, что свалилось ей на голову? Для этого, как девушка предположила, и был дан шанс найти цветы. Ей хотелось им воспользоваться. Зоркий внимательный взгляд изучал каждый корень с присущей ему скрупулезностью; каждый признак живого содрогания вызывал едва уловимый, но быстро угасающий трепет. Солнце не торопясь катило свое белесое жаркое око все выше и выше. Но не теплело. Казалось, лес закрылся от всего внешнего и удерживал в себе особую, неизменную ауру. И она явно не располагала к столь раннему цветению. С губ девушки слетел шумный выдох, полный набирающей обороты досады. Внезапно Элира задумалась. Ян исчез, отказываясь ей помогать. Но смог бы поступить так же Март? Оставил бы ее одну? Что-то внутри утвердительно заявляло, что нет. Его интерес к деревенской самоотверженной дурнушке был иным. Элира сама заметила это. Теплый взгляд карих проницательных глаз выражал некое подобие приязни. В нем не было презрения и злобы, даже учитывая то, что, по факту, она действительно была злостной нарушительницей. Потенциальной. Ни одна святая еловая ветвь от ее руки не обломилась. Девушка проследовала вдоль небольшого холма, огибая его и заворачивая в более густые, совершенно непроходимые заросли. Сомнения в своих силах бились в голове, словно запертые в клетки птицы, что кричали и кричали, да так громко, что отчаянным писком своим вызывали боль. Элира остановилась, решая, что не стоит идти именно туда, как в ту же секунду из недр чащи послышался звонкий перелив журчания воды. Темные брови взлетели вверх от удивления. — Как же она не замерзла при таком холоде… — но тут же пришло озарение, — Ну конечно! Конечно! На лице расцвела улыбка и девушка пустилась вперед. Места меж широких древних стволов было мало, от чего и бег вышел не бегом вовсе, но азарт бурлил в крови. Ноги почти не скользили по заснеженной земле, руки врезались в деревья, а взгляд метался от одной прощелины к другой, но никак не находил источник звука. Элира ускорялась. Журчание словно отдалялось, заманивая ее все дальше и дальше, пока… Ноги не оказались в прохладном звенящем ручье, едва ли достающем до края шнуровки сапог. — А вот и ты! — девушка улыбнулась и осмотрелась, но цветов не нашла. Разочарование было не долгим, ведь она и не ждала легкой дороги, а ручей, вполне возможно, мог привести ее к чему-то более ценному. Она выбралась из воды и проследовала вдоль течения. Вскоре по краям, вместо обледеневшей хрустальной корки, стала пробиваться совсем молоденька, светлая трава. — Март, — она усмехнулась, — Твоих рук дело? Словно ветром к ней принесло полупрозрачную пушистую дымку, какая обычно бывает от испарения воды в особо погожий день, закружило в вихре и сотворило такую же, едва заметную фигуру Марта, довольно улыбающегося и осматривающего девушку с головы до ног. От шока она отшатнулась назад, едва не потеряв равновесие, но устояла и потянула порозовевший от холода пальчик к облачному телу. — Это и правда ты?.. — Считай, что так. — Но как такое возможно? И снова вопрос показался ей глупым. Пора бы привыкнуть, что здесь возможно все. Правда, вместо укоризненного взгляда, парень весело улыбнулся и предложил ей проследовать дальше. — Не мог же я тебя совсем оставить? Тем более, в самом начале, когда легче всего сбиться с пути, или, чего хуже, совсем оставить попытки пройти его, — голос звучал так же отдаленно и воздушно, как его физическое воплощение. — Ты пришел помочь мне? — Не совсем, — чуть помедлив, ответил Март, — Такого права у меня нет. Как и права явиться к тебе. Именно поэтому я послал молодое облачко, которое вот-вот должно было обратиться в туман. Такой фокус и отследить нельзя. Девушка смотрела под ноги, силясь лишний раз не разглядывать призрачное нечто. — Тогда зачем? Зачем… прилетел? — вопрос прозвучал неуверенно, но она не знала, как иначе можно описать сие явление. — Элира, — прохладный невесомый палец аккуратно коснулся ее горячей ладони, от чего девушка вздрогнула, — Я хочу предупредить тебя. Предостеречь. Ведь, вряд ли зимний