Папуля

      Глупости когда-либо в своей жизни совершал любой человек. А если кто-то говорит, что не совершал, то он или врёт, или идиот. Генри же не желал причислять себя ни к тем, ни к другим. Однако он даже не думал, что настолько легко, без сомнений, с разбегу и со свистом влипнет на ровном месте. Никто на него не давил, не было никаких трудных обстоятельств. Просто чёртов Доминик Доусон выбил почву из-под ног со своим предложением переспать, а Генри хватило дурости согласиться. И всё было бы просто замечательно, если бы ему не понравилось. И если бы Доминик, подобно неловкому школьнику, не сбежал бы к некой Бекки.       Генри с самого начала готовился к тому, что мистер Доусон — лжец. Зачем, в конце концов, случайному мужчине честно признаваться в том, что он одинок? Несчастливые отношения, которые почему-то не заканчиваются — это ведь не такая уж и редкость, правда? Но так, как вёл себя Доминик, равнодушный к партнёру человек не повёл бы себя. Зачем тогда вообще ему понадобился тот вечер? Зачем так убедительно изображать интерес к кому-то одноразовому? Зачем фотографировать?..       Количество вопросов только росло, а ответов не находилось. И теперь уже без шансов. Выкинуть из головы не получится.       Серебряная звёздочка жгла карман Генри лишним напоминанием. Он старался не смотреть в сторону офисной части здания, помогая ребятам на складе утром, но мысли то и дело возвращались к длинной цепочке вопросов: за одним неизменно следовало множество других. Как назло, именно сегодня маршрут предстоял короткий и только во второй половине дня.       Ближе к обеду Генри за очередной кружкой кофе в столовой упорно пихал в свою голову новости, которые обычно терпеть не мог. Он листал ленту, и ему, конечно, не было дела до очередных конфликтов «тех» и «этих», прогнозов экономистов и экспертном мнении каких-то слабоумных. Мир в огне и никак не догорит окончательно — это уже давно все поняли. Что важнее этого могло попасть в новости? Раздражение от бессмысленной суеты в любом из постов наполняло Генри вместе с горько-сладким чёрным кофе. Обилие мелких и не очень событий в мире лишь возвращали мысли к абсолютно ненужным мыслям о человеке, желавшем, но не умевшем оставаться невидимым для всех вокруг.       — …это так странно! — громкий голос Лоры ещё издалека предупреждал о приближении заклятых подружек к столовой.       — Никто не железный, — Миранда придержала ей дверь. — Видать, что-то серьёзное произошло.       — Что случилось, девочки? — тут же засуетилась тучная миссис Коул из бухгалтерии, прервавшаяся от обеда за соседним столиком. — Кто не железный?       — Так Доминик же, — как само собой разумеющееся выдала Лора. — Он сегодня весь день сам не свой. Никогда его таким не видела. Нервный такой, аж подойти страшно.       Девушки приветственно улыбнулись Генри и после того, как он ответил тем же, подсели к миссис Коул. Иногда они забывали хотя бы для вида сделать себе кофе и просто без зазрения совести подсаживались к кому-нибудь поболтать.       — Случилось у него что-то, наверное, — посетовала миссис Коул. — Ох, надо бы его шоколадкой угостить. А то бывает всё плохо так, что из рук всё валится, а никто ничего к кофе не предложит даже.       — Какая вы милая, — вздохнула Лора. — Я до сегодня даже не знала, что он курит, представляете?       — Опять? — миссис Коул охнула. — Дурной совсем. Пытался же бросить, а тут сорвался! Ужас. Точно шоколадку ему надо, чтобы гадость в рот не тащил. Ох, плохи дела, видимо.       — Да вот он сорвался куда-то из офиса в перерыв, сейчас вернулся и чуть ли не бегом курить, — Миранда постукивала наманикюренными ноготками по столу. — Джонни только из курилки вышел, смущённый такой, говорит, что вообще с ним поговорить невозможно. Молчит и всё. И всё же красавчики — страшные люди.       — Пф-ф! — фыркнула миссис Коул. — Тоже мне! Мальчишка он обычный. Не носились бы так вокруг него — нормально бы общались. Боже, ну что за люди?..       — Вам легко говорить, вы тут даже дольше него работаете, — Лора хихикнула. — А со стороны посмотришь впервые — так не по себе, и держится он отстранёно.       