Дом там, где ты

Йос позвал его к себе на яхту перед серией из трёх этапов. Макс сидел под зонтом с банкой пива и вытирал конденсат о бедро. Мамы не было, зато на палубе щёлкались фотографиями две женщины. Их губы были такими же пухлыми и чувственными, и Макс подумал о Джордже на яхте Тото. И он тоже ложился на спину и умолял, чтобы его трахнули, как девчонку? Йос спросил его про девушку. Макс ответил, что никакой девушки нет, они разошлись несколько недель назад. — Когда-нибудь тебе надо будет остепениться, Макс, — сказал Йос, с интересом наблюдая, как женщины подтягивают бикини. — Я жду внука, знаешь ли.

***

Джордж продолжал попадаться на глаза. Он был куда ближе с Алексом, чем думал Макс, а его работа часто приводила его в нужную страну по другим делам, так что заскочить в паддок было проще простого. Он везде: осматривает гаражи, обедает с подружками гонщиков, гладит то одну, то другую собаку, то кошку — всегда где-то на периферии зрения Макса. Максу нужно было бы забыть о нём, потому что каждый раз, ложась в постель, он видел Джорджа и твердел. Но он не мог забыть о нём, потому что каждый раз, ложась в постель, он видел Джорджа и твердел. Поэтому он попросил своего менеджера связаться с Джорджем и заказать столик на ужин в следующий раз, когда они оба окажутся в Лондоне. Это была не дыра в стене с бургерами, а веганское место, где ждать еды приходилось ровно столько же. Оно было ужасным, претенциозным и дорогим, но Макс всё равно надел поверх водолазки блейзер и пошёл. Джордж казался настороженным, когда вошёл в зал вслед за официантом, провожавшим его к их столику. Максу встать и поцеловать его в щёку? Подвинуть стул? Так он поступил бы с женщиной. Но это не свидание, а Джордж — не женщина. В итоге он просто неловко замер на месте, пока Джордж благодарил официанта и изящно усаживался. Его губы блестели, а волосы были в художественном беспорядке. Они молча смотрели друг на друга, пока Джордж не прокашлялся, опустил взгляд и не принялся перекладывать приборы. — Ну и? — Ну и что? Джордж прикусил нижнюю губу и взглянул на Макса исподлобья. — Когда ты вышвырнул меня из своей постели, как второсортную шлюху, я не думал, что за этим последует приглашение на ужин. — Я не вышвыривал тебя, — сказал Макс. Джордж фыркнул и сложил руки на коленях. — Нет, ты… ты именно что вышвырнул, ещё до того, как я отдышался. И ладно, я не первый мужчина, которого используют ради оргазма, а потом не утруждают себя вежливостью. Я не сломался, ничего такого. Просто… наверное, я надеялся на что-то большее. — Большее? — Да, — сказал Джордж, всё так же улыбаясь, чёртовски вечно улыбаясь. — Понимаешь, во время гонок я смотрю не на Алекса, как бы я ни любил этого парня. Назовём это влюблённостью. Восхищением. Тобой я хотел быть когда-то, в другой жизни. — Ты хотел гоняться? — удивился Макс, откинувшись на спинку стула. — Почему не стал? — По той же причине, что и большинство, — пожал плечами Джордж. — Не было ресурсов. Как я говорил, отец у меня фермер. Мы не были бедными, но… это огромные вложения. Так что я пошёл в школу, изучал литературу, меня заметило модельное агентство, учёбу пришлось притормозить. Так и не вернулся к ней — не было причин. В тот вечер Макс понял: Джордж — не пустоголовая модель. Он ошибался, ошибался его отец. Он рассказывал Джорджу о своём сезоне, и Джордж без проблем поддерживал разговор, задавая вопросы, которые большинству журналистов даже в голову не приходят. Ему не положено было нравиться Джорджу, его отец бы снёс ему башку, узнай, что сын водится с… наверное, он назвал бы Джорджа альфонсом, старомодно, но как есть. И он был бы не прав, потому что Джордж сам предложил заплатить, когда они закончили ужинать, а золотоискатели-проститутки не предлагают платить за себя. И он действительно выглядел довольным, когда Макс отказал, и слегка возбуждённым, когда Макс оставил чаевые в размере пятидесяти процентов. И это тоже было нормально, потому что Макс сам немного возбудился. Он чувствовал себя мужчиной — не тем, каким его хочет видеть отец, тем, кто берёт, покоряет и утверждает свою мужественность силой, — а тем, кто обеспечивает и заботится о своём. С женщинами это никогда не ощущалось хорошо, потому что было похоже на спектакль. На обязаловку. С Джорджем же он хотел это делать — быть для него мужчиной. И это было хорошо. Позже, когда Макс прижал Джорджа к двери своего гостиничного номера и попытался поцеловать, тот мягко отстранил его. Макс в растерянности и с болью искал его взгляд. Он же купил ему ужин, разве этого недостаточно? Джордж усмехнулся и похлопал его по щетинистой щеке. — Остынь, лев. Мне было весело сегодня, но я не собираюсь снова быть вышвырнутым на задницу. Я разденусь для тебя после того, как ты докажешь, что можешь быть джентльменом. Он пожал плечами. — Или нет. Выбор за тобой. У меня полно других, кого можно позвать. Спокойной ночи, Макс. Макс смотрел, как тот скользнул внутрь и закрыл дверь прямо у него перед носом. Он был на взводе, беспокойный и неудовлетворённый, но не мог солгать себе: он заинтригован. Ему никогда не приходилось ни за кем «охотиться» — все сами стекались к нему по доброй воле. Джордж когда-нибудь докажет, что он был прав, Макс в этом уверен — докажет, что он глупый, пустой, и трахаться с ним наскучит. Что ж, стоит дойти до конца.

