Дом там, где ты

Он засел в гараже, перекидывая мячик из руки в руку и машинально кивая всякий раз, когда кто-то что-то говорил. Идёт практика, а он даже ещё не в машине, и всё равно сейчас никто не говорит ничего полезного. Его блуждающий взгляд натыкается на мужчину, проходящего мимо гаража. Тот идет под зонтом, который держит ассистент, сам наполовину стоя под дождём, и первой мыслью Макса было «какой же мудак», пока он не увидел лицо этого мужчины и от неожиданности не выронил мяч. Тот с глухим стуком отскочил от пола и покатился по гаражу, в итоге остановившись прямо у ног незнакомца. Макс поднял взгляд, скользнув глазами по длинным-предлинным ногам, тонким и стройным в белых брюках, вверх — к глазам, которые даже издалека казались огромными, вправленным в резкие, словно у статуи, черты лица. В каком-то оцепенении он наблюдал, как мужчина наклоняется, чтобы поднять мяч, — взял его изящно, двумя пальцами, остальные поджал, чтобы не запачкать о грязь и влагу. В том, как он держал мяч, было что-то почти девичье, и Макс испытывал странную смесь облегчения, что отца нет рядом, чтобы это видеть, и раздражения, что таким изнеженным моделям вообще разрешают болтаться в паддоке. — Это твой? — окликнул его мужчина, и его голос, сладкий и певучий, звучал по-британски вычурно и по-аристократично. Макс никогда не различал акценты, но этот явно стоил дорого. Макс поднял руку и подбежал. Лицо незнакомца вблизи казалось ещё более нереальным, почти высеченным из камня. — Ага, мой. Спасибо. Вырвался. Мужчина протянул ему мяч, и ухоженные ногти, мягкие подушечки пальцев коснулись грубых, покрытых мозолями пальцев Макса. Тот едва подавил содрогание от прикосновения. Он не видел смысла возиться с маникюром — руки всё равно скроют перчатки. Помыл с мылом — и достаточно. — Я Джордж, — сказал парень — Джордж, — не предлагая руки. — Погодка тут так себе, не представляю, как вы гоняете в таком ду́хе. Макс был занят тем, что разглядывал ослепительно белые зубы. Нет, ну очевидно же, что ему делали коррекцию. А губы… такие пухлые, чувственные. Кажется, лопнут, если Макс их прикусит. С тех пор как пришёл Netflix со своими камерами, паддок превратился в сточную канаву для инфлюенсеров и знаменитостей, но Макса всё равно бесило, как они тут расхаживают, ничего не смысля в гонках, и раздают свои пустые комментарии. — Всё нормально, — отмахнулся он, сжимая мяч. — Я знаю своё дело. — Не сомневаюсь, — сказал Джордж, щерясь очередной голливудской улыбкой. — Тогда удачи в воскресенье. Господи, эти избитые любезности заставляли его кожу шевелиться. Ему не нужна удача, его навыков достаточно. И почему-то он хотел, чтобы Джордж это знал. — Вы из какого гаража? — Из «Уильямс», — ответил Джордж, и Макс едва не фыркнул. В «Уильямсе» нет ничего интересного. В воскресенье им в лучшем случае светит девятое место, если очень повезёт. Джорджу стоило бы остаться у «Ред Булл» и посмотреть, как он едет, поразвлечься наконец с победителем. — Если захочешь развлечься по-настоящему — приходи к нам. — Так пригласи же, — парировал Джордж, всё так же улыбаясь, будто в него целится дюжина камер. Возможно, так и было. Макс всё ещё не имел понятия, кто этот Джордж. Может, актёр, но скорее всего — модель. У них у всех такое вытянутое тощее тело и впалые щёки, а одежда больше подходит для парижской недели моды, чем для грязного паддока в Сильверстоуне. Если бы Макс посадил Джорджа с собой в машину, тот, наверное, свернул бы себе шею. Максу пришлось бы сбрасывать скорость, обращаться с ним бережно. Если бы Макс носил такую одежду, отец проломил бы его лицом стол. Он отступил назад и наблюдал, как Джордж пробирается в гараж «Уильямс», в самый дальний конец. Его нелепые брюки с высокой посадкой развевались на ветру, обрисовывая форму задницы. Всё-таки хорошо, что у него есть зонт, решил Макс. Иначе дождь сделал бы его брюки просвечивающими.

