Иллюзия выбора

Когда просишь богов о знаке, не жалуйся, получая его. Это Эймонд усвоил на собственном опыте. Прямо сейчас. — Срок уже поздний. — Вещал мейстер бледной королеве. — Лунный чай пить опасно для здоровья принца. Эймонд должен был отправиться на войну и сражаться, но поднимаясь по лестнице, потерял сознание. Простое несчастье, которое не стоило замечать. Королева Алисента слишком волновалась за своих детей, вот и развела драму… Подумали бы все, если бы мейстер в конце рядового осмотра не огорошил новостью, что принц в положении. И в весьма тягостном. — Можно, конечно, рискнуть, — старик гладил свою бороду, а тон его явно намекал, что рисковать совсем бы не советовал. — Но положение мужчины-омеги опасно в том, что реакция тела будет не подобно женщине. Насильное выталкивание плода может убить принца. Алисента, бледная как смерть, повернулась к сыну. Эймонд сидел в деревянном кресле и не отрывал взгляда от огня. — Сын мой… — Губы королевы дрожали. — Как ты мог? — У вас четыре ребёнка, матушка. — Буркнул принц, не желая признавать поражение. — Думаю, объяснять не имеет смысла. — Кто этот негодяй? — Королева разрывалась между яростным криком и безудержными рыданиями. — Кто посягнул на твою невинность? Скажи его имя, и его приведут сюда! Эймонд прикрыл глаз, откинул голову на спинку кресла и промолчал. — Эймонд! — Закричала королева. — Оставьте меня. — Выдохнул принц. Алисента еще какое-то время пыталась вразумить сына, но Эймонд ушел в себя, проклиная неосмотрительность. Свою и Люцериса. Как же они могли вот так опростоволосится? Неслыхано. — Повторяешь за сестрицей, брат? — Хохотал пьяный Эйгон. Эймонд шел, не оборачиваясь. Просто игнорировал короля, пока тот совершенно не возражал, приставая к своей жене. — Ты слышала, Хелейна? У нас будет ещё один ублюдок в семье! Эймонд как всегда проглатывал оскорбления, заталкивая клубок эмоций подальше. Его гложило не то, что ему придётся родить этого ублюдка, а то, что теперь он не мог помогать своей партии на поле боя. — Сожалею, принц. — Ученик мейстора подлил в вино отвар из трав. — Но в вашем положении полеты на драконе опасны. — Я хочу слышать это от твоего учителя, а не… — Эймонд огрызнулся, но вовремя одёрнул себя. Это не поможет. — Уходи. Ученик удалился, а Эймонд прикрыл глаз и вздохнул. — Я убью его. — Вздохнул омега. Он хотел прямо сейчас вызвать Люцериса и прикончить его, но как бы это все выглядело в глазах матери и его сестры-паучихи? Стоит только представить их лица… Эймонд фыркнул, реально это сделав. Появились силы выпить это несчастное вино и забыть обо всем на какое-то время.

***

Люцерис чувствовал себя крайне странно. Война с Зелеными только набирала обороты, а непонятное чувство всё преследовало альфу. Эймонд не появлялся на поле боя. Что задумали Зелёные? После истории с Штормовым пределом Люцериса практически заперли на Драконьем камне. Матушка панически боялась отпускать его куда-нибудь, а Деймон и Джейкерис ей в этом потакали. Но Люцерис же в порядке! Отсутвие Арракса ощущалось огромной дырой, но это не значило, что Люк бесполезен для матери. Неужели они не понимают?! Деймон давно удерживал Харенхол, Джейс летал на драконе по их союзникам, а Рейнира с Корлисом Веларионом целыми днями торчали в зале совета и все что-то решали. Люцерису же оставалось только тренироваться да читать, лишённого других времяпрепровождений. Он изнывал от скуки, и обычно всё это усугублялось странным тянущим чувством где-то под сердцем. Оно было навязчивым, но легко игнорируемым, однако сегодня всё было по-другому. Слишком сильно. Слишком волнительно. — Что с тобой? — Бейла хлопнула его плечу, но Люцерис резко сбросил ее руку. — Не знаю. — Он огрызнулся. — Странно себя чувствую. Он не хотел ни с кем говорить, не хотел никого видеть. Он хотел чего-то другого. Чего-то, что он не знал. — «Странно»? — Девушка поправила перчатку, прищурившись. — Заболел? — Оставь меня в покое. Прошу. Бейла отстала, возвращаясь к столу. Люцерис передёрнул плечами, прислонившись к стене. Его терзало изнутри. Что-то происходило, и он не знал что. — Вхагар была замечена возле… Люк не стал дальше слушать. Это были редкие моменты, когда кому-то, кроме Джекейриса позволяли присутствовать при заседаниях Чёрного совета, однако либо Люку всегда так «везло», либо матушка и сторонники только и делали, что пугали друг друга новостями о Вхагар. Эти бесконечные страшилки уже раздражали. Все всегда видели ее везде, но по итогу в бой старая драконица не вступала, Эймонд не появлялся. Люк волновался, хотя старался гнать от себя эти мысли. Омега четко дал понять, что для него ничего не изменилось. Люцерис хотел бы снова ненавидеть его и бояться — он должен был, ведь Эймонд отнял у него дракона, но стоило Люцерису вспомнить о чужой белоснежной коже или мягких прямы волосах, как любые негативные чувства сходили на нет. Люцерис не мог испытывать к Эймонду ничего, кроме щенячьей верности. Они враги. Враги…