брат рассказал много. Упоминание Января ощутилось куда холоднее, чем девушка могла ожидать. — Найти цветы — далеко не самое сложное. Даже если сейчас тебе так кажется. Быть может, они вовсе еще не расцвели… — Быть может? — темные глаза округлились, резко фокусируясь на взволнованном облачном лице, — Как это понимать? — Смысл игры не в поиске подснежников, а в том, как ты их найдешь. На пути встретятся испытания, в которых и кроется смысл наказания. А цветы… Они как трофей. Как знак того, что сделала что-то, чтобы их найти, ибо без этих действий увидеть белоснежные бутоны невозможно. — То есть, — Элира остановилась, — Я сейчас ищу не цветы, а испытания? Капканы, уготовленные заранее, в которые мне обязательно нужно попасть? Март промолчал. Только лишь опустил голову в знак немого согласия. — Я не понимаю… Зачем же придумывать что-то? Какие-то трофеи, поиски… — Ты не успела совершить преступление, поэтому, по нашим законам, просто наказать тебя мы не могли. Необходимо сначала показать цену твоего греха. Твое желание понять его и готовность искупить. — Искупить? — Коли пройдешь все, то опомнишься и осознаешь. Оно и будет искуплением. Дальше они следовали молча. Ручей все также тихо звенел, медленно направляя и заводя путников все глубже в неизвестность. Мысли в голове Элиры водили быстрые хаотичные хороводы. Ее ожидало искупление за то, чего она, по сути, не совершила. Она не сорвала ветви, не отнесла в деревню, не сплела венок. Выходит, в этом дело? Сотворение защитного оберега является настолько страшным преступлением? Но, если так, то почему? Девушка предположила, что все упирается в ту, настоящую легенду, которую Январь ей так и не рассказал. В ту легенду, которую никто, кроме Двенадцати Лик, не знает, что значит лишь то, что многолетние страдания людей напрасны. Может, знай каждый житель деревни правду, не стал бы делать что-то, так сильно злящее духов? Взгляд метнулся к поникшему Марту. Быть может, но что-то расскажет? Не успела Элира открыть рот, как парень заговорил сам: — Дальше я идти не могу. — Там стоит первый капкан? — смекнула девушка. — Верно. Меня засекут, — он слабо улыбнулся и хотел взять ее за руку, но облачный дым прошел сквозь упругую живую плоть, — Ты, главное, не бойся. Может, привел тебя другой, но, по завершению игры, ты будешь сама в праве решать, что делать и за кем следовать. Быть может, проследуешь за мной. Март испарился, как только последние слова слетели с его губ. Элира собралась с духом и прошла дальше. Тонкий ручеек превратился в более широкую и глубокую речку. По ее дну забегали силуэты серебристых шустрых рыбок. Молодая трава с каждым шагом набирала силы, становясь зеленее и сочнее. Где-то совсем близко загудел грузный пушистый шмель. Девушка изумленно охнула. Вокруг нее, в самом своем соку, распускалось жаркое, душистое лето. Солнце нагревало землю так старательно, что от нее исходил ощутимый жар. Элира обмахивала себя руками, пока не решилась сбросить тяжелую меховую накидку. Та с тихим шелестом свалилась на землю. Следом полетели сапоги. Но зной никак не отступал. Напротив — температура повышалась с необычайной скоростью. Девушка не знала, куда себя деть. Сначала в голову пришла мысль — снять одежду и искупаться, но затем было принято решение окунуться в реку прямо в платье. Так прохлада останется на мокрой материи чуть дольше. Вода с радостью приняла девушку, принося такое желанное облегчение. Элира закрыла глаза и улыбнулась. Если все испытания будут подобными, то, в чем, собственно, кроется подвох? Это осознание взбудоражило расслабленный разум. Элира нахмурилась. Какой урок она должна из этого вынести? Не может же быть так, что братья-месяцы решили дать ей передышку, чтобы она отогрелась, отдохнула от зимы и пришла в себя. Нет, конечно, оно ведь даже звучало глупо. Тем более, Март предупреждал ее, что нужно быть на чеку, ибо каждый последующий шаг ведет ее к капкану, в котором она либо застрянет, либо же выйдет и перейдет к следующему. Взгляд озадаченно