***

Оказалось, Джордж и правда модель. Макс поспрашивал и выяснил, что Джордж Уильям Расселл — амбассадор Bottega Veneta (чёрт знает, что это такое), и ему, видимо, платят кучу денег за хождение по подиуму. Он частый гость в паддоке, потому что почему-то дружит с Алексом и, как ни странно, с Тото. Макс не знал, как это вышло, но ночной скроллинг по сплетническим пабликам выудил фотографии этих двоих вместе на яхте Тото. Сьюзи ни на одной замечена не была. Макс не хотел делать поспешных выводов, но Джордж выглядел именно как тот тип, кто спит направо и налево, чтобы пробиться наверх. Так говорил его отец, когда Макс был моложе и приезжал на его гонки. Он выискивал в толпе мужчин с вялыми запястьями и дорогой одеждой, которые толпились у камер, показывал их Максу и говорил, чтобы тот никогда не позволял таким ти́пам обольстить себя и выманить деньги, когда станет старше и успешнее. Про женщин он такого никогда не говорил, но, с другой стороны, он и не видел проблемы в том, чтобы они висли у него на руке и гладили его редеющие волосы. Женщины, видимо, были для него предметом гордости, судя по тому, как он сиял, когда «девушка дня» Макса появлялась во всех соцсетях. Мысль о том, что Джордж спит с Тото, вызывала зудящее раздражение. Это просто мерзко. Тото старше, у него есть жена и дети. Джорджу не следовало бы спать с кем-то таким. Это беспокоило Макса настолько, что в итоге он пригласил Джорджа гостем «Ред Булл» на следующий Гран-при. Бо́льшую часть уик-энда он Джорджа, по правде говоря, и не видел — был занят борьбой за поул-позишн (да и встречи со знаменитостями изначально не входили в его контракт), но перед гонкой в воскресенье Джордж вошёл в гараж в ботинках на каблуке, с солнечными очками в волосах и шлейфом лёгкого цветочного аромата. Его появление тут же подняло шерсть дыбом на спине у Макса — настолько оно привлекло всеобщее внимание. В этих ботинках он казался ещё выше, слишком длинноногим и слишком красивым, чтобы остаться незамеченным. Максу даже не нужно было смотреть на мониторы, чтобы знать — на большом экране сейчас показывают, как Джордж натягивает на уложенные кудри наушники с логотипом «Ред Булл». У Макса были данные для изучения, последние проверки перед тем, как сесть в машину. У него не было времени разговаривать с Джорджем, да он и не знал бы, что сказать, но его взгляд то и дело сворачивал туда, где тот сидел, изящно закинув ногу на ногу, с прямой спиной и утончённой рукой, лежащей на выпирающем колене. Макс финишировал вторым, подвёл медленный пит-стоп, но он всё равно лидировал в чемпионате, и потому позволил затащить себя на афтерпати. На следующей неделе гонки не было, можно и поспать в самолёте. Не стоило удивляться, увидев там Джорджа — сидящего рядом с Алексом и помешивающего соломинкой коктейль, украшенный лаймом и крошечным зонтиком, — но живот у Макса всё равно ёкнул, а на спине выступил холодный пот. Взгляды их встретились, и в ушах у Макса зазвенело. Он неловко поднял руку, и уголки пухлых губ Джорджа дрогнули вверх. Он помахал Максу пальчиками, подперев ладонью подбородок. Казалось, его почти поглотили фиолетово-синие отблески клубного света, и воздух вокруг него был почему-то светлее, чем вокруг всех остальных. Макс покраснел, резко отвел взгляд. Он пошёл за Ландо за напитком, и, когда обернулся, Джордж уже на него не смотрел.