Генри, уже совсем не воспринимавший новости, быстро допил кофе, закинул кружку в посудомоечную машину и вышел, оставив эту компанию сплетничать дальше.       «Сам не свой». Как и вчера вечером, видимо? Что же такого у мистера Доусона с некой Бекки случилось?       Хоть всё ещё хотелось оттянуть встречу, Генри направился прямо к курилке. Лучше всё-таки побыстрее вернуть побрякушку и дальше делать вид, что они едва знакомы.       Минуя складские полки, Генри дошёл до выхода и в этот раз не забыл накинуть куртку. Не зря, ведь погода всё так же не радовала. Выйдя на рампу, Генри застал всё ту же промозглую серость ноября.       Мистер Доусон курил один. Видимо, выбитые из колеи красавчики и правда пугали окружающих. Настолько, что в разгар рабочего дня всем резко расхотелось курить.       Усмехнувшись, Генри сунул руку в карман, чтобы удостовериться, что звёздочка всё ещё на месте, и медленно подошёл к курилке.       Мистер Доусон, Доминик, лишь кинул взгляд в его сторону и снова уставился вдаль. В этот раз он не мёрз в одной рубашке, стоял, не казался таким уж безжизненным, но стал лишь более уставшим и нервным. Он хмурился, поджимал губы, глубоко затягивался и выпускал дым, сжимая свободную руку в кулак до побеления костяшек. Вчерашняя пустота превратилась в обречённость во взгляде.       — Прив… — Генри осёкся, не зная, как правильнее теперь обращаться. — Здравствуйте.       — Чего ещё тебе нужно? — процедил Доминик не глядя.       Генри захотелось швырнуть в него дурацкую побрякушку — единственный повод заговорить снова. Но прежде чем он успел вобрать в себя побольше злости, Доминик всё же посмотрел на него и хлопнул ладонью по своему лбу.       — Забыл! — вздохнул он. — Чёрт, я скоро рехнусь со всем этим… Я хотел тебя спросить! Я вчера не забывал ничего в номере? Я заезжал утром в отель, но мне сказали, что ничего не находили.       — Ты про это? — Генри нахмурился и достал из кармана кулон, держа его за цепочку. Доминик лишь кивнул, в немом облегчении глядя на раскачивающуюся перед глазами звёздочку. Злости в Генри резко убавилось от этого взгляда, но он всё же с силой пихнул кулоном в грудь мистеру Доусону так, что он отшатнулся. Тот моментально сжал звёздочку в кулаке. — Высокомерный говнюк…       — Боже, я боялся, что потерял, — рука, сжимающая кулон у груди, мелко подрагивала, а глаза смотрели в бетонный пол. — Чёрт…       Хоть Генри и хотел сразу уйти, он остался на месте, заметив, что глаза Доминика моментально наполнились влагой. Он, будто бы уже ничего не видя, продолжал чертыхаться, сел на корточки, сжавшись в комок и выронив недокуренную сигарету.       И что с ним таким делать? Генри не привык оставлять людей в таком состоянии, однако же оставить Доминика стало бы делом заслуженным. В конце концов, сказано же: не лезь не в своё дело, улыбнись и говори о вещах, которые никому из собеседников не интересны. А лучше просто уйди и делай вид, что ничего не видел.       — Извини, — пробормотал наконец Доминик, всё ещё не поднимая головы, так и скрючившись. — Я сегодня не в себе. Крыша уже едет. И за вчера извини. Некрасиво вышло. Спасибо, что вернул.       — Некрасиво вышло… — усмехнувшись, повторил Генри. — Было бы не так по-скотски, если бы ты хотя бы не врал. Но ладно, проехали. Всё равно…       — Врал? — Доминик перебил, наконец подняв на него недоумевающий взгляд. — О чём ты?       — О Бекки, — Генри пожал плечами. — Кажется, у вас с ней много проблем. Но не стоит вот так врать тем, с кем изменяешь.       — Чт… — Доминик сморщился в отвращении. — Ты идиот?! Она моя дочь! Боже…       — Чего?! — брови Генри поползли вверх. И чем дольше он осмысливал услышанное, тем выше становились брови. — Дочь… Это сколько же ей лет?       — Пятнадцать.       — Это шутка, да? Пятнадцать. Охренеть…       Генри тоже присел на корточки. Почему он вообще не подумал о таком?       — И что в этом такого?.. — проворчал Доминик.       — Ну, никто никогда не говорил о том, что у тебя есть дети, — Генри вздохнул. — Да и… ты не похож на человека, который в молодом возрасте завёл бы ребёнка. Как-то… не очень это вяжется с… с моделью. А ей пятнадцать. Тебе же всего-то под сорок…       — Тридцать восемь, — поправил Доминик. — Не похож, возможно, потому, что и не являюсь таким человеком. Но что вышло, то вышло. Я не люблю об этом говорить с кем попало, и именно из-за вот этого дурацкого «ты же модель». Идите вы все в задницу.       