взметнулся к небу. Солнце преодолело свой пик и стремительно спускалось вниз. — Сколько я здесь нахожусь? — Элира произнесла это вслух, обращаясь к пространству, к лесу. Но ответ был очевиден. Несколько часов. Несколько драгоценных часов прошли в тепле, уюте и комфорте, но без единой западни. Девушка насторожилась и вылезла из воды, ощущая на коже легкие касания совершенно не холодного ветра. Что-то очевидно было не так. Она торопливо пробежала по окрестности, совершенно не ведая, что именно ищет. Сердце билось все сильнее, пока солнце неумолимо проливало вниз волны удушающего жара. По лбу стекали крупные капли пота, платье стало ощущаться на теле как добротный толстый тулуп. И, куда бы Элира не сворачивала, все дороги вели к ручью. Солнце скатилось еще ниже. Небосвод грозился вот-вот разразиться закатом. — Господи, — девушка рухнула на землю и подперла голову ладонями, — Я не понимаю… Я не могу пройти дальше, потому что не могу попасть в капкан, но, если бы он здесь был, то я бы уже наверняка в нем оказалась! Хотя бы случайно! Меж ребер кольнуло, словно пронзили толстой цыганской иглой. Она уже была в капкане. Сидела в нем прямо сейчас и теряла драгоценное время, расслабляясь в ловушке, умело расставленной летними братьями. — Вы нарочно удерживаете меня здесь… В этом ловушка… Да? — она крикнула это куда-то вверх, в небо, рассчитывая услышать ответ. Тишина оказалась не долгой. Невидимая сила дернула Элиру за плечи, опрокидывая на землю, которая оказалась ледяной. Сверху, с громоздких веток, вниз падали снежинки. Ветер громко завывал, насвистывая свою насмешливую жуткую мелодию, мол, попалась, дурочка. И тут тело пронзил холод. Он не просто коснулся влажной кожи, он намеревался захватить каждую клеточку ее организма, заморозить каждую неосторожно оброненную слезинку. Он старался превратить ее в часть мертвенно-бледного антуража, вписать в историю леса как жертву, падшую от собственной неосмотрительности и глупости. Девушка тихо вскрикнула и с силой обхватила себя руками. Боль от такой резкой перемены оказалась весьма неприятной, а мокрое насквозь платье добавляло проблем к и без того бедственному положению. Элира чувствовала, как каменеет. В самом буквальном смысле. Глаза забегали из стороны в сторону, в надежде найти хоть один знакомый силуэт, но, видимо, даже магия была не в силах сотворить подобное. Но зато, в нескольких метрах, валялась брошенная несколькими часами ранее накидка. Элира перевернулась на живот, приложив для этого немалую долю усилий, и, на локтях, поползла к своему единственному спасению. Пусть снег был холодный, но именно в этот момент ей казалось, что она тащит свое безжизненное тело по крошке из раскаленного угля. Она не чувствовала, как ледяная корка грубо царапает кожу, как за ней тянется тонкий алый след, и как пальцы на ногах начинали предательски синеть. К своему удивлению, Элира смогла схватить меховую опушку и забросить на свои плечи. Через несколько мгновений она дотянулась и до сапог. Еще чуть позже она нашла силы встать и, не чувствуя ног, побрести дальше, в объятия следующего капкана. Правда, она внесла для себя маленькую пометку. Отныне азарт имел другие очертания и цели, а сон оказался настоящим кошмаром. Далее зима не меняла своих очертаний. Черные стволы, покрытые инеем, сугробы и редкие крики лесных птиц. И Элира, одиноко шествующая по совершенно одинаковым тропам, которые, при всем желании, она никогда бы не смогла отличить друг от друга. Солнце, тем временем, закатилось за горизонт. Белоснежный искрящийся ковер окрасился в желтоватые тона, словно кто-то прошел сверху с ситом, наполненным золотой пылью. Но, увы, красота пейзажа ничуть не скрасила досаду замерзающей путницы. Надежда угасала так же быстро, как солнечный диск таял прямо на глазах. Но, вдруг, совсем рядом послышался странный шорох. Не хлопок крыльев, не метания дикого зверя… Нет… Это были шаги. Торопливые, но не очень аккуратные. Элира прислушалась: тишина. Она сделала несколько неуверенных шагов в ту