Meddle about

      Воздух здесь был густым, наполненным эхом только что закончившегося урока физкультуры: криками, стуком мяча, скрипом кроссовок по полу.       Ши Ын оказался здесь первым. Урок был изматывающим, физрук сегодня, казалось, задался целью выжать из них все соки. Каждая мышца горела приятной, глубокой усталостью. Он зашёл в пустующую раздевалку с облегчением, ценя эти несколько минут одиночества перед тем, как ринуться в шумный водоворот школьных коридоров. Дверь с пневматическим доводчиком мягко захлопнулась за ним, отрезав от мира.       Он подошёл к своему шкафчику, металл которого был холодным даже сквозь тонкую ткань футболки. Первым делом скинул её через голову, и прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, заставив её покрыться мурашками. Он вздохнул, позволив напряжению покинуть плечи. Потом нагнулся, чтобы развязать шнурки кроссовок, почувствовав, как напрягаются мышцы спины. В этот момент, когда он был наиболее уязвим, отвлечён и погружён в простые физические действия, дверь снова открылась.       Ши Ын не сразу обернулся. Может, кто-то из одноклассников забыл что-то. Но в тишине не прозвучало привычного шарканья шагов, перезвона ключей, стука дверцы шкафчика. Было лишь молчание, натянутое, как струна. И тогда он почувствовал взгляд. Не мимолётный, не рассеянный. А тяжёлый, пристальный, ощутимый почти физически, как прикосновение. Он медленно выпрямился и обернулся.       В дверном проёме, залитый полосой света из коридора, стоял Су Хо. Он заполнил собой пространство. Его фигура, обычно такая уверенная и слегка небрежная в обычной школьной форме, сейчас, в спортивных штанах и футболке, казалась иной. Более собранной, более… горячей. Свет падал ему за спину, оставляя лицо в тени, но Ши Ын отлично видел его глаза. Они не улыбались. В них горел спокойный, изучающий интерес, смешанный с той самой дерзкой самоуверенностью, которая всегда сводила Ши Ына с ума.       — О, смотрите, кто пришел, — прозвучал голос Су Хо. Он был низким, чуть хрипловатым от недавней нагрузки, и абсолютно сухим. В нём не было ни капли обычной для их общения лёгкой насмешки. Это была констатация. Констатация факта их уединения.       Ши Ын почувствовал, как по его спине пробежал разряд — странная смесь раздражения, неловкости и чего-то ещё, тёплого и тревожного, что он отказывался признать. Он отвернулся, делая вид, что полностью поглощён процессом снимания кроссовок. Но его движения потеряли прежнюю плавность, стали резче.       — Не смотри так пристально, — бросил он через плечо, и даже самому себе его голос показался неестественно напряжённым.       Ответом стал тихий, почти неслышный звук шагов. Су Хо вошёл в раздевалку, и дверь медленно, с тихим шипением закрылась. Теперь они были заперты в этом мире вдвоём. Мире, который внезапно сжался до размеров нескольких квадратных метров, до расстояния между двумя телами.       Ши Ын услышал, как Су Хо прислонился к соседнему шкафчику. Дерево слегка скрипнуло под его весом.       — Почему бы и нет? — протянул Су Хо. Его голос приобрёл бархатистые, дразнящие нотки. — Знаешь, на тебя не так уж неприятно смотреть…       Эти слова, произнесённые с нарочитой медлительностью, обожгли Ши Ына сильнее, чем прикосновение. Он почувствовал, как жар разливается по его шее и щекам. Он наклонился снова, на этот раз чтобы поднять упавший на пол носок, совершая чисто инстинктивное движение — спрятаться, отгородиться от этого пронзительного взгляда. Это было ошибкой.       В его наклоне, в этой невольной, интимной позе была уязвимость, которую Су Хо не мог пропустить. Ши Ын почувствовал, как взгляд друга буквально впивается в него, скользит по линии спины, задерживается там, где ткань спортивных шорт обтягивала бёдра. Воздух в раздевалке стал густым и тяжёлым, им стало трудно дышать.       — Ты делаешь это нарочно… — это был уже не голос, а выдох, шёпот, сорвавшийся с губ Су Хо где-то совсем рядом.       И прежде чем Ши Ын успел выпрямиться, осознать всю опасность момента, всё произошло слишком быстро. Чьи-то руки — сильные, уверенные, не допускающие возражений — обхватили его за талию и вцепились в неё мертвой хваткой. Он издал короткий, испуганный звук, не крик, а скорее резкий выдох, и инстинктивно попытался вырваться. Но Су Хо был крепче, сильнее в эту секунду. Его тело, прижавшееся к спине Ши Ына, было твёрдым и горячим, как раскалённый металл.       — Цок-цок, — неодобрительно цокнул Су Хо языком прямо у его уха. Его дыхание обожгло кожу. — Так просто от меня не отделаешься…       Ши Ын замер, сердце колотится где-то в горле. Он чувствовал каждую деталь: грубую ткань спортивных штанов Су Хо на своей голой спине, напряжение в мышцах его рук, обхвативших талию, и… да. Он не мог не почувствовать этого. Твёрдый, недвусмысленный силуэт, прижатый к его ягодицам через тонкий слой ткани. Волна жгучего стыда и дикого, запретного возбуждения накрыла его с головой.       Движение Ши Ына — непроизвольная попытка вывернуться — вызвало низкий, сдавленный стон, вырвавшийся из груди Су Хо. Пальцы того впились в его талию ещё сильнее, почти до боли.       — Прекрати двигаться… — прохрипел Су Хо, и в его голосе сквозь хрипоту пробивалось напряжение, борьба за контроль, который вот-вот должен был лопнуть.       Ши Ын застыл, превратившись в статую. Он чувствовал, как грудная клетка Су Хо за его спиной быстро и неровно поднимается и опускается. Их дыхание слилось в одно — прерывистое, учащённое. Он слышал стук собственного сердца в ушах. Это было невыносимо и пьяняще одновременно.       — В чем дело, не можешь успокоиться? — выдохнул он, и в его голосе, несмотря на всю уязвимость позы, прозвучала слабая, едва уловимая нотка самодовольства. Он дразнил зверя, и он знал это. Знать это было одновременно страшно и невероятно сладко.       Ответом стал тихий, глухой рык, отдавшийся эхом в груди Су Хо и прошедший через всё тело Ши Ына, как удар тока.       — Ты даже не представляешь, как все усложняешь… — прорычал Су Хо, и его голос стал низким, хриплым, лишённым всяких следов прежней игривости. В нём было чистое, нефильтрованное желание.       — Это не смешно, — попытался протестовать Ши Ын, но его слова прозвучали фальшиво, сдавленно. Он пытался сохранить маску невозмутимости, пока его мир сузился до точки — до точки, где горячее тело Су Хо прижималось к его спине, а его собственное тело предательски откликалось на это прикосновение. Он проклинал себя. Он нарочно провоцировал, нарочно играл с огнём, и теперь пожар начинал поглощать его самого.       Он снова пошевелил бёдрами. Едва заметно, почти несознательно. Вызов. Мольба. Он и сам уже не понимал.       Это движение вызвало у Су Хо ещё один гортанный, сдавленный стон, который был больше похож на стон животного, загнанного в угол собственной страстью.       — Прекрати… — прошипел он, но в этом слове не было приказа. Это была мольба, признание поражения, молитва о пощаде, которую он сам же и собирался нарушить.       Его хватка на талии Ши Ына стала почти болезненной, но Ши Ын не хотел, чтобы она ослабевала. Он чувствовал исходящий от Су Хо жар, чувствовал, как тот дрожит от усилия сдержать себя. И это зрелище — сильный, всегда контролирующий себя Су Хо, теряющий контроль из-за него — было самым мощным афродизиаком из всех возможных.       — Просто сделай это, — прошептал Ши Ын, и эти три слова прозвучали как приговор, как ключ, отпирающий последний замок.       