Милый Кадзуха

Кто бы мог подумать, что с виду добрый и милый Странник мог быть таким фетишистом за закрытыми дверями... Сейчас Кадзуха лежал в наручниках, а его простату стимулировал вибратор. В уретру была вставлена затычка, поэтому парень был лишён возможности кончить. Стоны так и рвались из горла, но кляп во рту не давал этого сделать, и было слышно лишь громкое, протяжное мычание. Слёзы чрезмерного удовольствия лились из глаз, смешиваясь со слюной. Как же мучительно и хорошо ему было. Тут дверь открылась, и вошёл Странник собственной персоной. Он подошёл к Каэдэхаре, и его пальцы скользнули по щеке в лёгкой ласке. — Что такое, милый Кадзуха? Это слишком для тебя, да? — Пальцы скользнули по члену, и светловолосый зажмурил глаза, замычав. — Ах, да... Ты же не можешь ответить... Как неловко. Странник обманчиво мило улыбнулся, а его пальцы сжали орган, но не до боли. Проведя по коже, мокрой от предэякулята, он затем скользнул ими по обнажённому телу, которое было прикрыто бинтами. Странник специально оставил их, потому что этот вид вызывал у него внутренний восторг. Такая эстетика очень ему нравилась, и парень сам не знал почему. Сжав грудь Каэдэхары, он замер, и его синие глаза зависли на этом виде. Пальцы продолжили разминать кожу, из-за чего бинты сползли с неё. Странник наклонился ближе к Кадзухе, и тот почувствовал его дыхание на своих губах. Его губы чуть не коснулись чужих, когда он прошептал: — Хочешь, чтобы я дал тебе кончить, милый Кадзуха? Ты хочешь этого? — Парень ухмыльнулся и отстранился от лица блондина, дунув на него. Пальцы снова спустились к члену, надрачивая. Парень, конечно же, дразнил Кадзуху, специально не сняв затычку. Раздалось громкое и протяжное мычание, а глаза Каэдэхары закатились от удовольствия. Странник любезно снял кляп, чтобы насладиться прекрасными звуками своего парня. Тут же комнату заполнили стоны Кадзухи. — Ох... Двойная стимуляция — это слишком для тебя, дорогой? — Синеволосый поднял затычку за колечко, а потом резко отпустил, выбивая протяжный стон из горла Каэдэхары. Тут же тихий голос прошептал: — Странник... Пожалуйста... Ухмылка парня стала шире, и он снова наклонился к блондину. — Прошу что? Чего ты хочешь, милый Кадзуха? Каэдэхара хотел ответить, но стон, вырвавшийся из горла, не дал этого сделать. Как же всё-таки было хорошо... Бедра сами поддавались навстречу в поисках большего трения. Из глаз текли слёзы, а из рта стекала ниточка слюны. Странник наслаждался этим зрелищем. Он его любил. Парень наклонился к лицу блондина и захватил его губы в страстном поцелуе. Он чувствовал, как губы блондина отвечают с такой же страстью и пылкостью, как и был сам поцелуй. Свободная рука Странника легла на грудь Кадзухи, поглаживая её и задевая уже вставшие соски. Каэдэхара издал протяжный вой: — Странник... Я хочу кончить. Рука парня остановилась, а потом он спросил, глядя на него с садистской ухмылкой: — А почему я должен позволить тебе кончить, м? Умоляй, Кадзуха. Каэдэхара ещё сильнее захныкал, а его пальцы вцепились в простыню с такой силой, что он мог её легко порвать. Смотря на это, Странник чувствовал удовлетворение и всё-таки решил сжалиться. Пальцы легко потянули кольцо затычки и резко вытащили её. Сразу после этого послышался громкий вскрик. Перед глазами Кадзухи заплясали белые мушки, а по телу разлилось приятное чувство. Рука Странника продолжила стимулировать грудь парня, но его взгляд был прикован к выражению его лица. Чистое удовольствие и усталость после оргазма смешались на лице. Кадзуха лежал на кровати и надеялся на покой, но у его парня были другие планы. Пальцы лёгким касанием, почти как перышко, скользнули с члена к его анусу. Начались лёгкие круговые движения, не проникая внутрь. Глаза Кадзухи широко расширились, а