сторону, где, по ее мнению, кто-то был, как вдруг снова! Она поняла — ее заманивали. Привлекали внимание и ждали, когда она пойдет следом. — Хорошо, хорошо, иду. Шаги слышались все четче, но картинка не менялась. Кроме бесконечной череды деревьев перед глазами не мелькало ничего. Но Элира не хотела сдаваться, хоть желание помереть в сугробе было, в глубине сознания, выше ее миссии. Невидимый путник вывел девушку на небольшую поляну и замолк. — Эй? — крикнула она, — Кто-нибудь есть? К ее удивлению, у почерневшего ствола ветхой старой ели, стоял некто невысокий, худой, с рыжими, словно огненными волосами. Элира сразу поняла — ребенок. Камень, который долгое время лежал тяжелым грузом на плечах, свалился вниз. Девушка сделала несколько шагов навстречу, чтобы получше разглядеть малыша, и нежно, по-сестрински спросила: — Ты тут один? Не бойся, я не обижу. Я тоже тут одна. Не молчи, расскажи, как тебя зовут? — Никак, — голос оказался осипшим, скрипящим, словно у мальчика болело горло, — У меня нет имени. — Почему? — она нахмурилась, но подойти еще ближе не решилась. — Оно мне не нужно. Я живу здесь уже давно, и ни разу не пригодилось, — ребенок медленно двинулся к Элире, понурив свою рыжую взъерошенную голову, — Маменька решила, что я не достоин зваться никак. И тут он вышел из своего укрытия и оказался под последними лучами уходящего заката. Дрожащие руки девушки невольно взлетели к лицу, закрывая рот, чтобы не закричать. Ребенок, вернее, то, что от него осталось, был бледен. Нет, он был сер, как залежавшийся в сыром гробу труп. Глаза впали, оставляя на своем месте потемневшие обветренные очертания; рот перекосило, словно кто-то схватил мальчугана за губу и попытался ее оторвать, но отошедшая кожа осталась висеть разодранным лохмутом. Он был неестественно худой. Он был, очевидно, давно уже мертвым. Элира сделала несколько шагов назад, но врезалась в кого-то еще более маленького. — Ты боишься нас так же, как боялись они? — такая же рыжеволосая девочка сохранила лицо лучше, чем мальчик, осуждающе взирая на до ужаса перепуганную девушку, но тоненькими костлявыми ручками придерживала внутренности, вываливающиеся из отверстия в животе. — Нет… — соврала Элира, медленно пятясь на безопасное расстояние. — Батюшка боялся не за это, — она продемонстрировала розовые блестящие кишки, — А за это. Девочка ткнула пальчиком в косичку. Элира выпрямилась и осмотрела очертания поляны, где, практически за каждым деревом, скрывался рыжеволосый ребенок. К горлу подкатил огромный колючий ком. — Вы — проклятье осени? — дрожащим голосом спросила она. — Мы — дар, — ответил мальчик, — Вы сами нарекли нас бедой, в отчаянии относя на съедение волкам. Вы отвергли подаяние, оскорбляя духов, но обретая проклятье, которого нет и никогда не было. — Вы прокляли себя сами, — пожала плечами девочка, глаза которой, как только сейчас заметила Элира, были сильно меньше глазниц, словно высохшие капли в треснувших ямках, — Но решили обречь и нас. Но за что? Элира сделала несколько мелких шагов назад. Она не верила своим глазам и ушам. Выходит, в самом деле, ни один рыжий ребенок не был вестником несчастья, а напротив? Братья осени посылали их в качестве благословения? Исковерканная легенда медленно обретала свои первичные черты. Но и дальше смотреть на орду покалеченных глупыми небылицами детей девушка не могла, поэтому развернулась и, что есть силы, бросилась бежать. Солнце закатилось за горизонт, ненавязчиво напоминая, что времени остается все меньше. Элира неслась вперед, как перепуганный лесной зверек, то и дело оглядываясь и тяжело дыша. Что-то с силой хлыстнуло ее по щеке. Девушка упала и схватилась за лицо, в недоумении выискивая виновника происшествия. Но она увидела ель. Ту самую, за которой ее отправила Вирелла. Изумрудные ветви действительно источали синеватое сияние. Оно было не ярким, как свет звезды, а, скорее, внутренним. Словно по жилам хвойной листвы текло волшебство. Девушка поднялась, потерла ушибленную щеку, и, от изумления, открыла