Папуля

Около восьми лет назад

      Напряжение за столиком росло, становилось почти физическим. Официанты суетились поблизости, музыка смешивалась с разговорами и стуком посуды. Люди поглядывали. Они всегда поглядывали.       Доминик почти сразу пожалел о своей глупой затее, но зачем-то продолжал. Ему ведь наскучило это всё. Конечно, он всегда мог позвонить Адаму — он хотя бы на мозги никогда не капал и трахался как зверь, но захотелось, видите ли, чего-то нового. Сто лет не ходил на обычные свидания, давным-давно забыл, что такое романтика и увлечённость человеком. Вспомнить так и не получалось. Какое это свидание по счёту? Десятое? Пятнадцатое?       Он смотрел на Лану, не слыша её болтовню, и пытался понять, чего же ему не хватало. Может, Доминику стало так скучно из-за того, что он несколько лет был только с мужчинами, никакого разнообразия? Или, может, из-за того, что запрещал себе хоть сколько-то серьёзное? Но ведь лучше не становилось.       Лана красива. И ужасна. У неё раздражающий голос. Слишком идеальная причёска. Она не смеялась, а только улыбалась, чтобы всегда выглядеть отлично. Она уже полчаса ковыряла дрянной салат, съедая по малюсенькому кусочку травы, как чёртов кролик. Конечно, женщинам ведь тяжело даётся сохранение фигуры. Глупее самого свидания было лишь свидание с моделью. Всё же не зря Доминик заплатил неустойку и сбежал. Зря только всё ещё не сжёг мосты.       Может, стоило всё же согласиться встретиться с кем-то из новых коллег? Нет-нет, настоящий характер не столь приятен, чтобы его демонстрировать, им ещё работать вместе. Вот прошлых коллег не так уж жалко: они все в одном котле варились, все знали, что милая улыбка не значит ничего.       Взгляд Ланы тоже заметно потух. Она точно представляла что-то другое. И к другому привыкла. От Доминика она не получила ни красивых ухаживаний, ни гору комплиментов, ни подарков. Только сухое предложение поужинать. Смешно, когда оба привыкли получать. Лане стоило найти кого-то попроще. Или побогаче. Но она моложе, да и не настолько долго работала. Видимо, ещё немного велась на симпатичное лицо. Но ничего. Через какое-то время найдёт себе богатенького старика, ну или начнёт свой бизнес: шмотьё продавать будет, например. Если достаточно умна — своевременно уйдёт: к женщинам индустрия беспощадна.       Разговор шёл отвратительно. Мужчины обычно вели себя более раскрепощённо, с ними бывало весело, да и на пустяки обижались реже. С женщинами всегда всё сложнее. Доминик мог быть милым. Мог быть очаровательным. И, чего уж там, вполне мог влюбить в себя. Ему просто осточертело. Не для того он ушёл, чтобы кокетничать, когда на то нет настроения и за это не заплатят. Для Ланы, видимо, оказалось сюрпризом, что милашка Доминик Шо в реальности не так уж вежлив и улыбчив. А говоря точнее, тот ещё мерзавец.       Кто, как не мерзавец, мог договориться об ужине с девушкой и сидеть с настолько скучающим видом? Доминика раздражала постная морда Ланы, будь она хоть самой красивой на свете. Раздражали разговоры о работе и плохо прикрытое самолюбование. Раздражал чёртов салат. Господи боже, женщина, возьми стейк и ешь его с таким аппетитом и нетерпением, чтоб сок тёк по подбородку! Пошути по-идиотски, расслабься!       Вот бы сюда Мию. Она мило морщила нос, когда смеялась, и обожала пересоленную картошку фри. Могла даже в мороженое макнуть, извращенка. Как же она смущалась, когда у неё от смеха лимонад пошёл носом, пыталась прикрыться, но не могла прекратить хохотать. На голове у неё часто был шухер, а не идеальная укладка. Какая же она красивая была, лохматая и в футболке Доминика. Как же она улыбалась. Всегда говорила, что ужасно получается на фото. Неправда. И в жизни самая прекрасная.       