Не найдя, что на это ответить, Генри уставился в пол. Может, у него и было предвзятое впечатление, но всё-таки странно это всё. Как и странно видеть настолько неприкрытые эмоции Доминика. Видимо, и правда нервы сдавали уже, не хватало сил на вежливость и милые улыбки. И всё же, как ни посмотри, вопросы только множились.       Доминик, так и не поднимаясь, достал из кармана пальто пачку сигарет. Немного повертев её в руке, протянул Генри:       — Будешь? — только сейчас Генри заметил тёмные круги под его глазами.       — Я не…       — Давай так: или куришь, или сваливаешь, — буркнул Доминик. — Раз ты у нас так любишь в душу лезть, то хоть тоже подыми.       — Да никуда я уже не лезу, — Генри фыркнул, но сигарету всё же взял. Доминик вытащил и себе одну. Оба закурили от его зажигалки. Генри затянулся совсем слегка. Он долго бросал, переходил на электронные и уже успел забыть вкус дыма. — Я понимаю, что ты всегда в центре внимания, но не обязательно быть таким…       — Придурком? — усмехнувшись, подсказал Доминик. — Говнюком? Высокомерным? Эгоцентричным?       — Ага, вот это вот всё, — согласился Генри и снова затянулся.       — Что поделать, мир полнится подонками, — Доминик сделал глубокую затяжку. Выдыхая дым, он чуть запрокинул голову назад, глядя в серое небо. — А потом им приходится иметь дело с девочками-подростками. Ужас.       — Неужели всё так плохо?       — Плохо? Ну… я отец самой прекрасной девушки на свете. Вот только даже у таких девушек бывает трудный возраст. Очень трудный возраст. Думаю, я скоро поседею.       — Наверное, где-то тут мне стоит начать говорить о футболе? — Генри не мог не уколоть. К его удивлению, Доминик нервно хохотнул.       — Молодец, хорошо впечатал, — он снова затянулся.       — Вроде как этот период надо просто пережить, — уже серьёзно сказал Генри, катая между пальцев сигарету. — Наверное, мы все не сахарными были. Хотя мои кузены были иногда очень вредными, Нора — просто чудо. Даже не верится, что так бывает.       — И много у тебя кузенов? — Доминик выпустил облако дыма.       — Четыре, — Генри слегка улыбнулся, вспоминая годы, когда он ещё жил с Браунами. — С подростками уж точно не соскучишься. Пацаны уже взрослые, а Нора — младшенькая.       — Не соскучишься, — повторил Доминик. — Бекка не просто не сахарная. Она меня, кажется, хочет загнать в могилу, — он сделал последнюю затяжку, прикрыл глаза и, немного помолчав, выдохнул. — Я, наверное, не самый лучший отец, я это понимаю. Но неужели настолько? Я же даю всё, что нужно, почти всё свободное время для неё… А её выходки с каждым разом всё хуже. Было бы проще, будь она дурочкой и не понимала бы, что творит. Но нет, она же умная. От меня там характер только…       Ситуация становилась всё более странной, даже почти сюрреалистичной. Генри неохотно курил с мистером Доусоном, мистером Совершенством, а того как прорвало. Кажется, сложно, когда не с кем о подобном поговорить. Однако это не делало разговор нормальнее. Случайные, почти не знакомые люди. И вместо того, чтобы уйти, как собирался, Генри хотел продолжать. Хоть Доминик без своей напускной вежливости и становился несносным, а в нынешнем состоянии, как никогда, от него сквозило несчастьем, он всё равно казался куда приятнее. Проще, искреннее, человечнее даже.       — Боюсь представить, что там за выходки, — Генри всё так же неловко улыбался. — Иногда подростковый бунт заходит далековато.       — Ну не настолько же, чтобы опека начала интересоваться нами! — в глазах Доминика снова показалось прежнее беспокойство, он сжал свои волосы свободной рукой. — Чтоб их всех! К матерям-одиночкам никогда вопросов нет, а как отец — так всё! Ужас и кошмар! Нельзя же мужчине ребёнка доверять! И насрать, что она со мной уже восемь лет! Что же там дома происходит, если на ребёнка жалуются в школе, а потом ещё и другие родители?.. Что же? Точно с отцом что-то нечисто. Тьфу!       — Воу… — Генри вообще-то не очень представлял, как до такого могло дойти. Что там у них дома вообще происходило?       — Чёрт, не бери в голову, — Доминик спохватился, видимо, поняв, что сказал слишком много. — Просто моя милая доченька, видимо, не до конца понимает возможные последствия. Вот и всё.       — Сложно не брать такое в голову.       — Значит, сделай вид, что ничего не слышал.       — Я вообще-то собирался сделать вид, что мы никогда не разговаривали даже, — Генри всё перекатывал сигарету, не скуренную даже наполовину.       — Хороший план, — Доминик ответил равнодушно.       — Ужасный план, — Генри вздохнул. — Слишком много информации о человеке, о котором лучше не думать вообще.       — Ты просто любишь совать нос не в своё дело, Генри, — Доминик фыркнул. Он иногда и правда казался, как сказала миссис Коул, дурным мальчишкой. — Люди ничего вокруг себя не замечают не потому, что они и правда не видят ничего. Вот и ты можешь прикинуться слепым и глухим.       — Не получается, — признался Генри, всё-таки сделав ещё одну затяжку.       — Мило. Впрочем, знаешь, Генри, ты мне даже нравишься… У меня есть безумная идея. Тебе нужна дополнительная работа?       Доминик снова посмотрел на него. Глаза лихорадочно блестели и казались ярче, чем когда-либо. Ядовитые растения и насекомые нередко приобретают невообразимо яркую окраску, предупреждая о том, что к ним лучше не приближаться. Доминик тоже предупреждал. Всем своим видом вопил о том, что Генри надо срочно сматываться. Убегать и больше никогда и ни за что не трогать.       — О чём ты?.. — неуверенно спросил Генри. Его, как ни крути, иногда очень тянуло к яду.       — Ты ладишь с подростками, как я понимаю, — Доминик прищурился, теперь внимательно следя за каждым движением Генри. Смотрел насквозь, цеплялся за любую мелочь, искал, на что надавить. Генри оказался под прицелом того, кто привык работать с людьми, кто знал их, и, даже понимая это, не двигался с места. — Тебе ведь нужны деньги? Упахиваешься, откладываешь… Я не смогу тебе заплатить много: я всё же должен дочери все возможности в жизни обеспечить. Но могу предложить немного дополнительных денег и кое-какую выгоду…       — Та-а-ак, — у Генри уже не осталось сомнений в безумности этой загадочной идеи.       — Бекки… С ней не будет просто. Тут и возраст, и обиды на меня… То школу прогуляет, то что-нибудь в школе же натворит, то с учителями поссорится, то с какой-нибудь нехорошей компанией свяжется. Вчера вот звонила: забери, мол, меня, папа, ко мне тут парни пьяные пристают. Это она так поехала к подружке на пару дней, оказывается. А потом ещё родители этой самой подружки, с которой они выпивали, жалуются, будто бы это моя дочь подбивала на это. Я никогда не нравился прочим родителям. Ну и нормально это? Бекки знает, когда свалить, с кем не стоит связываться и прочее, прочее… Всё она знает. Но всё равно поступает вот так. Наверное, я сам её избаловал, но это всё уже выходит за пределы разумного. Мне пришлось наказать её. До января будет под домашним арестом.       — Ты же в курсе, что в наше время это не наказание?       — Это только для того, чтобы она хоть какое-то время не попадала в такие ситуации. Пусть смотрит свои тик-токи, играет в игры и делает что хочет, но под присмотром. И вот тут ты можешь быть полезен.       — Кхм… — Генри прочистил горло. — Каким это образом?       — Грубо говоря, я предлагаю тебе немного подработать нянькой для моей дочери. Конечно, прямо так поставить её перед фактом я не могу: какие няньки, когда ей аж пятнадцать, правда? Если согласишься, то сделаем так: я представлю тебя, как своего партнёра, пару раз встретимся, а потом ты какое-то время поживёшь у нас. В нашей квартире хватит места. Типа счастливая парочка. Потом придумаем причину «разойтись», когда твоя помощь больше не понадобится. Твой рабочий день, если не будешь брать сверхурочные, заканчивается раньше моего. Плюс, ты и так большую часть рабочего времени проводишь в пути. Будешь забирать Бекку из школы днём и отвозить домой, а после работы сразу возвращаться домой. Я хоть и стараюсь больше времени уделять ей, но сейчас много работы, я не могу её просто оставить, а в декабре и вовсе придётся задерживаться почаще. Тебе не обязательно дружить с Беккой, можете соблюдать нейтралитет. Главное, чтобы она была под присмотром. В школу, со школы, к бабушке с дедушкой, от них, в кафе, по магазинам и чтобы без подружек и каких-то придурков со спермотоксикозом — всё это будет на тебе. Ну и будем делать вид, что у нас серьёзные отношения и всякое такое. Сумму обговорим. Но главное — я могу обеспечить хорошую страховку для твоей кузины на какое-то время. О сроке тоже договоримся. Страховка будет достаточно хорошей, чтобы ты не так сильно переживал о накоплениях.       