Иллюзия выбора

Похороны Рейны. Это, наверное, самое извращенное, что могли сотворить с этим миром боги. Вокруг снова океан, каменный причал с обрывом и соленая вода, где покоятся сотни представителей дома Веларионов. Рейна была Таргариеном, но в этот раз Деймон уступил Корлису. Люцерис чувствовал себя ужасно. Он стоял рядом с каменным гробом, опустив голову вниз. Нижняя губы страдала между острых зубов. Люцерис даже подумывал прикусить себе язык до вкуса крови, лишь бы не сболтнуть ничего лишнего. Напротив Бейла прижимается к Джейкерису. Старший брат уверенно держит свою невесту. Его взгляд тоже направлен на гроб. В нем плещутся эмоции, но он продолжает поглаживать Бейлу по плечам. Он нужнее ей. Он должен быть рядом со свой невестой — девушкой, что потеряла сестру. Но Джейкерис считает, что нужен и другому человеку прямо здесь и сейчас. Он смотри на Люка, а тот отвечает лишь секундным взглядом и сразу опускает глаза. Смотреть на каменный лик проще, чем в лицо родным людям. Камень не расскажет никому, что Люцерис обманщик и лицедей. Веларион старательно показывал скорбь, которая должна присутствовать на лице того, кто потерял свою невесту без малого неделю назад. Люцерис старался изо всех сил, но не был уверен, что у него получается. Рейна была ему дорога — как друг, как сестра — но далеко не как невеста. Они не полюбили друг друга, как Джейс и Бейла. Они не думали друг о друге по ночам, не тратили бесконечные ночи, сбегая друг к другу. Рейна любила картины. Она рисовала много, как и танцевала. Люцерис любил поэзию и дуэли. Казалось, они могли сойтись, но ее мягкость не вызывала у альфы никакого восторга. Рейна это понимала и тоже не испытывала к нему восхищенных чувств. Ей были по вкусу утончённые певцы, не держащие меча. Второй сын Рейниры был совсем не таким. Он вытянулся, возмужал и стал больше похож на своего отца. Настоящего отца. Рейна никогда бы не взглянула в его сторону, будь у нее выбор. Люцерис и Рейна старались, чтобы их отношения работали, но они понимали, что никогда не будут в гармонии больше, чем близкие друзья да и только. Именно поэтому прямо сейчас Люцерис испытывал ужасное облегчение, глядя на закрытый гроб, но вместе с тем ненавидел себя за это облегчение. Он не должен радоваться чужой смерти, но он радовался, что теперь этот брак не состоится. Если бы был какой-то другой способ разорвать помолвку, они бы это сделали, но его не было, и от того Люцерис не мог скорбеть так сильно, как должен был. «Она умерла глупой смертью». Сказал бы Люк, если бы речь шла не о Рейне. Она погналась за чем-то на вершине скалы, сорвалась и осталась на камнях глядеть в небо до конца времён. Вот так. Просто. Один шаг и конец всему. Люцерис должен был страдать, но его сердце болело исключительно за друга, но никак не за невесту. На принцессу Рейнис было страшно смотреть. Она не отрывала взгляда от гроба, под глазами залегли синяки. Морской змей стоял рядом с женой и произносил молитву, которую когда-то произносил Веймонд. Всё не должно было происходить вот так. Деймон и Рейнира не должны были видеть ее тело. Все должно было быть по-другому.