Нет-нет, если бы Мия оказалась тут, она бы разочарованно покачала головой, глядя на то, как Доминик недоволен, пойдя на свидание с кем-то, кто через год или два будет точно таким же, как он сам. Ещё и моделинг бросил.       «Глупый Ники».       Глупый. Очень глупый. Самый глупый человек на свете. Был бы умным — не пришлось бы думать о Мие, она была бы с ним рядом. Был бы умным — понял бы, что идёт в тупик, гораздо раньше. Был бы умным — сразу оборвал бы все былые связи. На кой чёрт ему Лана, Риччи, Луи и прочие?       «Ты уверен, что это то, что тебе нужно?»       Определённо. Хотя бы сейчас послать остатки прошлой жизни к чёрту — это то, что сейчас нужно. А вот тогда глупый Ники ошибся, а Мия была права. Всё это большая ошибка.       — Ты странно смотришь, — Лана едва заметно улыбнулась. — Что-то не так? — она отправила в рот очередной листик салата, прекрасно зная, что что-то точно не так.       — Знаешь, — Доминик улыбнулся так очаровательно, как не улыбался весь вечер. Раз уж он и так мерзавец, к чему это скрывать? — Женщины, которые едят с огромным аппетитом и то, что захотят, куда сексуальнее тех, у кого нет целлюлита на заднице.       Лана виновата лишь в том, что она оттуда же, откуда Доминик. И в том, что она не Мия. Чёрта с два он ещё пригласит женщину. Нехорошо это по отношению к ним. С мужчинами хотя бы можно ненадолго забыть про свою ошибку, их сложновато с Мией сравнивать.       — Ты раньше казался куда приятнее, — Лана держала себя в руках и говорила спокойно.       — Увы, вот так бывает. Уж извини, но зря я это затеял.       — Я заметила, — она посмотрела исподлобья. — Ведёшь себя, как капризная сучка. Зачем ты меня звал, если тебе для счастья явно не хватает члена в заднице?       Отлично. Вот теперь хорошо. Теперь сразу ясно, что они одного поля ягоды. Если бы так говорили с самого начала, может, хотя бы скучно не было бы.       — Да вот думал для разнообразия с девушкой попробовать, — Доминик всё так же мило улыбался. — Да и тебе ведь, наверное, хотелось бы, чтобы тебя трахнул кто-то красивее жирного папика с крокодильей рожей. Но, увы, не сошлись звёзды, член в заднице приятнее твоего общества.       — Так, я не собираюсь это терпеть, — Лана, из последних сил сохраняя лицо, схватилась за ножку бокала с шампанским.       — Полегче, возмещать придётся, — Доминик вздохнул, показывая на некогда подаренный ему пиджак от Прада. Перепалка даже не началась, а уже закончилась, какая жалость.       Может, Доминик и заслужил быть облитым, но не Ланой. Мия могла бы плеснуть ему в морду что захотела бы и сколько угодно раз. Хотя она так делать не стала бы. Жаль. Может, тогда глупый Ники подумал бы лучше.       — Какой же ты придурок, — выплюнула Лана очевидный факт.       Она встала из-за стола и пошла к выходу, гордо подняв голову и цокая каблуками. Доминику никогда не нравились шпильки.       Наверное, стоило быть мягче и милее. Наверное, стоило бы хотя бы по-доброму попрощаться, раз вечер не пошёл. Это ведь не Лана виновата. Немного стыдно. Самую малость. Но выпад требовал ответа. Как же приятно иногда нахамить в ответ.       Мия тоже назвала бы Доминика придурком. Смотрела бы сердито и рассказывала бы о том, зачем нужна вежливость. И плевать, что Доминик прекрасно это знал и использовал, но только когда надо. Для Мии он даже действительно попытался бы быть сдержаннее.       Доминик поставил локоть на стол и подпёр лоб. Всё шло к тому, чтобы он однажды сидел вот так и чувствовал себя жалким. Он до последнего этого не понимал. Или не хотел понимать. А сейчас поцапался с бывшей коллегой и вспоминал первую и единственную любовь — герой, чтоб его. Доминик всегда много думал о Мие. Вспоминал её, иногда даже представлял, но не решался с ней связаться. А теперь, когда прошедшие годы превратились в бессмысленную трату времени и сил, опустошили до самого дна, Мия заполонила собой всё. Будто бы не было этих лет, а Доминик, даже пытаясь забыть, всё равно любил. Только убедил себя в том, что это не так, а теперь врать себе не получалось.       