Решимость Су Хо рухнула. Всё произошло в одно мгновение. Он резко двинулся, обхватив Ши Ына одной рукой за талию так крепко, что тому перехватило дыхание. Другой рукой, движения которой были резкими и нетерпеливыми, он расстегнул свои спортивные штаны. Звук молнии в гробовой тишине раздевалки прозвучал оглушительно громко.       — Боже… ты ужасен… — простонал Су Хо, и в его голосе смешались отчаяние, торжество и непереносимое напряжение.       Он не стал раздевать Ши Ына полностью, не стал искать лубриканта, которого здесь всё равно не было. Нетерпение было слишком велико. Он лишь просунул свой член, болезненно твёрдый и горячий, между ещё одетыми бёдер Ши Ына, прижав его к самой щели, к тому интимному, запретному месту, отделённому теперь лишь парой тонких слоёв ткани.       Резкий, шипящий вдох сорвался с губ Ши Ына. Ощущение было шокирующим, чужеродным, невероятно интенсивным. Твёрдость, жар, намерение — всё это обрушилось на него разом.       — Ты… сведешь меня с ума.. — его крик был сорван следующим движением Су Хо, который, стиснув зубы, подался бёдрами вперёд.       Было больно. Резкое, жгучее, разрывающее ощущение. Ткань шорт Ши Ына стала грубым, нежеланным барьером, но даже через неё давление было огромным, почти невыносимым. Ши Ын застонал — высоко, — и его пальцы судорожно впились в деревянную дверцу шкафчика перед ним, ища точку опоры в рушащемся мире. Он попытался отодвинуться, но Су Хо держал его в железных тисках.       — П-подожди… — ему удалось выдохнуть, чувствуя, как незнакомое жжение расползается по всему телу, смешиваясь с пронзительными вспышками чего-то иного, темного и сладкого. — Это… слишком…       Су Хо на мгновение замер. Сквозь туман собственного желания он услышал эту боль в голосе Ши Ына, увидел, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в дерево. Что-то внутри него дрогнуло. Грубость его порыва столкнулась с хрупкостью момента, с осознанием, что Ши Ын отдаётся ему не просто так, а полностью, доверяя даже в этой дикости.       Он глубоко, с дрожью вздохнул, пытаясь вернуть себе хоть крупицу самообладания. Его хватка на талии Ши Ына ослабла, превратившись из железных тисков в объятие.       — Прости… — пробормотал он, и это слово, шершавое и искреннее, прозвучало прямо в его волосы. Он прижался губами к влажной от пота коже плеча Ши Ына, затем к затылку. Это были поцелуи покаяния, попытка загладить резкость. — Я увлекся… Ты в порядке?       Ши Ын кивнул, не в силах выговорить слова. Но его тело, всё ещё напряжённое, всё ещё дрожащее, говорило правду.       — Ты, кажется, не слишком уверен… — тихо произнёс Су Хо, и его рука медленно, почти с нежностью, переместилась с талии Ши Ына на его живот. Ладонь была горячей и влажной. Она замерла на мгновение, чувствуя под собой учащённое биение сердца, а затем поползла вниз, к поясу его штанов.       — Тогда позволь мне загладить свою вину…       Его пальцы ловко расстегнули пуговицу, молния зашипела. Рука скользнула внутрь и обхватила член Ши Ына. Он был твёрдым, горячим и пульсирующим в его ладони, будто живое, трепещущее существо.       — Кто-то нуждается, — прошептал Су Хо, и в его голосе снова появилась знакомая, озорная ухмылка, но теперь смягчённая, почти нежная.       Он начал двигать рукой. Медленно. Изучая, экспериментируя. Его движения были не грубыми, а дразнящими, выверенными, будто он хотел запомнить каждую реакцию, каждый вздох. Он наклонился ближе, прильнув губами к шее Ши Ына, чувствуя под ними бешеную пульсацию крови.       — Ты уже просишь милостыню? — его шёпот был густым, как мёд, и таким же липким. — Нетерпеливый… Ты просто не можешь дождаться, когда насытишься мной, не так ли?       Ши Ын не мог ответить. Его тело отвечало за него, выгибаясь в немой мольбе, прижимаясь к Су Хо. Он застонал, когда палец Су Хо нащупал чувствительную головку и провёл по ней, собирая каплю влаги.       