***

Король и королева тоже были здесь. Как и на похоронах Лейны Веларион. Всё это — какая-то извращенная шутка Семерых. Будто картину писали много лет спустя, здесь же присутствовали Отто, Эйгон, Хелейна и Эймонд, но на этот раз привезли ещё и юных Джехейру и Джехериса. Как и в прошлый раз Эйгон пил и ухлестывал за служанками. Ни жена, ни дети его не волновали. Как и родители с дедом или брат. Жалкое зрелище. Люцерис постарался спрятать отвращение поглубже. У него не должно быть времени на это сейчас. Он скорбит. Тетю Хелейну снова волновали больше всякие жучки, чем гости или мероприятие. Бейла одаривала ее взглядом, полным ненависти, но ничего не говорила. По ее мнению все должны были скорбеть по ее сестре. Эймонд как всегда был само совершенство и честно… Люцерис ненавидел его. Его дядя пробудился омегой, но его брак до сих пор не был устроен. Для омеги это чрезвычайно поздний возраст для свободы. Немногие в Вестеросе способны существовать свободно столь долгое время. Эймонд мог. Принцу мог приказывать только король, но, похоже, Визерис не спешил делать этого. — Племянник. Люцерис нехотя поднял взгляд. Эймонд стоял по другую сторону гроба. В платье омеги. Люцерис бросил взгляд на мать. Хотите сказать их платья одинаковые?.. Но тогда почему дяде больше идет? — Люк. В голосе Эймонда фальшивая забота. Дяде плевать на Рейну и «горе» Люцериса, а возможно он видит, что и Люцерису плевать. — Ты не сильно скорбишь, племянник. Пусть у Эймонда всего один глаз, но он видел альфу насквозь. Когда Люцерис видел его несколько лет назад, тот внушал ужас, а сейчас его плечи обнимал тяжёлый шёлк, на груди декольте почти неприлично глубокое, украшенное большим зеленым камнем. Конечно, королева одела его в зеленое. Белые волосы собраны в свободную причёску, косет украшал мелкий бриллиант и золотые узоры. На шее тонкая серебряная цепочка. В его образе было слишком много Хайтауэров и слишком мало Таргариенов. — Не хорошо так пожирать меня глазами на похоронах собственной невесты. Голос Эймонда заставил Люцериса очнуться. Он действительно слишком долго рассматривал тело своего дяди. — В прошлый раз ты внушал ужас, дядя. — Люцерис поднял взгляд. — А теперь на тебе эти тряпки. — По твоему лицу видно, что ты хочешь сделать. — Понизил голос Эймонд и слегка наклонился к альфе. — Снять их. Свободные концы платиновых волос сползли по плечам, ударившись о голые руки. Декольте, и без того откровенно вырезанное, приоткрылась еще сильнее. Эймонд слегка ухмыльнулся, проследив взгляд племянника, а потом отошел от гроба, принимая скорбный вид и обустраиваясь рядом с матерью аккурат в тот момент, когда они с Рейнирой начали метать злобные взгляды. Люцерис с раздражением оторвался от созерцания этого без сомнения прекрасного вида. Парень не был глупцом. Основная проблема, почему их взаимоотношения с Рейной оставались на уровне дружеских заключалась в их абсолютной разных вкусах. Рейна предпочитала девушек по типу Бейлы, и если бы не эти злополучные помолвки, она бы без сомнений вышла замуж за свою сестру. Люцерис тоже любил бойких, опасных и притягательных. Мужчин. Женщины, будь то альфа или омега, его не интересовали. Когда Деймон свозил их с братьями в вольные города впервые, тогда Люцерис это и понял. Женщины слишком округлые и на ощупь мягкие. А вот мужчины, даже омеги, более угловатые и твёрже. Если бы у Люка была хоть капелька сил посмеяться над собой, то он бы посмеялся над тем, что Таргариенского в нем оказалось больше, чем пресловутых Стронгов или Веларионов. Вопрос на миллион — кто может понравиться отпрыску рода Таргариенов? Другие Таргариены, очевидно. Когда наступил момент половой зрелости, Люцерис исходил слюной на собственного отчима, а хуже всего… Дядей. Ему не были интересны темные волосы Джейкериса, нет. Ему нравилось смотреть на переливы солнца в волосах Эйгона, Эймонда и единожды увиденного Дейрона. Пусть дядя Эйгон и был пьяницей, а Эймонд мечтал содрать с Велариона кожу, внешняя красота была слишком очевидна, чтобы игнорировать ее. И теперь Эймонд потешался над Люком за это.