Сколько лет прошло? Семь? Восемь? Они были так молоды — вся жизнь впереди. Доминик ведь хотел как лучше. Для обоих. Стоило ли написать ей, позвонить? Просить прощения хотя бы для того, чтобы самому не так гадко было?       Наверняка Мия стала только красивее. Наверняка она наконец нашла нормальную работу. И рядом с ней точно кто-нибудь прекрасный. Может, горячая красотка, и вместе они такие сильные, всё в духе двадцать первого века. А может, нашла себе хорошего мужчину, ответственного, достойного её, не как Доминик. Мия заслуживала лучшего. Но теперь и не узнать толком, как она там. В соцсетях она не появлялась, кажется, все эти годы: никаких фото, видео и рассказов о жизни. Ничего. Может, она уже и номер сменила давно.       Наверное, стоило бы всё же снова извиниться: уже более спокойно попытаться объяснить, почему он тогда решил, что лучше уйти. И, конечно же, не ждать второго шанса. Просто… поговорить? Увидеть её снова, знать, что всё хорошо.       Смартфон на столе завибрировал. Доминик глянул на него и застыл. На мгновение забыл, как дышать. Если много о ком-то думать, то можно его призвать, так? Не так. И всё же Мия. Она ведь тоже ему не писала и не звонила ни разу. Чушь какая-то. Хотя нет, это оказался пост от неё. Тоже странно. Она ничего давным-давно не постила.       Спешно взяв смартфон и чуть не уронив его, Доминик долго смотрел на аватарку в уведомлениях. Та же, что была сколько-то там лет назад. Он взял бокал вина, полагая, что это не будет лишним, и сделал небольшой глоток. Ставить на место не стал. Доминик открыл пост Мии и перечитал его несколько раз.       Писала не она. Это чёртов прощальный пост. Какой несчастный случай? Как погибла? Как это вообще возможно?! Ей тридцать лет, ей ещё жить и жить! Счастливо жить! Как могла Мия умереть, попросту упав с лестницы?! Это нелепо! Доминик ведь ещё не извинился! Не увиделся с ней снова!       Доминик снова и снова бегал глазами по строчкам. Пост писала её подруга, которую он не знал. Сообщала новость, приглашала желающих на похороны. Якобы у Мии почти не осталось близких. Якобы хотелось бы видеть, что она была кому-то дорога, несмотря на то что последние годы мало с кем поддерживала связь.

«… погибла в результате несчастного случая».

      В ушах Доминика гудело: он больше не слышал шума вокруг. В последний раз перечитав строки о смерти Мии, он выронил телефон на стол. Доминик смотрел в одну точку, не видя ничего. Рука сама собой сжалась. Хруст. Острые края бокала впились в кожу, в пальцах застряли осколки, а красное сухое пролилось на стол со смартфоном, на пол, на Прада, спасённый от шампанского. Переведя взгляд на руку, на лужу, стекающую по столу, Доминик не соображал, что произошло.       — … вы в порядке?! — приглушённый голос доносился сквозь гул в ушах. — Ответьте же!..       — Нет… — пробормотал Доминик. Кажется, рядом кто-то суетился. — Нет же… Так не должно быть…