Внезапно Су Хо оторвался, и Ши Ын чуть не вскрикнул от неожиданности и потери. Но тот не отпускал его. Его свободная рука потянулась вниз, к подолу шорт Ши Ына, и стянула их, обнажив ягодицы. Воздух раздевалки, прохладный и посторонний, коснулся обнажённой кожи, заставив её сжаться.       Су Хо замер, любуясь открывшимся видом. Затем его ладонь легла на плоть, сжала её, и звучный шлепок эхом разнёсся по кафельным стенам. На белой коже расцвёло алое пятно.       — Какой чувствительный, — его голос дрожал от сдерживаемой силы. Его пальцы скользнули глубже, обводя контур, дразня вход. — Мне не терпится попробовать это на вкус… но, думаю, я немного подожду… заставлю тебя просить ещё.       Ши Ын был в огне. Стыд, боль от шлепка, невыносимое возбуждение и эта унизительная, сладостная покорность — всё смешалось в нём в клубящийся вихрь. Он, всегда такой острый на язык, такой неуступчивый, теперь мог лишь хватать ртом воздух и издавать сдавленные стоны, пока Су Хо играл с его телом, как с дорогой и желанной игрушкой.       — Не… не дразни меня… — вырвалось у него, и это была чистая, неподдельная мольба.       Су Хо усмехнулся, и в этой усмешке была и нежность, и безжалостность. — Я только начал… Ты ведь справишься, правда, малыш?       Его губы снова нашли шею Ши Ына, зубы прикусили кожу, оставляя метку. Ши Ын выгнулся, и это движение прижало его обнажённую кожу к всё ещё одетым бёдрам Су Хо, к тому твёрдому выступу, который ждал своего часа. Они оба застонали одновременно — один от наслаждения, другой от предвкушения.       Слова Су Хо повисли в воздухе, обещание и угроза одновременно. Ши Ын почувствовал, как его разум плывёт, уносимый приливом ощущений. Его обычная защита — острый язык, насмешка, дерзость — растаяла, как лёд под палящим солнцем. Осталась лишь голая, трепещущая чувствительность, и Су Хо, казалось, знал каждую её точку.       Палец, который дразнил его вход, надавил сильнее, всё ещё через слой ткани его нижнего белья. Недостаточно, чтобы войти, но достаточно, чтобы заставить всё его тело напрячься в ожидании.       — Видишь? — прошептал Су Хо, его голос был густым от удовлетворения. — Твоё тело говорит «да», даже когда ты пытаешься протестовать.       Ши Ын не протестовал. Он больше не мог. Он мог лишь опереться лбом о прохладную поверхность шкафчика, чувствуя, как его колени подкашиваются. Сила рук Су Хо, крепко державших его за талию и бедро, была единственным, что удерживало его в вертикальном положении.       Су Хо продолжил свой медленный, методичный тортизм. Его ладонь на животе Ши Ына мягко гладила напряжённые мышцы, в то время как другая рука не отпускала его член, её ритм был неумолимым и мастерским. Он ускорялся, когда чувствовал, что Ши Ын близок, и замедлялся до мучительного минимума, заставляя его стонать от разочарования.       — Пожалуйста, — наконец сорвалось с губ Ши Ына, слово, разбитое на слоги прерывистым дыханием. — Су Хо, пожалуйста…       — Пожалуйста, что? — Су Хо прильнул губами к его уху, его дыхание было горячим и влажным. — Говори чётко. Скажи, чего ты хочешь.       Ши Ын сжал веки, чувствуя, как жар стыда заливает его лицо. Просить было унизительно. И от этого невыносимо сладко.       — Хочу… чтобы ты не останавливался, — прошептал он, и это звучало как признание в чём-то огромном, гораздо большем, чем просто физическая потребность.       Су Хо издал низкий, одобрительный звук, похожий на мурлыканье крупного хищника. — Хороший мальчик.       Его рука на бедре Ши Ына ослабла, и он потянул вниз оставшуюся ткань — шорты и нижнее белье, сковывавшие движения. Теперь Ши Ын был полностью обнажён ниже пояса, его ягодицы открыты прохладному воздуху и жгучему взгляду Су Хо. Чувство уязвимости достигло апогея, и Ши Ын вздрогнул, но не от страха, а от невероятной остроты момента.       