покрасневшие на морозе уста. Казалось, она забрела в целую рощу волшебных елей. Все они источали манящее сияние, приглашая девушку идти дальше. Элира отметила, что венки из этих веток не светятся. Выходит, магия пропадает, стоит только отломить ее от дерева? Словно в подтверждение, прямиком перед ее взором стояла поникшая, безжизненная ель. Не сложно было догадаться, что с нее ветви уже срезали. — Они от этого погибают полностью, — шепот растворился в облачке пара. На улице ощутимо похолодало. Чуть дальше ели немного расступились, образуя различимый проход, по которому Элира и проследовала, не ожидая увидеть ничего хорошего, учитывая предыдущий опыт. Но ход, по итогу, привел ее к чему-то странному. Неприметный малюсенький пруд, прямо-таки лужица, укрытая толстым слоем синеватого мутного льда. Девушка приблизилась к нему и встала на колени, чтобы лучше разглядеть: может, там было что-то важное? И, очевидно, в темной воде плавал какой-то предмет. Большой, то всплывающий чуть выше, почти к самой поверхности, то опускающийся ниже, теряясь в глубине. Элира легла на землю и прильнула к ледяной поверхности поближе, протирая ладонью тот участок, где обзор был получше. Нечто, как раз, всплыло и окончательно задержалось в таком положении, возможно, цепляясь за что-то. Черный зоркий глаз, наконец, смог разглядеть предмет. Застывший ночной воздух пронзил дикий, не человеческий крик. Элира отползла от лужицы и закрыла лицо руками, приговаривая что-то очень быстро, неразборчиво. Глаза судорожно бегали из стороны в сторону. Тело сотрясала крупная дрожь. Будто опомнившись, девушка вновь бросилась к пруду. Руки с силой ударились о лед, на что тот никак не отозвался. Так и стоял — без единой трещины. Но Элира не видела этого. Со всех своих сил эта маленькая фигурка ударялась о злосчастный барьер, стараясь разрушить его. Ее глаза не видели крови, размазанной по прозрачной корке, не видели разбитых алых ладоней, не видели тщетности сие действа. Они видели лишь бездыханное застывшее тело отца, плавающее в воде. Выражение некогда добродушного, простого лица, сейчас не выражало абсолютно ничего. Ни страха, ни ужаса, застывшего в момент, когда смерть настигла, ни тени сожаления в таких же темных, как у нее, глазах. Морщинки, рассыпанные от частых улыбок, разгладились. На зеленоватой коже не осталось и следа бушующей жизни. Элира громко всхлипнула, с трудом поднялась на трясущихся ногах и ударила по льду каблуком сапога. И еще раз. И еще. И еще. Но поверхность была неприступна. Но в паре метров, в неглубоком сугробе, блеснуло что-то инородное. Девушка подошла ближе и узнала отцовский массивный топор. Не медля ни секунды, израненные ладони откопали его и ухватились за рукоять. Вес незамысловатого грубого инструмента оказался больше, чем то, что сохранилось в памяти. Но, тем не менее, Элира дотащила его до лужицы, замахнулась и обрушила вниз лезвие, со свистом рассекающее морозный воздух. Треклятая льдина не треснула. Элира хотела разразиться еще одной волной сокрушительных рыданий и предпринять еще одну попытку, но одернула себя. — Это все сон… — взгляд мельком прошелся по топору, беспомощно болтающемуся в руках, — Ужасный, мерзкий, отвратительный сон… И я могу проснуться. Последний раз Элира посмотрела на пруд, стиснула зубы посильнее и потащила свой «проводник» к ближайшему корявому пню. Сначала она пыталась устроиться так, чтобы отсечь одну руку, но топор был действительно тяжелым, поэтому на пне оказалась левая нога. Трясущиеся тонкие руки вознесли громоздкий смертоносный предмет на головой, чтобы замах оказался сильнее. — Если я убью себя здесь, то проснусь там… наяву… — она сморгнула накатившие слезы, — Все получится, только ударить нужно повыше… Дыхание сбилось. Она вскрикнула и топор полетел вниз. Правда, заточенное лезвие не коснулось кожи. Оно зависло на расстоянии монеты от подрагивающего колена. — Что ты творишь? — откуда-то сбоку на Элиру обрушился шквал не лестных слов, но она не глядела в сторону