***

Люцерис был вынужден стоять с мрачным видом весь оставшийся день. Он пытался уследить за Таргариенами, но Эйгон быстро нашел себе девушку и исчез из вида, Хелейна так и сидела среди жучков, а Эймонд был на виду и пока что не представлял угрозы для окружающих. Но с ним нужно всегда быть начеку. Джейс увел Бейлу внутрь замка, а Люк начал задыхался от сочувствующих взглядов родственников и натянутых улыбок остальных. Он заметил, как спина Эймонда удаляется на лестнице. Увидев в этом выход, Люцерис последовал за ним, пытаясь скрыться незамеченным. Эймонд уходил все дальше и дальше от замка по темнеющему пляжу. Море мягко шумело, а бриз в этот день был спокоен, напевая похоронную колыбельную. Люцерис ускорил шаг, и омега обернулся, замечая его. Эймонд не сбавил шаг, наоборот. Омега приподнял полы платья и побежал. Не слишком быстро. Люцерис ускорился, а Эймонд прошмыгнул мимо скал. Когда Люцерис забежал туда же, он чудом увернулся от острого камня. — Что такое, племянник? — Пропел Эймонд, подбрасывая ладонью камень побольше. — Соскучился? — Ты что-то задумал! — Прорычал Люк, снова уворачиваясь. — Это что-то будет очень опасно! — Мог бы просто сказать, что соскучился. Эймонд бросил последний камень, от которого альфа благополучно увернулся. Когда омега наклонился взять новых, коих тут было немного, Люцерис стремительно приблизился и оттолкнул его к воде. Эймонд двигался лениво, возвращаясь к стене. — Мне закричать? — Поинтересовался омега, отказываясь прижатым к грубым скалам. — Или заколоть тебя? Эймонд ловко вытащил кинжал откуда-то из недр юбки. Люк наклонился к нему совсем близко, а Эймонд приставил лезвие к горлу. — Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже сделал это. — Люцериса так и подмывало сомкнуть их губы, но, к сожалению, он не всё сказал. — Море шумное. Тебя никто не услышит, но ты знал, что я за тобой наблюдаю. Знал, что я пойду за тобой. Что ты делаешь, дядя? Эймонд надавил посильнее, на шее альфы выступила капелька крови. Люк теснее прижал его к острым скалам. — Привязываю тебя. — Усмехнулся омега. — Брось, Люк. В последнее время стоит нам встретится, как ты пожираешь меня глазами. Почему бы мне не воспользоваться этим? Вы, альфы, такие предсказуемые. И он толкнулся бедрами, безошибочно угадывая, о чем именно думал Люк, находясь так близко к его шее. Эймонд убрал кинжал от горло, взмахнул лезвием, и одна из пуговиц Люцериса улетела прочь. Альфа притянул его к себе и развернул. Эймонд уперся предплечьями на камни, сжимая рукоять кинжала. Люцерис ослабил шнуровку на спине с такой лёгкостью, о которой не догадывался сам. — Много платьев снял, да, Люк? — Усмехнулся Эймонд. — Много альф привязал к себе, да, дядя? — Вздохнул Люк его аромат. Эймонд пах как костер. Истинное пламя дома Таргариенов. Совершенно не омежий запах, но Рейнира тоже не пахла, как небесное создание. Их дом не создан для этого. Эймонд прогнулся в пояснице, оцарапав руку о камень. Он капризно потребовал: — Мне больно, племянник. И показал руку, томно вздыхая. Люцерис скривился. Тошнота подступила к горлу. — Перестань. Тебе не идет, Эймонд. Тем не менее Люцерис огляделся в поисках укрытия, но кроме скал и песка вокруг ничего не было. Люцерис выбрал место, свободное от камней, снял плащ и бросил его на песок. Он увлек Эймонда за собой, а омега быстро спрятал кинжал. Люк не успел увидеть куда. — Зато какая наука. — Усмехнулся Эймонд. — Между прочим капризничать не легче, чем мечом махать. Ну же, Люк, будь хорошим лордом. Моё платье почти спало, а ты еще одет. Не хорошо. Это было правдой. Платье омеги сползло до локтей, обнажая грудь. Люцерис протянул к ней руку, но Эймонд отпрянул прикрываясь руками и с ухмылкой упал на плащ. Люцерис закатил глаза, но снял церемониальный костюм, начиная с плащя. Эймонд все это время любовался видом, покачивая коленом. Люк остался в одних штанах и упал на плащ, сразу