Су Хо на мгновение замер, любуясь им. Затем он отпустил и член Ши Ына, лишив его и этой точки опоры. Ши Ын чуть не вскрикнул от протеста, но звук застрял в горле, когда он почувствовал, как Су Хо опускается на корточки позади него.       Он не видел, но чувствовал всё. Чувствовал, как горячее дыхание Су Хо коснулось самой интимной части его тела. Чувствовал, как ладони легли на его ягодицы, мягко раздвигая их. И затем — первый, шокирующе влажный и нежный поцелуй прямо в ту самую розетку, которую только что дразнили.       Крик Ши Ына был чистым, нефильтрованным удивлением и наслаждением. Его пальцы впились в шкафчик так, что ногти побелели. Он никогда… он даже не представлял…       Су Хо не дал ему опомниться. Его язык, умелый и настойчивый, начал свою работу. Каждое прикосновение языка было электрическим разрядом, пробегавшим по позвоночнику и растекавшимся жаркими волнами по всему телу.       Ши Ын потерял счёт времени. Он забыл, где находится. Мир сузился до точки невероятной чувствительности там, внизу, и до грубого, влажного звука, который издавал Су Хо. Его собственные стоны, высокие и прерывистые, эхом отражались от кафельных стен, сливаясь в непристойную, пьянящую симфонию. Слёзы выступили у него на глазах от переизбытка ощущений, смеси невыносимого стыда и невероятного блаженства.       — Су Хо… я не могу… — он задыхался, его тело выгибалось дугой.       Су Хо поднялся, его лицо было влажным, глаза тёмными, почти чёрными от желания. Он снова прижался к Ши Ыну всем телом, и теперь Ши Ын почувствовал его голый, твёрдый как камень член, прижатый к его собственной обнажённой коже. Оба они вздрогнули от контакта.       — Теперь ты готов, — прохрипел Су Хо, и это был не вопрос. Он одной рукой всё так же крепко держал Ши Ына, а другой направил себя к цели. На этот раз барьера не было. Только влажная, разогретая ласками кожа о кожу.       Он вошёл медленно, бесконечно медленно, давая Ши Ыну время привыкнуть к каждому миллиметру, к растяжению, к жгучему ощущению наполненности. Ши Ын закричал, но это был крик не боли, а освобождения. Боль была, но она была острой, чистой и быстро тонула в нарастающей волне чего-то иного — глубокого, всепоглощающего удовольствия, которое начиналось там, где их тела соединялись, и растекалось по каждой жилке.       — Боже… ты так тесен… — сдавленно выдохнул Су Хо, его лоб упал на плечо Ши Ына. Он замер, полностью погрузившись, дрожа от усилия сохранить хоть какую-то тень контроля. Его хватка на талии Ши Ына была одновременно опорой и цепью.       Затем он начал двигаться. Сначала осторожно, почти робко, прислушиваясь к каждому стону, к каждому вздоху Ши Ына. Но скоро ритм стал твёрже, увереннее. Каждый толчок вгонял Ши Ына в дверцу шкафчика, металл которой теперь был тёплым от его тела. Звук их тел, шлепающих в такт, глухие стоны, прерывистое дыхание — всё это заполнило раздевалку, превратив её из общественного места в их личный, потаённый мир.              Су Хо наклонился, обхватывая Ши Ына обеими руками теперь, одна по-прежнему на животе, другая снова обхватила его член, двигаясь в такт своим толчкам. Он прижимался губами к его шее, плечам, спине, оставляя влажные поцелуи и лёгкие укусы.       — Ты… ты мой, понимаешь? — его шёпот был прерывистым, в нём звучала дикая, первобытная ревность и обладание. — Такой… дерзкий… и такой покорный… только для меня.       Ши Ын не мог ответить. Каждое движение Су Хо отбрасывало его к краю пропасти. Ощущение наполненности, трение внутри, мастерские движения руки на его члене — всё это накапливалось, сжималось в тугой, раскалённый комок у него внизу живота. Его зрение помутилось, в ушах звенело. Он больше не был Ши Ыном, тем, кто всегда отвечает ударом на удар. Он был просто телом, ощущением, мольбой.       — Я… я сейчас… — он попытался предупредить, но слова превратились в нечленораздельный стон.       — Вместе, — приказал Су Хо, и его голос сорвался, теряя последние следы контроля. Его движения стали резче, глубже, почти отчаянными. — Кончай со мной.       Их тела встретились в последнем, мощном толчке. Ши Ын закричал, его тело выгнулось, как тетива лука, и он почувствовал, как волна белого, ослепляющего наслаждения прокатывается через него, выплёскиваясь пульсациями в сжимающую ладонь Су Хо. Вслед за ним, с низким, хриплым рыком, который, казалось, вырвался из самой глубины его существа, наступила разрядка и у Су Хо. Он впился пальцами в плоть Ши Ына, прижимая его к себе в последней судороге наслаждения, заполняя его внутренности горячими всплесками.       Наступила тишина, нарушаемая только громким, хриплым дыханием. Они стояли так, слившись воедино, оба дрожа, оба потные и опустошённые. Вес Су Хо всей тяжестью лег на спину Ши Ына, и тот едва удерживал их обоих, по-прежнему цепляясь за шкафчик.       Постепенно мир начал возвращаться. Запах пота и секса перебил запах антисептика. Холод кафеля под босыми ногами Ши Ына. Далёкий звук хлопнувшей где-то двери в коридоре, заставивший обоих мгновенно замерть, сердца бешено заколотившись в груди.       Су Хо медленно, с тихим стоном, вышел из него. Он не отпускал Ши Ына, а, наоборот, повернул его к себе, прижав спиной к шкафчику, и обнял. Объятие было крепким, почти неловким в своей интенсивности, но в нём не было и намёка на прежнюю агрессию. Была усталость, сытость и что-то невысказанное, витавшее в воздухе между ними.       Он прижал лоб ко лбу Ши Ына, их дыхание смешалось.       — Всё в порядке? — спросил Су Хо тихо, и в его голосе снова появилась та самая, едва уловимая неуверенность, которую знал только Ши Ын.       Ши Ын, всё ещё не в силах говорить, лишь кивнул. Его тело горело, ныло, и он чувствовал, как по внутренней стороне его бёдер стекает струйка семени — его и Су Хо. Это должно было вызывать отвращение. Но вызывало лишь странное, глубокое удовлетворение.       Су Хо потянулся к полке своего шкафчика, достал чистую футболку и, не говоря ни слова, начал осторожно вытирать им Ши Ына. Движения его были сосредоточенными, почти нежными. Затем он помог ему надеть штаны, застегнуть их, его пальцы слегка дрожали.       Они оделись в гробовой тишине, избегая взглядов. Но когда Ши Ын наклонился, чтобы поднять свою футболку, он почувствовал на себе взгляд Су Хо. Тот же пристальный, изучающий взгляд, с которого всё началось. Но теперь в нём не было вызова. Был вопрос. И тихое, растерянное изумление.       — Эй, — тихо сказал Су Хо, когда Ши Ын уже тянулся к двери. Тот обернулся. Су Хо стоял посреди раздевалки, его волосы были всклокочены, губы слегка опухшие. Он выглядел так же разбито и прекрасно, как и Ши Ын. — После уроков. У меня тренировка. Но… зайди ко мне после?       Это, кажется, не было приказом. Это была просьба. Хриплая, неловкая, но искренняя.       Ши Ын посмотрел на него, на этого самоуверенного, дерзкого Су Хо, который только что обладал им с такой животной силой, а теперь стоял, словно ждал приговора. Уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной усмешке.              — Посмотрим, — сказал он, и его голос, хриплый от криков, прозвучал почти так же дерзко, как обычно. Но в глазах, которые встретились с глазами Су Хо, не было отказа. Был лишь глубокий, уставший вызов и что-то ещё, тёплое и запутанное, что им обоим предстояло размотать.       Он вышел из раздевалки, оставив Су Хо одного среди запахов их греха. Его тело болело с каждым шагом, напоминая о случившемся. Но в глубине души, под слоем стыда и замешательства, клокотала странная, тревожная радость. Все правила были нарушены. И, пошатываясь, идя по пустому коридору, Ши Ын понимал, что не хотел бы, чтобы было иначе.