говорившего, словно заколдованная рассматривая зависшую над ней смерть, — Отвечай! Что ты сейчас пыталась сделать?! Элира неохотно повернулась, ожидая увидеть обеспокоенный взгляд перепуганного Марта, но ее расщеплял серый всепоглощающий омут. Январь отбросил в сторону злосчастный топор, ухватился кожаными перчатками за тонкие острые плечи и встряхнул причину своего гнева. — Ты не отпустил меня обратно… Почему? Пусти! Пусти! — она предприняла тщетные попытки вырваться, — Дай уйти и забудь, как кошмар наяву! — Уйти? Куда ты собралась идти? — он нахмурился, осмотрелся по сторонам и сгреб девушку в охапку. Покрасневший нос Элиры уткнулся в белоснежную пушистую шубу, пахшую снежным утром, заряженным воздухом и свежестью леса. Если до этого момента она не понимала, как Январь так быстро передвигается по этим непроходимым местам, то сейчас, впервые, лицезрела это. Мужчина вспорхнул, как завывающий и резкий ветряной порыв, и понесся по воздуху, словно вьюга. Черные стволы слились в единую блеклую пелену, а ветер с силой бил в лицо. Январь приземлился прямо у входа в свой неприметный деревянный дом. Стоило сапогу хозяина ступить за порог, как везде зажегся свет. В камине тут же затрещал огонь, жадно пожирающий охапку дров. Элира осмотрелась и пронзила чародея непонимающим взглядом. Тот, в свою очередь, скинул свою накидку и оказался на коленях, прямо у ног девушки. Кожаная перчатка упала на пол, а вторая, еще облаченная рука, схватила маленькие алые ладони. Изрезанную кожу пронзило странное, покалывающее ощущение, когда обнаженная рука выводила над ней непонятные круги. Элира не смотрела на то, как магически затягиваются ее раны. Она внимательно наблюдала за сосредоточенным выражением на лице духа, одного из Двенадцати Лик, нарушающего правило и спасающего ее от испытания, которое он сам же ей и подкинул. На высоких мужских скулах играло рыжеватое пламя огня. От этого слишком бледная кожа казалась такой же волшебной, как те еловые ветки. Словно свет сочился изнутри, наполняя и ненавязчиво вытекая наружу. Ян был красив. Не так, как румяный работящий соседский парень, разгоряченный и отзывчивый. Он был соткан из чего-то чужеродного, сложного и манящего. Само его нутро веяло иными вибрациями, которые отдавались в груди Элиры болезненными спазмами изголодавшегося по заботе сердца. А ведь он действительно заботился. Сквозь холод, которым он и являлся, пробивалось нечто, что молодая девушка хотела бы попробовать. Хотя бы во сне. Отбросив все беды и страхи, вырвать из этого злоключения что-то новое. Неизведанное. Опасное, но не настолько, чтобы испугаться, а достаточное для того, чтобы вновь почувствовать себя. Элира давно являла собой лишь прозрачную растворяющуюся в воздухе тень, что беспричинно доживает свои дни без надежды на будущее, без ощутимой видимости счастья. Она давно позабыла о том, как это вообще… желать? Трепетать внутри от переполняющих эмоций, которые то возвышают над облаками, то с треском обрушивают на землю. Каково это, головой понимать, как плачевно обстоят дела, но телом чувствовать странную, неизведанную в ее маленьком тесном мире жажду? Хотеть попробовать на вкус человека только от того, какое странное влияние он оказывает на ее душу? И как греховно ее проявление оценили бы в деревне? Ян заметил ее затуманенный стеклянный взгляд. Он задержался, встречая его непониманием, какое обычно и проявлял к ее персоне. Но девушка, к его удивлению, аккуратно вытащила свои ладони из-под действия чар и медленно потянулась кончиком пальца к его руке. На что, уже к ее удивлению, он отстранился. — Что такое? — Нельзя, — покачал головой парень, вновь возвращая перчатки на место. — Почему? — Я могу ненароком тебя заморозить. — Правда? — Элира встала и приблизилась к нему, — Но разве не этого ты хотел? Нет? Чего же ты молчишь? Стало жаль свою никчемную игрушку? Не нужно этого. У нее один конец. Он молча наблюдал за приступом смелости у худощавого замерзшего существа, что говорило ему в лицо чистую правду. Только от