***

Этой ночью они кружили друг вокруг друга, как спутники. Макс тусовался с гонщиками у барной стойки, а Джордж сидел в ложе, увлечённо разговаривая с Албоном и, что удивительно, с Карлосом. Казалось бы, что у них общего? Но они и правда что-то живо обсуждали, а Джордж наклонялся через стол так, что его спина выгибалась неестественной дугой. Интересно, о чём он вообще может говорить? Наверное, об одежде и косметике, как все пустоголовые модели, которых Макс когда-либо встречал. Ему бы не хотелось говорить об этом, ему не интересно всё, что может сказать Джордж. А Джорджу было бы скучно, слушая его рассказы о симуляторах? В какой-то момент Джордж подошёл к бару заказать. С Максом он не заговорил, но его длинное тело изогнулось над стойкой, как у кошки, а струящиеся брюки обрисовывали небольшой, но соблазнительный изгиб его задницы. Его голос терялся в музыке, но Макс болезненно отчётливо чувствовал каждое касание их локтей. Это, и его приторно-сладкий цветочный запах. Обычно Максу не приходилось ни к кому подходить — они сами шли к нему. Джордж же просто забрал свой напиток и ушёл. Мускулы Макса напряглись, всё его тело сжалось в ожидании. Он размял шею и решил, что с него хватит. Опрокинул свой стакан и позволил горькому жжению в горле протолкнуть его сквозь толпу. Он нашёл Джорджа у края танцпола, того вполсилы покачивавшегося и облизывавшего соломинку, пока какой-то мужик орал ему в ухо, а его руки опасно близко скользили к телу. Макс втиснулся между ними, пока его грудь не коснулась спины Джорджа. Тот вздрогнул, чуть не засадив Максу локтем в живот, — он явно напугал его. Живот Джорджа был плоским и упругим, когда Макс обхватил его предплечьем и притянул к себе. — Поедешь ко мне, — сказал он ему в ухо, крепче сжимая руку, когда Джордж содрогнулся так, что брызги кайпириньи пролились ему на запястье. Аккуратно подстриженные ногти Джорджа впились в открытую кожу его предплечья. — Даже ужин не предложишь? — прозвучал у него в ответ запыхавшийся шёпот. Макс фыркнул, чувствуя, как по стройному телу в его объятиях пробежала ещё одна дрожь. Он не покупает ужины мужчинам — это привилегия социально одобряемых женщин, которых он меняет, как перчатки. Мужчины — это быстрые перепихоны с выключенным светом, когда их красивые лица утыкаются в подушку, а Макс закрывает глаза. — А я могу потянуть твои запросы? Он скорее почувствовал, чем услышал, как Джордж хихикает. — А ты и бургер не потянешь? — Думал, скажешь, что питаешься одной икрой и трюфелями. Вот что обожают такие пафосные мальчики, как ты. — Я вырос на ферме, — сказал Джордж и развернулся в его объятиях. Они стояли неподвижно, пока толпа колыхалась вокруг них — застывшее спокойствие в центре хаоса. Джордж был теплом, каплями пота на волосах Макса. Он был щекоткой в позвоночнике, липкостью алкоголя, сохнущего на его запястье. — Дорогие вещи я, конечно, ценю, но моё любимое заведение… и никому об этом не говори, потому что это одно из немногих мест, не осквернённых папарацци… это дыра в стене в Гринвиче, где делают бургеры, и это, по правде сказать, полное говно. Макс уставился на Джорджа, на искорку в его больших глазах, на морщинки у глаз, которые почему-то превращали его в живого человека, который стоит здесь, перед Максом, говорит о реальных вещах, шевелит губами, и из них выходят настоящие слова. — Возможно, это вообще схема отмывания денег, потому что там всегда пусто и приходится ждать еду сорок минут, но их батат фри — хрустящий, и они никогда не ворчат, когда я прошу убрать котлету из моего бургера, — продолжал Джордж, не подозревая, что Макс хочет сбежать и никогда с ним больше не разговаривать, вычеркнуть его из памяти и выбросить ключ. Вместо этого Макс притянул его ближе. Он должен запомнить мелодику голоса Джорджа на случай, если тот исчезнет, запомнить этот переливчатый акцент, в чьей пафосности теперь, когда он прислушался, обнаружились трещины. — Ну конечно, будешь ждать целый час ради бургера, в котором одна булка и салат. — И помидор, не забудь, — поддразнил Джордж, отступая. — Так я и держу форму. Ладно, Макс Ферстаппен, я поеду с тобой. Я даже не стану просить завтрак с утра. Макс приблизился к нему, будто пёс на поводке.