дыхание, которое и без того было неровным, сбилось, когда он это почувствовал. Заметив перемену в лице своего любимого, Странник наклонился к его лицу и нежно поцеловал. Поцелуй получался нежным, и, воспользовавшись тем, что Каэдэхара отвлёкся, парень аккуратно ввёл один палец внутрь. На его действия послышался стон прямо в поцелуй, и Странник слегка улыбнулся. Он задал медленный ритм, пытаясь не доставить боли своему партнёру. Но расслабление было обманчивым. Странник никогда не останавливался на достигнутом. Его свободная рука потянулась к забытому на тумбочке предмету — небольшой стеклянной сосульке, всё это время лежавшей в тающем льду. Холодный кончик коснулся внутренней стороны бедра Кадзухи, заставив его всем телом вздрогнуть и оторваться от поцелуя. — Шшш, всё хорошо, — прошептал Странник, прижимая ладонь к животу парня, удерживая его на месте. — Просто новый сенсорный опыт. Ты же любишь, когда все твои чувства задействованы, не так ли? Он продолжил движения пальцем внутри, изучая каждую реакцию, в то время как ледяной наконечник сосульки медленно скользил по коже, оставляя за собой мурашки и яркие, почти болезненные ощущения. Контраст температур — тепло изнутри и холод снаружи — сводил Кадзуху с ума. Его стоны стали громче, отчаяннее, в них появилась нотка мольбы, хотя слова были уже давно забыты. — Вот так, — голос Странника звучал низко и восхищённо. — Ты так прекрасен в своей уязвимости. Отдаёшься полностью. Доверяешь мне каждый твой вздох, каждый содрогающий мускул. Лёд растаял, и сосулька, теперь просто гладкий прохладный стеклянный предмет, сменила траекторию. Странник убрал палец, вызвав тихий жалобный звук, и заменил его узким, смазанным концом стекляшки. Проникновение было медленным, неумолимым, заполняющим. Кадзуха замер, его тело напряглось, пытаясь принять новый, необычный объект, холодный и негнущийся внутри него. — А теперь, — Странник наклонился, и его губы коснулись влажного виска Кадзухи, — давай вернём твои наручники в игру. Он освободил запястья блондина от пут, прикованных к изголовью. Мгновение мышечной свободы сменилось новой ловушкой: сильные руки Странника мягко, но уверенно завели руки Кадзухи за спину и вновь защелкнули холодные браслеты. Поза стала совершенно иной — покорной, открытой, выставляющей его грудь и живот вперёд. Странник отступил на шаг, чтобы полюбоваться картиной. Кадзуха, сидя на коленях с закинутыми за спину руками, дрожал от перевозбуждения и усталости. Стеклянная сосулька внутри него мерцала при тусклом свете, бинты беспорядочно спадали с плеч, а глаза были затуманены слезами и немым вопросом. — Ты спрашиваешь, что дальше? — Странник будто прочитал его мысли. Он снова приблизился, сев на край кровати напротив Кадзухи. Его пальцы обхватили основание члена парня, всё ещё чувствительного после недавнего оргазма. Стимуляция была медленной, почти медитативной. — Дальше — тишина. Ты будешь сидеть вот так. И чувствовать. Чувствовать вес стекла внутри, мою руку на тебе, мой взгляд. И ждать моего разрешения на следующий шаг. Это твоё настоящее испытание, Кадзуха. Не шум, а тишина. Не действие, а терпение. Он замолчал. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием блондина и тиканьем часов на стене. Каждая секунда растягивалась в вечность. Каждое микроскопическое движение внутри, вызванное просто биением сердца, отзывалось эхом во всём его перегруженном сознании. В этом молчаливом ожидании, под пристальным, обожающим взглядом Странника, Кадзуха понимал самую суть их игры. Это была не только боль или удовольствие. Это было абсолютное доверие и дарование себя — для того, чтобы в конце, после всех испытаний, найти не просто покой, а ту самую, особенную форму близости, которую они могли разделить только вдвоём.