чего же она так резала слух? Элира уловила тень замешательства, промелькнувшую на его лице, ухмыльнулась и продолжила: — Ты бережешь меня, Ян, но от чего? От себя. Да-да, не отрицай. Ты уверен, что самая страшная и опасная сущность для меня — это ты сам. Но это не правда. Нет никого на этом свете опасней для меня, чем я же. Нет человека менее трепетного и аккуратного к жизни, человека менее обесценивающего и самоотверженного. У меня нет смысла беречь себя. Так… от чего же он есть у тебя? Каждый мускул в теле чародея окаменел. Девушка оказалась слишком близко. Куда ближе, чем он мог позволить ей оказаться. Она смотрела на него выжидающе, спокойно, без единой нотки страха и беспокойства, которые должны были быть. Его пугало то, как поведение Элиры действовало на его холодную сущность. Он не мог и помыслить о том, что один лед может растопить другой. Девушка сделала последний, очевидно, лишний шаг. Она пересекла границу и стерла черту. Ян мог бы держать при себе целый ряд неприличных желаний, если бы она держалась подальше. Он понимал, что девушка не ведает, что творит, но она словно хотела того же, что и он. Или это видение? — Расскажи мне, почему я здесь и все еще жива? — конец этой фразы долетел до него теплом ее дыхания. Из-под черных ресниц в него вглядывались два внимательных черных глаза, ловящих и отражающих блики резвящегося огня. Последняя стена с грохотом рухнула. Какая-то неведомая сила завладела могущественным чародеем, одним из Двенадцати Лик, владыкой зимней стужи. Руки в кожаных перчатках обхватили бледное лицо, а губы нагло впились в ее едва приоткрытый рот. От неожиданности девушка уперла ладони в его грудь, видимо, желая отстраниться, но в следующую секунду медленно провела ими вверх, проходя по шее и забираясь в густую копну черных кудрявых волос. Она отвечала на поцелуй нежно, чуть неумело, на фоне чего Ян казался изголодавшимся зверем, набросившимся на жертву, добытую долгим упорным трудом. Ему хотелось прижать ее к стене, поглотить, присвоить и сделать ее частью его самого. Слиться воедино и упиваться терпким вкусом этой связи. Ян немного отстранился, тяжело дыша и все еще удерживая плечи девушки. Элира облизала покрасневшие губы и не опустила взгляд. Но он ждал этого. Он хотел этого. Он хотел, чтобы она отстранилась, исчезла, убежала как можно дальше и унесла с собой жар, которым наполнились стены его дома. Это было бы правильно. Но еще он хотел коснуться той линии позвоночника, провести по ней рукой, начиная от шеи и заканчивая тем, что находится ниже. Рука Элиры медленно, но уверенно коснулась застежки накидки, и та с шелестом слетела вниз. Ян улыбнулся и покачал головой. — Что ты творишь, Элира? — То, что хочу, — ее улыбка вышла более хищной, чем его, — Разве не понятно? — Оно тебе не нужно. — Я сама с этим разберусь, — она провела рукой по его щеке, — А тебе? — Ты точно наполовину не человек, — он сказал это тихо, словно самому себе, пытаясь убедить в том, что он не опускается до простой смертной. Но Элира и не ощущалась простой смертной. В ней было что-то… Что-то, чего он не понимал. Руки Яна ловко разобрались с застежкой платья, подцепили теплую ткань и опустили ее вниз. Девушка взяла край нижней полупрозрачной рубашки и потянула ее верх, обнажая белоснежное, словно первый снег, тело, совершенно не смущаясь и не прикрывая ничего. Ян замер, очарованный тем зрелищем, что открылось его глазам. Он представлял, как может выглядеть черноволосая красавица без всех этих никчемных тряпок, но реальность затмила любые ожидания. От того ли плод был так сладок, что запретен? И как тот, к кому сквозило нескрываемое презрение, мог быть таким прекрасным? Ян взял девушку за локти и подвел к кровати, усаживая на ее край, а затем избавился и от своей одежды. Воздух в комнате стал густым, тяжелым. Серые глаза беспрепятственно скользнули по открытой шее, откинутым назад волосам, аккуратной небольшой груди и затвердевшим соскам. В самом низу живота зародилось жгучее, но приятное чувство. Парень