Генри молча поднялся на ноги. Пошатался взад-вперёд и сделал ещё одну затяжку, уже более глубокую, чем прежде. Он ведь ещё вчера понял, что влип.       — Мда-а-а… — протянул он, глядя, как поднимается Доминик. — Я всё думал, что за человек этот мистер Доусон… А всё просто — ебанутый.       — Разве? — Доминик вскинул бровь.       — Ага, на всю голову.       — Тебе так не нравится моё предложение?       — Да кому такое в голову придёт?! — выпалил Генри. — Притвориться перед своей дочерью с каким-то коллегой, что вы парочка, чтобы этот самый коллега мог оправданно следить за трудным подростком — отличная идея! Как ты вообще до этого додумался?! Что за бред… Нужна нянька — найми! Врать-то зачем?       — Затем, что иначе Бекка не смирится с постоянным присмотром, — Доминик выкинул свой бычок в урну и сунул руки в карманы пальто. — Даже если быть предельно честным, то женщину домой я не приведу. А незнакомца — тем более. Тебя я знаю, вполне вижу, что на уме. Очевидно, что ты Бекку не обидишь, даже если она решит потрепать тебе нервишки. Ну и ты точно не извращенец.       — Откуда такая уверенность-то?       — Просто знаю. Видишь ли, это, может, и странная идея, но думаю, что хорошая. Мне важно, чтобы дочь была под присмотром на срок её наказания. Кроме того, из-за её последних выходок мне не дают покоя учителя и родители других детей. Но знаешь, что иронично? Один я для них просто безответственная моделька, которую точно имели во все дыры, как у такого вообще ребёнок вышел, ага. А с партнёром, хоть и фальшивым, это уже другое. Это уже точно было бы притеснением меньшинств и прочий бред. Двуличные идиоты. В общем, мне просто нужен небольшой период затишья. Я попытаюсь за это время как-то повлиять на дочь, а там уже проще будет. Для тебя это будут просто лёгкие деньги и пара месяцев в чужой квартире.       — Это определённо ебанутая идея, — Генри затянулся до фильтра.       Несмотря на желание по-дурацки пошутить насчёт уверенности Доминика в людях, Генри промолчал. К сожалению, он и правда прекрасно успел понять, кто перед ним и что предложить. Справедливо ли это назвать манипуляцией? Доминик ведь знал, что Генри тут же откажет, не скажи он о страховке для Норы. Точно знал.       Дурацкая, странная и просто ненормальная затея. Доминик ненормальный. Или просто уже настолько отчаялся, что придумал нечто подобное? Почему предложил эту «работу» именно Генри? Или не было никаких особых причин вовсе? Всё-таки Доминик Доусон — чертовски странный тип.       — Я могу отказаться после первой встречи с твоей дочерью, если решу, что дело совсем плохо и не по мне? — Генри посмотрел серьёзно.       Он сам прекрасно понимал, что иногда слишком легко ведётся. Однако упускать возможности не любил сильнее, чем ошибаться. Лёгкие деньги и страховка для Норы — это ведь очень хорошая возможность. Даже если безумная. Всего пара месяцев.       — Можешь, конечно, — Доминик будто перестал даже моргать в ожидании ответа. — Люди сходятся и расходятся — что-нибудь да скажу Бекки, чтобы выглядело всё нормально.       Генри тяжело вздохнул. Он влип. Он влип уже тогда, когда увидел, что мистер Доусон бывает просто нервным и растерянным мужчиной. Любопытство привело в отель, вынудило говорить больше и больше и вывернуть наизнанку то, что лучше скрывать от незнакомцев, заставило спрашивать и слушать о нерадивой дочери. Всё-таки Генри — идиот. Но если и так, то лучше сожалеть о сделанном, чем об упущенном.       — Хорошо, — кивнул Генри. — Но нам, кажется, много надо обговорить. Хочу понимать, с кем и чем имею дело.       — Само собой, — Доминик натянул свою идеальную улыбку.       Генри тоже стоило бы воспринимать весь этот фарс как простую рабочую сделку. Ничем большим или меньшим.