***

Джордж на вкус был как лайм и алкоголь, его зубы — ровные и без изъянов, когда Макс провёл по ним языком. Губы оказались мягче, чем он ожидал, и легко поддавались под его зубами, покрываясь синяками. Он был до боли красив, когда Макс прижал его к мятым простыням, его загорелые бёдра, такие тонкие, легко раздвинулись, когда между ними скользнула нога Макса — вдвое больше и покрытая светлым пушком. Макс уже отступал от привычного сценария. С мужчинами он не занимался прелюдиями — им не нужны все эти ужимки, как женщинам, когда он целует им шею и ласкает, пока они не станут влажными и расслабленными. Для задницы достаточно немного смазки и настойчивого члена. Но что-то заставляло его губы не отрываться от губ Джорджа — может, жадные руки, хватавшие его за плечи, спину, задницу и затылок, может, сладкие вздохи «ах-ах-ах», выдыхаемые ему в щёку, когда Макс двигал их бёдрами вместе. Когда Макс попытался перевернуть Джорджа на живот, тот сопротивлялся. — Нет, я хочу вот так, — прошептал он, улыбаясь Максу, будто так и надо. Он был ангелом на чёрных простынях, а его волосы — нимбом вокруг головы. Макс не знал, что с ним делать. — Я люблю целоваться во время этого. Макс хотел сказать ему, что мужчины не смотрят друг другу в глаза, когда трахаются, но, может, это и неправда. Когда отец застал его в двенадцать лет целующимся с мальчишкой, он дал ему пощёчину, а потом объяснил, что мужчины иногда вымещают агрессию друг на друге, и если Максу когда-нибудь придётся взять мужчину в постель, ему нужно будет взять верх, взгромоздиться на него сзади, как пёс на суку. Никаких церемоний, никаких цветочков. Мужчины просты: либо берёшь, либо тебя берут. Ты должен брать, Макс. Только так побеждают. Макс не целовал больше ни одного мальчика десять лет. Свою первую мужскую ночь он провёл на восемнадцатилетие — с тем самым старшим, широкоплечим и пухлощёким, который когда-то гонялся с ним по трассам. Тот победил. А Макс трахнул его так жестоко, что тот рыдал, кончая, размазывая сопли по подушке, и Макс вырвал у него ту победу, сделал её своей. — Ладно, — прошептал он сейчас, переплетая пальцы с пальцами Джорджа и прижимая его запястье к матрасу. Пусть будет так. Может, когда он закроет глаза, на внутренней стороне век не возникнет лицо отца. — Открой рот.

***

После Макс откатился от Джорджа и сел на край кровати. Он уставился на свои носки на полу, на своё нижнее бельё. Сперма Джорджа размазалась по его животу — получилось, что его член оказался зажат между их телами, пока Макс был внутри. Взгляд Джорджа, их смешанное дыхание, ноги, так плотно сцепленные вокруг его бёдер, что он даже не мог как следует двигаться, а только мелко, по кругу, втирался в него, пока они оба не кончили. Тошнота тяжёлым комом подкатила к желудку, поползла по сухому горлу. Позади него Джордж зевнул, простыни зашуршали, когда он потянулся. Макс хотел обернуться и посмотреть, как изгибается его обнажённое тело, может, провести рукой по рёбрам, прижаться языком к родинкам над пупком. — Тебе нужно уйти, — туго пробормотал он, поднимаясь. Ему нужно было в туалет. — Уже? — Джордж прозвучал сонно, недоуменно. Макс мельком взглянул на него: тот прижимал одеяло к груди, подтянув колени, веки отяжелели. — Можно я тут посплю? Уйду утром. Не волнуйся, без завтрака. Я обещал. Он улыбнулся Максу, но это не было смешно, это не было чёртовой шуткой для Макса, который только что трахнул мужчину так, как трахают девственницу, — мягко, нежно, сладко, с языком, заплетшимся так, что он не смог выжать из себя ни капли привычной грубости. Вместо этого ему хотелось навеки приковать Джорджа к постели под собой, держать в руках его дрожащие бёдра и целовать ямочку между ключицами. Назвать его красивым или что-то в таком же дурацком духе. И это желание… оно ощущалось правильным. В нём не было ничего плохого. И именно поэтому Джордж должен был уйти. — Вызову тебе Uber, — прохрипел он и рванул в ванную. Когда он вышел, Джордж медленно одевался, его волосы торчали в разные стороны. Он не смотрел на Макса, неловко застывшего рядом со смартфоном в потных ладонях. — Увидимся как-нибудь, — сказал ему Макс. — Ага, спасибо, — пробормотал Джордж и прошёл мимо. После него остались лишь смятые простыни и браслет, который он аккуратно расстегнул и положил на тумбочку, чтобы не сломался. Макс смахнул его в ящик вместе со смазкой и презервативами. Которыми они, кстати, не воспользовались, потому что забыли. Джордж, наверное, сейчас истекает его спермой в каком-нибудь Uber. Чёрт.