***

Они начали встречаться. Это было странно, беспрецедентно, потому что они оба мужчины, а Макс чаще бывает в центре внимания, чем ему бы хотелось. Он параноидально боялся, что в любую секунду отец позвонит и спросит, кто, чёрт возьми, такой Джордж Расселл и почему Макса видели с его покупками. Джордж заставлял его чувствовать себя не в своей тарелке. Он ничуть не стеснялся своей женственности, и это порой вызывало у Макса мурашки по коже — изящная поза со скрещёнными ногами или то, с какой лёгкостью Джордж позволял положить себя на спину и «осквернить». Не то чтобы кто-то из них хотел обратного, но это раздражало — как Джордж не видел ничего плохого в том, чтобы быть распахнутым, уязвимым, покорным, как он получал от этого удовольствие. Это раздражало, потому что Макс тоже получал от этого удовольствие. Он обнаружил, что не хочет бороться с Джорджем, укладывая его на четвереньки, — ему нравилось, что можно поцеловать его грудь, и ноги Джорджа сами раздвигаются. Они раздвигались для Макса. Так быть не должно, всю свою жизнь Макс считал, что так быть не должно. Если его отец не прав, значит, вся его жизнь была неправильной. Он не любил об этом думать, поэтому и не думал. Вместо этого он стал брать Джорджа с собой и теряться в мелодике его голоса, в его энтузиазме по поводу садоводства, который он удовлетворял, посещая ботанические сады, потому что его образ жизни не позволял завести свой сад, и в том уме, что проступал, когда они обсуждали гоночные стратегии Макса. А по ночам, когда мир засыпал, Макс узнавал, каким хорошим может быть секс между двумя мужчинами. Если Джордж и заметил, что Макс никогда не берёт его член в рот, он не подавал виду. Макс компенсировал это тем, что вылизывал его задницу до звёздочек в глазах. Он часами ласкал губами тёмные соски, кончиками пальцев вырисовывал рёбра, а языком — стопы Джорджа. Это могло бы быть унизительно, но когда Джордж хихикал и дрыгал второй ногой от щекотки, Макс не чувствовал себя беспомощным, будто лижет чьи-то сапоги. Он чувствовал себя парнем, который возится со своим бойфрендом. — Тебя это не смущает? — пробормотал Макс как-то ночью. Они лежали под одеялом, Джордж отвернулся, их ноги переплелись, а губы Макса касались его затылка. Только поэтому он и смог заговорить. Джордж промычал, усталый и, наверное, разбитый. — Что не смущает? — Что я не… что ты берёшь мой член в рот, а я твой — нет. Или то, что мы не афишируем наши отношения. Джордж надолго замолчал. Они дышали в унисон, его грудь поднималась и опускалась под рукой Макса. — Макс, я думаю… думаю, у тебя очень сложные взгляды на сексуальность из-за… Ну, я заметил, ты никогда не говоришь об отце. Я знаю, кто он, какой он, и мне кажется, если бы ты перестал впитывать его предрассудки как свои собственные, ты бы начал гораздо больше радоваться тому, кто ты есть. Сердце Макса сжалось. Он отстранился от Джорджа, тут же затосковав по его теплу. Холодный воздух вызвал мурашки на его руках. — Ты не знаешь моего отца. Он не идеален, но он мой отец. Он никак не связан с нами. — Он мудак, — резко парировал Джордж, переворачиваясь на спину и приподнимаясь. Простыни сползли к его бёдрам, но Макс дышал слишком часто, чтобы обращать внимание на его бронзовые плечи. — Я понимаю, он твой отец и ты его любишь, но он тебя порядком покалечил. Понимаешь, ты не можешь даже этого признать.