приблизился к девушке, все еще ожидая увидеть сомнение в ее глазах, но они были полны решимости. И вот чародей оказался сверху, все еще не прикасаясь лишний раз к ее жаждущей плоти, не целуя кожу, только лишь рассматривая, словно диковинное создание. Но при виде его наготы Элира старалась не отводить взгляд от лица. Она никогда раньше не была с мужчиной и не знала, как он должен выглядеть, чтобы вызывать хоть что-то, но крепкое и сильное тело перед ее глазами словно активировало то самое вожделение, о котором она так много слышала. Все ее естество в этот момент желало лишь ощутить его внутри себя. Только краем глаза Элира посмотрела вниз, чтобы узнать, с чем ей придется столкнуться. Она знала, как все должно произойти, но не представляла, как будет это чувствовать. Ян медленно наклонился и вновь встретил ее губы, но на этот раз более аккуратно. Кожаная перчатка коснулась талии и девушка вздрогнула. Элира ловко ухватилась за холодную плотную ткань и потянула ее, обнажая теплую ладонь. Ян замер и, как ей показалось, задержал дыхание. Но ничего страшного не случилось. Он вздохнул и избавился от второй перчатки, теперь касаясь девушки ладонями, проводя по шее, животу, а затем опускаясь вниз. А затем он оказался внутри. Элира шумно выдохнула. Ей показалось, будто в этот миг тело стало эфемерным, каким-то чужим и очень хрупким. Словно ее дух взлетел куда-то высоко-высоко, балансируя на грани боли и удовольствия. Горячее дыхание Яна обжигало ее шею, прерывистое и неравномерное. Она чувствовала, как бьется его сердце. Да, все-таки, вопреки ее сомнениям, оно там было. В это время ее собственное так и норовило пробить грудную клетку и вырваться наружу. Движения становились интенсивнее, а дыхание все более учащенным. Элира не помнила, как обхватила его спину ногами, как ее пальцы вырисовывали на его плечах розоватые следы, как он сжимал ее талию. Она запомнила лишь тот момент, когда тело накрыло чувство непередаваемой эйфории. Она вознеслась до небес. Ноги стали тяжелыми, словно налились свинцом, но при этом появилась какая-то легкость. Ян глухо простонал ей в волосы и рухнул рядом. Его уже прохладная рука нежно водила вдоль ее позвоночника, то опускаясь ниже, то вновь поднимаясь вверх. Элира открыла глаза и, к ее счастью, застала тьму. Это значило, что до рассвета оставалось немного времени. Она тихо поднялась с кровати, стараясь не разбудить Яна, накинула ночную рубашку и услышала позади скрип кровати. — Мне нужно идти, — сказала девушка и обернулась. Ян выглядел напряженным и обеспокоенным. Она в ответ на это слабо улыбнулась и добавила, — У меня еще есть время, чтобы поискать подснежники. — Я знаю. Рассвет совсем скоро. — Тем более, мне стоит поторопиться. — Кто был тот мужчина под водой? Ты знала его? — вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. — Знала. Это мой отец. Он был дровосеком и погиб несколько лет назад, когда… — Отправился за ветками для венка. Я узнал его. Хотел сказать, но… — Узнал? — Элира повернулась к нему лицом. — Он был нарушителем. Его покарали. Я покарал. Он успел сорвать ветви. Элира застыла на месте, пораженная в самое сердце. Если до этого она побывала на небесах, то в эту минуту рухнула обратно. Хотя, чего она ждала? Январь и с ней хотел разобраться. Он и сделает это, считай уже сделал. Но, тем не менее, в груди сильно кольнуло. И от осознания того, что она стоит лицом к лицу с убийцей ее отца, и от своей легкомысленности, и из-за огромной кромешной пустоты, из-за которой она отдала ему себя. Элира не знала, что сказать, как себя повести и куда деться. Ноги сами понесли ее прочь, подальше от холодных серых глаз, прямо босиком и в ночной рубашке. В след ей доносились смутные обрывки фраз о том, что он не знал, кто это был и жалеет о том, что причинил ей боль. Но это было не важно. Элира бежала прочь, навстречу смертельному рассвету. Все происходящее уже не казалось ей сном. Растопит сердце синий лед, Лицо тронет мороз, А из стеклянных белых глаз Прольешь дорожки слез.