Папуля

      В детстве Генри казалось, что он однажды станет взрослым. В юношестве казалось, что у него полно времени. Но вот он, взрослый Генри, и он совсем не чувствовал себя таковым. И, хоть он всё ещё был молод, немало времени потратил бездарно. Так он думал. Но, даже если можно было бы распорядиться временем иначе, умнее и практичнее, Генри не жалел. Он радовался, что не набил ещё одну татуировку. — Привет! — Нора сияла солнышком среди толпы спешащих людей на серой улице. Её светлые волосы отросли уже до плеч, ушла болезненная бледность, а в глазах плескалось столько жизни, сколько не увидишь у здоровых людей, имеющих все богатства на свете. Если бы Генри пришлось набивать ещё одну татуировку, Нора была бы солнцем на плече. Однако Генри стыдился того, что вообще думал об этом когда-то. Того, что предполагал, что могло бы выйти иначе.       — Мелкая! — он улыбнулся, широко расставив руки.       Нора кинулась в объятия Генри, обвила тонкими ручками его шею. Она всё ещё была такой худой, такой хрупкой — не сломать бы.       Генри не мог не улыбаться, когда видел её, когда отмечал, что она стала сильнее и бодрее. Милая девочка, у которой вся жизнь впереди. Так и должно быть. Только так. Генри ни о чём не жалел. — Я соскучилась, братишка, — Нора стиснула его сильнее и отпрянула, поправив большой оранжевый рюкзак, висящий одной лямкой на плече. — Пойдём-пойдём, ты, наверное, голодна, — Генри кивнул в сторону входа в ресторан. — У меня есть минут сорок на обед. — Съела бы трёх кабанчиков! — Нора вцепилась в его руку. — Извини, что я вырываю тебя посреди рабочего дня, просто не дотерплю до следующих выходных! И мама с папой на тебя насядут ещё…       — Ну что ты начинаешь, я же всегда тебе рад. Это мой законный перерыв.       Генри позволил ей так и виснуть на его руке, когда они заходили внутрь. Нора, не обращая внимания на людей вокруг, щебетала, рассказывая про опаздывающий транспорт, про пробки и про то, как хорошо ей было в школьной поездке без всего этого. На эмоциях она иногда говорила чуть громче, чем стоило бы, но Генри совершенно не хотел её одёргивать. Ему нравились искренность и яркость чувств: возмущение и восторги по пустякам, удивление новому и негодование оттого, что кто-то не знал очевидного.       К счастью, в обеденное время в ресторане и без того тишины не бывало: кто-то общался с коллегами, кто-то не отрывался от рабочих вопросов по телефону, ковыряя бизнес-ланч, — и в дополнение ко всему гремела посуда.       У стойки администратора Генри заметил знакомую фигуру в пальто, но просто прошёл мимо. Они почти не пересекались по работе. Вряд ли Генри кто-то успел запомнить — только устроился, да и крутился только на складе и кухне. Было бы неловко поздороваться с тем, кто его, вероятно, даже не знал. Мистера Доусона же знали все, даже если лично с ним не работали. Звезда фирмы. Таким нет дела до новеньких экспедиторов. Тут пройти мимо — это не грубость, а избегание неловкой пустой болтовни.       Обычно Генри не пришёл бы обедать в ресторан, но ему хотелось побаловать Нору. В конце концов, новая работа позволяла чуть больше. Может, зарплата и не была высокой, но к ней шли стабильность и социальные гарантии. Хоть Генри и ни о чём не жалел, но под тридцать лет устал перебиваться с одного места на другое, лишь бы больше платили. Сейчас же он позволил себе выдохнуть с облегчением.       Заняв столик и сделав заказ, Генри не прекращал улыбаться, слушая впечатления Норы о поездке. Она, кажется, всем делилась с ним первым. Так было с самого её детства. Генри едва мог поверить, что ещё немного — и Нора закончит школу. Он помнил её совсем маленькой.       — … и там было столько патологий! — Нора делилась восторгом от анатомического музея. — Правда, кому-то даже плохо стало, ха-ха. Но так интересно рассказывали!       — Тут люди едят вообще-то, — Генри и сам сиял — не получилось выдавить из себя осуждающий тон. — Тебе прямой путь в медицинский.       — Я уже обсуждаю с учительницей по биологии проект на следующий год, — похвасталась Нора.       — Главное — не переусердствуй, тебе здоровье надо беречь, — и всё же в чём-то Генри ничуть не отличался ото всех прочих взрослых. Про здоровье не мог не напоминать.       — И ты туда же, — вздохнув, Нора смущённо улыбнулась. — Всё будет в порядке. Но хоть в чём-то вы с мамой и папой согласны.       — Мы во многом соглашаемся, — возразил Генри. — Просто они, вероятно, ждали от меня большего.       — Генри, — Нора посмотрела серьёзно, строго даже, — они любят тебя. Хватит уже. Вот увидишь: мама с папой будут очень рады, что ты нашёл хорошую работу. Им вовсе не нужно, чтобы ты чего-то там сверхкрутого достигал. Ты же знаешь: для них главное, что у тебя всё хорошо.       Это правда. Брауны относились к Генри как к сыну, и он знал об этом, никогда не сомневался. Однако это не избавляло от мыслей о нереализованности и ошибках. Сложно гордиться «неплохой работой», когда многие сверстники успели взлететь намного выше.       В тридцать лет красить волосы в вишнёвый — несерьёзно. В тридцать лет только-только устраиваться на приличную работу — смешно. В тридцать лет полагается надеть рубашку с брюками, спрятать под ними татуировки, состричь вьющуюся вишню, вынуть пирсинг из ушей и, возможно, отрастить бороду, а не почёсывать щетинистый подбородок. В тридцать лет полагается прилично зарабатывать и покупать своё жильё или хотя бы много путешествовать. А если уж оставаться прежним, то заниматься чем-то невероятно крутым и творческим.       Генри же оставался собой, получал скромные деньги на обычной и скучной работе, жил в съёмной тесной квартирке, нигде толком не успел побывать. Хуже того, он не стал серьёзнее, не научился быть «коммуникабельным и стрессоустойчивым командным игроком», отчего особых перспектив не имел. Это не то, чего родители ожидают от детей. Это не то, чем Генри мог бы похвастаться перед Браунами.       — Конечно, — Генри потрепал светлые волосы. — Не обращай внимания. Просто я, видимо, старею и становлюсь нытиком. Там, где-то недалеко, уже маячит кризис среднего возраста!       — Тогда тебе полагается купить мотоцикл и собрать друзей в унылую музыкальную группу, которая точно покажет этим тупым малолеткам, что такое рок, — Нора громко расхохоталась, и Генри тоже не удержался.       — Прошу прощения, — мужской голос перетянул внимание обоих на появившуюся у стола фигуру. В возникшей тишине Мистер Доусон мягко улыбался. Он весь выглядел мягким, не как важная персона в офисе. Красивый, молодой, с едва заметными веснушками и изумительно светлыми голубыми глазами на контрасте с тёмными волосами. Неудивительно, что его все знали. — Вы ведь новенький со склада?       — Да, а что-то не так? — Генри напрягся. Он ещё не все тонкости негласных правил здешнего офиса знал, но был уверен, что белому воротничку незачем говорить со складским вне работы.       — Расслабьтесь, — Мистер Доусон сразу заметил его реакцию. — Всё хорошо. Я Доминик, старший аккаунт-менеджер. Мы, вероятно, будем иногда пересекаться. Я просто хотел сказать, что буквально пару часов назад мы заключили контракт с крупным клиентом, который долго нас мурыжил. Начальство на радостях решило всех угостить ужином. Оставьте немного места в животе: вечером на кухне будет много вкусного.       — Но я…       — Это для всех, — он будто бы знал, что Генри хотел сказать. — Традиция такая — праздновать сложные контракты всей фирмой. Мне пора возвращаться в офис. Приятного аппетита.       Доминик с улыбкой кивнул Генри, а затем Норе и направился к выходу, поправляя воротник серого пальто.       Кто-то днём ранее на кухне обмолвился, что мистер Доусон делал всё идеально. Он и улыбался идеально. Так и должна выглядеть вежливая рабочая улыбка, даже если смазливое лицо не располагает относиться к человеку серьёзно. Сколько Доминику? Тридцать? Тридцать пять? Выглядел он не сильно старше Генри, а веснушки и вовсе делали образ более лёгким, несмотря на довольно высокий рост и деловой стиль. И даже при всей внешней мягкости мистер Доусон не позволял засомневаться в своём профессионализме.       — Вау! — выдохнула Нора. — Какой красивый! Офигеть!       — Мне начать волноваться из-за того, что ты заглядываешься на мужчин постарше? — усмехнулся Генри. Правда, будь он подростком, реагировал бы так же, совсем не думая о том, как такое внимание может докучать.       Мистер Доусон притягивал взгляды. Неудивительно, что Генри услышал его имя в первый же рабочий день. Удивительно, что мистер Доусон делал вид, будто бы не существовало ни взглядов, ни сплетен, и дарил всем вокруг идеальную рабочую улыбку и запоминал лица тех, с кем напрямую не работал.