поднимая тяжёлые юбки. Эймонд аккуратно собрал волосы, сберегая их от песка. — Ты нетронут? — Поинтересовался Люк, целуя его шею. Эймонд слегка выгнулся, открывая больше кожи. — А ты? — Эймонд. — Люк. Альфа резко опустил руку, касаясь между ног. Эймонд снова приставил кинжал к чужому горлу. Люцерис замер, но пальцы всё-таки достигли своего. — Ты уже знал альфу. — Констатировал он. — Ревнуешь? — Ухмыльнулся омега. — Это все упрощает. Эймонду пришлось снова убрать кинжал, когда Люк потянулся за поцелуем. Люцерис точно знал, что делал. Эймонд тоже. Это облегчило им процесс, не отвлекаясь на смущение и стеснение. Люцерис обводил соски языком, играя пальцами. Эймонд терпел его игры, выводя самостоятельно и более успешно. — Что бы сказала сестра, увидев нас вдвоём? — Промурлыкал омега. — Ты звучишь, как Эйгон. — Равнодушно отозвался Люк. — Что поделать. — Эймонд лег на песок, разводя ноги шире. — Мы братья. У Люцериса не было привычки врать самому себе, потому он честно признавался в своих мыслях, что теплое нутро Таргариена разжигало лучше любой шлюхи вольного города. Вопреки сильному желанию ворваться грубо и жёстко, Люцерис всё-таки имел представление о телах омег, а потому действовал аккуратно. Эймонд закатил глаз, обнимая его ногами. — Смелее. Я не хрустальный. — Ты омега. — Не оскорбляй меня, племянник. Или хочешь лишиться этого? Люцерис не хотел. Больше никогда и ни за что. Эймонд притягивал, заставлял забыться и делать большего. Вот, что имел в виду дядя, когда сказал, что привяжет его. Видимо, альфы действительно до смешного предсказуемы. — Да-а-а, — Эймонд довольно выдохнул, прикрывая глаз. — Вот та-а-ак. А ты не безнадёжен, племянник. Люцерис не нашёлся с ответами и только ускорил темп. Эймонд не был громким не по своему желанию, не для показательного шоу. Омега просто получал свое удовольствие с минимум усилий, позволяя альфе владеть своим телом. Вроде контроль был в руках Люка, но Эймонд мог в любой момент всё переиграть. Настоящие вожжи были в руках далеко не Люка. Альфа не стал прерываться, заливая нутро горячим семенем. Эймонд мягко выгнулся, вытягивая ноги. — Узел нам ни к чему. — Устало выдохнул он. — Мы и так долго отсутствуем. У Люка подрагивали руки. Он едва слез с омеги и тут же завалился на бок. Такая слабость не была характерна для него, даже после хорошего соития. — Что ты сделал? — Прохрипел Люк. Эймонд ухмыльнулся, снова покрутил кинжал в ладони, лезвие блеснуло в свете луны. — Ничего. Абсолютно ничего. — Я не должен чувствовать себя так! — Может, ты просто никогда не знал хорошей омеги? В какие дешевки вас водит Деймон? Люцерис успел схватить его за руку. Эймонд закатил глаз. — Слишком много эмоций, племянник, вот тебя и накрыло после хорошего… — Это еще будет? — Перебил Люк, облизывая пересохшие губы. — Мы повторим это? Он неопределённо махнул рукой, указывая на беспорядок вокруг. Эймонд загадочно усмехнулся, сверкнув лиловым глазом. — Кто знает. Я подумаю. — Порождение тьмы! — Воскликнул Люк, дергая его на себя. Вся показательная хрупкость испарилась из тела Эймонда. Он даже не дрогнул, когда альфа применил немного силы. Это живо напомнило о том, что раньше Эймонд мог убить Люцериса в любую секунду, просто теперь это не так бросалось в глаза. — И ты любишь меня. — Удовлетворенно припечатал Эймонд. Люцерис ослабил хватку, а Эймонд встал и принялся собираться. Люцериса жутко клонило в сон, и он совершенно не мог придумать, что бы сказать на выпад дяди. Потому что это было правдой. Это было чертовой правдой, увиденной только сейчас. Эймонд уходил, прихватив мундир Люка, чтобы скрыть следы на груди. Обьяснять он собирался это так: «я замёрз на берегу, а племянник любезно отдал мне свою накидку». Люцерис мог лишь беспомощно наблюдать за ним, убеждая себя, что всё это неважно. Он может отказаться в любой момент. Он не простой альфа, не такой как все. Иллюзия выбора.