***

      День выдался до противного солнечным, совсем не осенним. Тёмные фигуры в ярких лучах делались лишь чернее. Просторный полупустой зал при крематории казался слишком светлым, неподходящим для гроба на подиуме. В этом всём было что-то неправильное. Как и в самом Доминике.       Всё это время он плохо спал, бесконечно думая о том, как жила Мия и как они могли бы эти годы жить вместе. О том, что последний их разговор вышел ужасным. О том, сколько всего он хотел бы ей сказать. Эта ночь не стала исключением — Доминик встал с постели с тёмными кругами под глазами и даже не захотел их замазывать. Раны на руке ещё не до конца зажили, пришлось снова перебинтовывать. Он зачем-то долго выбирал среди чёрных шмоток подходящие, хотя вообще-то плевать хотел, что на себя напяливать в такой день. Только откопал среди украшений старенькую серебряную подвеску-звёздочку, которую регулярно полировал, но считал неправильным надевать в той жизни, которой он заменил Мию.       «Звездой будешь!»       Даже не выспавшийся и ужасно выглядящий Доминик не вписывался в церемонию, как солнце не вписывалось в его настроение.       Пришло слишком мало людей. Мия ведь была такой замечательной; как так вышло, что почти никто не захотел с ней проститься? Все выглядели довольно скромно, Доминик почти никого не знал. Он не увидел даже матери Мии. Не ожидая, что людей будет так мало, Доминик сел где-то в задних рядах, надеясь затеряться, а оказалось, что он пришёл одним из последних и выделялся только сильнее среди всех тех, кто занял места ближе к подиуму.       Церемонию проводила симпатичная женщина. Высокая и худая, с чёрным, как её костюм, каре, но бледная, как поганка. Голос у неё сел, а руки заметно подрагивали — даже издалека заметно. Она представилась как Хелен — близкая подруга Мии, с которой они последние несколько лет вместе снимали жильё. Они точно подружились уже после того, как Доминик ушёл, иначе бы он знал эту женщину. Получалось: все тут чужие.       Доминик старался слушать внимательно, но собственные мысли сильно отвлекали. Он запомнил только, как Хелен рассказывала о том, что Мие жилось непросто, времени сильно не хватало, и так контакт со многими потерялся. Доминик правда пытался слушать. Однако как он мог прекратить думать о том, насколько это всё нелепо? Какого чёрта вообще? Почему у Мии почти никого не осталось, почему её жизнь не стала лучше после того, как он ушёл? Доминик думал, что она утрёт ему нос. Что хоть у неё всё будет хорошо. А в итоге что получилось? Он сам разочаровался в своём выборе, да ещё и не сделал своим уходом жизнь Мии лучше? Тогда какой вообще смысл? Всё зря. Годы прошли впустую, не принеся счастья обоим. И во всём, чёрт возьми, виноват Доминик. Он мог выбрать её. Мог остаться. Нашёл бы стабильную работу без заморочек, заботился бы о Мие, как она того заслуживала. Может, тогда всё было бы иначе? Может, Мия даже осталась бы жива? Но нет. Доминик испортил всё ради огромного «ничто». Не было смысла ни в его выборе, ни в том, что в итоге он разочаровался. В жизненных трудностях Мии не было смысла. Всё зря.       От слов Хелен о последних годах жизни Мии будто бы образовалась огромная чёрная дыра. Она засасывала в себя всё то, что когда-то казалось значимым и желанным. Годы, былые амбиции, благие намерения, изменения, достижения — всё, чем жил и являлся Доминик, исчезало. Оставалась лишь пустота. Без смысла, наград или хотя бы утешения.       Не успел Доминик опомниться, как поминальная речь завершилась. Он так и не услышал никаких подробностей, которые хотел бы знать. Идиот. И Хелен, похоже, разделяла его мнение. По крайней мере смотрела испепеляюще прямо на Доминика. Они точно не были знакомы, но он не сомневался в том, что она о нём знала и ненавидела его всей душой. Когда же гроб начал отъезжать в выемку в стене, она отвела взгляд и пригласила всех желающих в ресторан на поминки.       Наверное, даже хорошо, что Доминик не увидел Мию напоследок. После морга лица меняются, становятся плохо слепленными подобиями, масками. Мию хотелось помнить во всей красе, живой и улыбающейся. И всё же удаляющийся гроб делал ситуацию реальнее. Всё. Ни поговорить, ни извиниться, ни обнять, ни попрощаться по-хорошему. Ничего уже не сделать. Мия так и не узнала, насколько сильно Доминик жалел, как скучал по ней и ненавидел себя за свой же выбор.       