***

      Кухня, курилка и уборные — то, что объединяло работников офиса и склада и напоминало о том, что они коллеги.       Генри не привык работать пять на два, пить бесплатный кофе и болтать с кем-то, когда не развозил товар и не помогал на складе. Хоть всё вокруг ещё ощущалось чужим, наблюдать за жизнью в фирме оказалось занятно.       Отделы разнились по размеру и атмосфере: малочисленные айтишники не были похожи на маркетологов, бухгалтеры — на эйчаров, а пиарщики — на логистов. Кто-то дружил с одними против других, кто-то дружил со всеми, а кто-то не дружил ни с кем. И всё же начальство поощряло хорошие отношения, регулярно устраивало тимбилдинги и проводило бесполезные тренинги, нацеленные на то, чтобы сотрудники не превращали общее место работы в серпентарий. На первый взгляд, получалось приемлемо. Открытой вражды Генри ещё не замечал, и со стороны работало всё довольно гладко. Офис и склад формировали единый организм с разными составляющими, тем не менее работающими вместе. Без такого организма крупных сетей магазинов попросту не существовало. С этой перспективы простая продажа косметики казалась целой наукой, которую Генри не хотел постигать, но рассматривал с интересом.       К нему в целом отнеслись доброжелательно. Генри ждал худшего. Среднестатистический офисный планктон ему представлялся застрявшим в прошлом веке, однако ни у кого не возникло вопросов ни ко внешности, ни к опыту Генри. По крайней мере ему в лицо никто не высказывал ничего против.       Вернувшись с последней доставки, он сомневался, но всё же пришёл на кухню. Генри хотел бы работать тут по возможности подольше, а потому хотя бы понемногу он старался вливаться в будничную возню и перебрасываться хотя бы парой слов с коллегами.       Несколько подносов с закусками и правда занимали столешницу. Большинство сотрудников уже успели поесть, многие, кто не задерживался ни минутой дольше рабочего времени, ушли по домам. Пара девушек, неспешно пьющих кофе за одним столом, отвлеклись от своей беседы, чтобы поздороваться, и тут же продолжили увлечённо обсуждать кого-то из коллег.       Генри положил в тарелку всякой всячины и сел за соседний столик.       — И на что она надеялась? — с фальшивым сочувствием вздохнула одна девушка.       — Брось, ты так говоришь только потому, что он тебя жёстко отшил, — вторая не стала поддерживать притворство. — Хватит уже дуться и научись принимать отказы.       — Я не дуюсь! — возразила первая. — Просто все красавчики — геи.       — Прямо-таки? — голос её собеседницы сквозил скепсисом. — Эй, новенький! Как тебя звать-то?       Генри проглотил брускету и, улыбнувшись, представился:       — Генри.       — Приятно! — улыбнулась девушка. — Я Лора, а эта стерва — Миранда. Скажи, Генри, ты гей?       — А я красавчик? — усмехнулся Генри. — Прости, Лора, но я, видимо, пополню список красавчиков-геев.       Повисла тишина. Вероятно, девушки ждали другого ответа, однако вскоре они обе прыснули со смеху. Генри тоже расхохотался. Ему понравилась прямолинейность Лоры и беспардонность обеих.       — А я тебе что говорю?! — торжествовала Миранда. — У Доминика комбо: он красавчик и модель. Наверняка он давным-давно нашёл себе пузатого богача, а тут просто так, от скуки работает. Нечего ему тут делать! Он слишком хорошо выглядит, чтобы быть простым менеджером.       — Вот поэтому он и был с тобой груб, — вздохнула Лора. — Какой приставучей стервой надо быть, чтобы он обхамил кого-либо?! Доминик — сама вежливость. Видимо, из-за подобных стереотипов он только с миссис Коул и болтает: она к нему как с сыночку, без этих мерзких домыслов. Между прочим, она говорит, что они про свои семьи рассказывают друг другу.       — Боже, да какая семья? — Миранда закатила глаза. — Это не просто стереотипы. Всем давно уже известно, что хоть мало-мальски известными стать так просто не получится. Это в мире моды в порядке вещей! Просто не станет же он рассказывать старушке о том, как член отсасывает! Он уже сколько тут работает, а никто его семьи ни разу даже мельком не видел!       Вот и весь результат политики максимальной терпимости в коллективе. За спиной всё равно наплетут чего угодно. Особенно если это кто-то заметный. Мистера Доусона не заметить невозможно. Однако очень уж разные взгляды высказывали заклятые подружки.       — Генри, ты не слушай её, — Лора локтем пихнула Миранду. — Она вообще-то хорошая, но явно затаила обиду на нашего Доминика. Хотя о нём много кто болтает всякое: он о себе мало рассказывает, а всем интересно же.       — И кто из нас стерва? — хихикнула Миранда. — Сколько ни строй из себя святошу, шансов у тебя не больше, чем у меня. Нашему модельке не до простых смертных.       — А он модель? — Генри не верил, что в подобных сплетнях может звучать чистая правда, но не спросить не мог. Он это слышал не в первый раз.       — Ну да, — Лора кивнула. — Это не какой-то секрет, поищи его фотки, если интересно. Просто Доминик не любит об этом говорить. Никто особо не знает, почему он бросил карьеру модели. Кажется, был довольно успешным. Ну ты видел его? Красавчик: ни морщинки, ни седого волоска — душка… Ещё бы работать и работать, а он в офис ушёл. Странно это. Вряд ли он получает столько же, сколько зарабатывал раньше. Вот мы все и гадаем, как он тут оказался. Но, надо признать, он своё дело знает и подчинённые его любят.       И правда странно и до ужаса любопытно. Генри работал тут первую неделю, но успел прийти к выводу, что равнодушных к мистеру Доусону просто не существовало. Сплетен вокруг него ходило множество. Одни его уважали, другие завидовали, третьи восторгались, четвёртые презирали. Генри за короткое время наслушался о том, как мистер Доусон в годы моделинга окунался в разврат, как точно ушёл в офис из-за скандала, как явно просто остепенился, как нашёл богатого любовника. Как его взяли сюда из-за навыков, как взяли через постель, как взяли по блату. Он идеально выполнял свои обязанности и соблюдал рабочий этикет, но характер у него ужасный. Он поддерживал здоровую атмосферу в своём отделе, защищал своих подопечных, но друзей у него тут не было.       Казалось, что мистер Доусон присутствовал везде и всегда: о нём говорили постоянно и противоречиво. Слухи звучали так часто, как одни не сходились с другими, что Генри заинтересовался. Слишком сильно, чтобы игнорировать глупые сплетни. Что-то же под ними крылось в итоге? Где-то между всей нелепицей пряталась правда. Однако единственное, что можно было сказать наверняка: красивый мужчина, в прошлом модель, одевался со вкусом, но не вычурно, прекрасно справлялся с работой, с коллегами говорил вежливо, игнорировал слухи и точно ни с кем не дружил. Мистер Доусон построил идеальный образ, ничего общего с живым человеком под ним не имеющий.