В глазах помутнело от резко навернувшихся слёз. Доминик давно не плакал. Даже всё это время до похорон держался, а теперь не получалось: из груди вырывались сдавленные всхлипы, по щекам стекали ручьи и капали на пол. Он уронил голову на ладони, почти свернувшись в комок, чтобы стать незаметным, но плечи предательски содрогались.       «Ну ты и плакса, Ники. Впрочем… я тоже, ха-ха! Вместе плакать будем!»       Милая Мия… Что же стало с глупым Ники, раз он так давно не плакал и только теперь прорвало? Среди кучки незнакомых людей в странно светлом зале. Как же всё по-дурацки вышло.       Утерев слёзы, Доминик снова сел прямо, не торопясь вместе со всеми покидать помещение. Он пытался глубоко дышать, чтобы снова не разрыдаться, но глаза всё равно стремительно наполнялись влагой. Рассматривать проходивших мимо людей не хотелось — всё равно вряд ли знакомы. Однако, когда краем глаза Доминик заметил вставшую рядом небольшую фигуру, он всё же повернулся.       На него смотрела девочка. Маленькая, не старше восьми лет точно. Вероятно, ребёнку стало любопытно, с чего бы мужчина рыдал. Доминик просто отвернулся бы, но не смог даже отвести взгляд, ведь лицом, пусть раскрасневшимся и заплаканным, девчушка очень уж походила на Мию с её детских фотографий. Почти точная копия. Только у Мии были светлые волосы и серые глаза. Девочка же темноволосая, нос в веснушках, и смотрела огромными опухшими от слёз голубыми глазами.       Доминик шмыгнул носом, не переставая разглядывать ребёнка. Девчушка тоже шмыгнула и не думала идти дальше. Видать, точно странно для неё выглядел плачущий мужчина, не находивший в себе сил отвернуться для приличия. Да и как? Перед ним ведь будто призрак Мии стоял, обернувшийся ребёнком.       Прокрутив в голове эту мысль ещё раз, Доминик безуспешно попытался сглотнуть ком в горле. Может, у Мии был ребёнок? Но с чего бы? Она же не хотела. И от кого?.. Если девочке лет шесть или семь, то Мия быстро нашла себе мужчину после расставания? Или… Это невозможно. Нет. Никак.       Заплаканные детские голубые глаза смотрели в точно такие же — взрослые.       Внутри Доминика всё скрутилось. К горлу подступила тошнота, а слёзы побежали по щекам с новой силой. Прикрыв рукой рот, Доминик всё не мог прекратить смотреть.       Девчушка же забеспокоилась. Она начала растерянно озираться и, увидев знакомую фигуру, закричала:       — Тётя Хелен, тут какому-то дяденьке, кажется, нехорошо!       Хелен появилась рядом почти мгновенно. Она лишь скользнула взглядом по Доминику и тут же превратилась в добрую тётушку, обратив всё своё внимание на ребёнка.       — Бекки, милая, подождите меня с Алексом снаружи, я разберусь и сразу к вам приду, — она чуть наклонилась, слегка улыбаясь девочке. — Хорошо?       Бекки кивнула и побрела на улицу вместе с мальчишкой примерно её возраста. Хелен держала улыбку до последнего, провожая взглядом детей. Но стоило тем выйти из помещения, как уголки тонких губ сползли вниз, а брови сдвинулись к переносице. Она теперь смотрела тем самым испепеляющим взглядом. Если бы им можно было уничтожить, от Доминика не осталось бы и следа.       — Зачем ты пришёл? — процедила Хелен.       — Я любил Мию, — Доминик не смог ответить ничего другого. — Та девочка…       — Если любил, то зачем бросил? — она зло усмехнулась.       — Так ведь… так было лучше? — Доминик не собирался оправдываться перед незнакомкой, но под этим взглядом тушевался. Он заслужил такой взгляд. Так должна была бы смотреть Мия, но она на прощание желала ему счастья и успеха — ненависти в ней не было совсем. Её подруга же отыгрывалась за неё. — Эта девочка… Она же…       — Лучше?! — из Хелен вырвался истерический смешок. — Да вся жизнь Мии по пизде пошла после тебя! А она всё оправдывала тебя, как дура, до последнего тебя… Боже! Я-то вижу, что всё из-за тебя. Да, чёрт возьми, ты правильно подумал! Это её дочь! И, чтоб тебя, я люблю Бекки, но, если бы Мия тобой не бредила…       — У меня есть дочь… — Доминик смотрел сквозь Хелен.       Он пытался осознать эту мысль, но едва ли мог. Он не хотел детей, Мия не хотела детей. Тем более так рано. Тем более в неполной семье. Что ещё хуже — Мия не связывалась с Домиником, не говорила о беременности при расставании, о ребёнке — после. Будто бы крест поставила. Разве можно такое скрывать?       — Твою же… — Доминик загладил волосы назад. Рука дрожала. — Почему?.. Она не говорила, даже о помощи не просила… Почему… Дочь…       — Это дочь Мии, не твоя, — отрезала Хелен. — Видимо, даже оправдывая тебя, Мия понимала, что нет смысла с тобой говорить об этом. Ничтожество. Знаешь же? У неё никого не осталось. Мать умерла, друзья, как это обычно и бывает, отваливаются, как только появляются дети… Но даже так Мия предпочла жить лишь работой и дочерью, а не унижаться перед бывшим, который порхает по подиуму, строит глазки в камеру и бед не знает в своём ёбаном гламуре. Тебя не было в жизни Мии и Ребекки, вот и не неси чушь про «свою» дочь.       — Мы вроде как не знакомы, дамочка, — Доминик пытался говорить спокойно, несмотря на чёртовы слёзы. В конце концов, их двоих объединяла хотя бы скорбь. — Я ведь не знал… Я понятия не имел, что Мия беременна! Если бы я только знал, я бы никогда… я бы… — слова застревали в горле. Неизвестно ведь, что было бы тогда. — Я не знал… Не знал… Но разве справедливо…       — Справедливо?! — перебила Хелен. Теперь и по её щекам бежали слёзы, хотя и казалось, что эта женщина уже высохла совсем. — Господи! Какая справедливость?! Тело моей подруги вот-вот кремируют! Ты любил её?! Не смеши. Я её любила! Я! Я всё ещё не могу прийти в себя, а у меня сын, мне о нём надо заботиться! А теперь ещё и Бекки! У неё никого, кроме меня, не осталось! А тут сидишь ты, жуёшь сопли и ждёшь к себе справедливости?! Да пошёл ты!       — У неё есть я, — Доминик выговорил это так легко, будто других вариантов никогда и не существовало. Он всё ещё не до конца понимал, что нёс, но молчать не мог. — Я же отец этой девочки… Я…       — Ты издеваешься?! — Хелен неестественно рассмеялась, не прекращая плакать. — Какой из тебя отец?! Не морочь голову мне и ребёнку! Что ты будешь делать? Пропадать на съёмках и показах? Не ломай ей жизнь! — она глубоко вдохнула и чуть успокоилась. — Просто делай, что делал. А я как-нибудь справлюсь.       Какой из него отец? И правда, вероятно, неважный. Но лучше ведь, чем никакой? Доминик по глупости отказался от Мии. От той жизни, которая могла бы быть с ней. Он не мог теперь отказаться от девочки, что осталась от неё. От девочки, в которой смешались оба. От девочки с лицом Мии, носом в веснушках и голубыми глазами. Да, отцом Доминик никогда не планировал быть. Но какая к чёрту разница, если то, что он планировал, оказалось бессмысленным?       — Нет же, — Доминик едва-едва улыбнулся. — Нет, я правда заберу её к себе. У меня сейчас другая работа… Да, пока что зарплата не очень, но у меня ещё остались сбережения… У меня есть квартира… У меня ведь сейчас другая жизнь!..       — Ты бредишь… — Хелен потёрла пальцами виски. — Бекки останется со мной, это не обсуждается. Я о ней позабочусь.       — Но ты не можешь запретить мне установить отцовство, — уже спокойнее и увереннее заявил Доминик.       Чёрта с два эта стерва Хелен отнимет единственное, что ещё могло бы иметь смысл.