***

Люк вылетел из зала совета, гонимый удушающем осознанием странной паники. Альфа никак не мог взять в толк, что его гложит. Впервые армия Зелёных уступила им так много позиций, по последним новостям брат и отчим в порядке, мама пребывает в хорошем расположении духа, а Эймонд… Ну, тут Люцерис мог сказать лишь то, что принц почему-то не покидал Красного замка вот уже девять месяцев подряд. Над этой головоломкой союзники ломали головы, как над необходимой истиной, потому что Зелёные с необычайным рвением охраняли этот секрет. Черным не удалось узнать ничего. Корлис был уверен, что это очередной заговор Отто и к чему-то это приведёт. Люцерис вышел в один из залов, где иногда любил засесть в кресле у камина с книгой, но сейчас свободное от людей помещение прекрасно подходило для того, чтобы бродить по нему кругами. Острая потребность куда-то идти скрутилась под рёбрами и острым лезвием вонзилось в грудь. Да что происходит?! За окном собирались тучи, солнце скрылось, ветер набирал силы. Люцерис отчётливо понимал, что что-то требующее его внимания находится там, за пределами воды. Люк покинул зал и побежал к лестнице. Чтобы это ни было, оно звало его с невероятной силой.

***

Совет подходил к своему концу, когда двери бесцеремонно распахнули. Рейнира посмотрела строгим взглядом на стражника, а тот, бледный как Безликий, указывал себе за спину. — Дракон, моя королева! Дракон! — Принц Деймон вернулся? — Невпечатленно поинтересовался Корлис. — Не наш, моя королева! — Закричал отчаянно стражник. — Вражеский дракон Вхагар только что преодолел море! Волнение и паника, охватившие зал, была дополнена еще более отчаянным вскриком: — Принц Люцерис сейчас на улице!

***

Люк не знал, кому из Семерым он обязан был принести жертву в благодарность, но был согласен организовать для каждого покровителя отдельно. — Эймонд! Ты меня слышишь?! Альфа практически поймал исхудавшего и ослабевшего принца, когда тот из последних сил спускался по верёвочной лестнице со спины любимого дракона. Вхагар заботливо приняла самую удобную позу, чтобы Эймонду было как можно легче спускаться. — Они хотели разрезать меня. — Прохрипел Эймонд на грани сна и бодрствования. — Они сказали я не смогу… Вхагар очень осторожно, самым кончиком крыла подтолкнула Люка ближе к ее наезднику. Эймонд уже не мог стоять на ногах и связно говорить едва. Его трясло, а от тела исходил острый запах крови, шёлковая ночная рубашка пропиталась розовыми разводами, а из-под ткани выпирал большой живот. Люцерис обомлел и испытал панику. — Семеро, да ты избавляешься от тягости! Эймонд попытался сделать своё фирменное выражение лица «ты тупой», но синяк под глазом и общая серость лица заставляли его выглядеть только болезненным. Сегодня на нем не было повязки, и сапфир ярко горел в лучах заката. — Всё будет хорошо. Внезапно Люцерис пришёл в себя и стал таким собранным, каким не был вот уже девять месяцев. Всё его внимание сосредоточилось на одном омеге, которому очень нужна помощь. Люк притянул его к себе, поднял на руки, и Эймонд удивительно покорно принял это, уронив голову на чужое плечо. Возможно, у него просто уже не было сил сопротивляться. Люцерис взлетел по лестнице, как на крыльях. Стража на воротах замешкалах, увидев недружественного принца, но альфа на грани рычания рявкнул: — Открывай! Стоило оказаться внутри, как Люк направился к другой лестнице, потому что его комната располагалась именно на втором этаже. Он не знал, почему решил идти именно туда, но чувствовал, что поступает правильно. — Мейстора сюда живо! Люк уложил Эймонда на кровать и обернул одеялом. Он подбежал к окну, распахивая ставни, но за ними начинал бушевать шторм. В окружении запаха альфы Эймонд немного пришел в себя. Мир перестал размываться, и он смог осмотреть комнату, отвлекаясь от тянущих болей внизу живота. Он никогда раньше не бывал на Драконьем камне. Люк захлопнул ставни, и махнул слугам, намекая на недостаток света. Пока пара молодых служанок зажигала новые свечи, в комнату вошла озадаченная Рейнира. Ее вид стал еще более озадаченный, когда она увидела своего брата, лежащего в кровати практически без сознания, и своего сына, нервно рычащего на невиновных слуг. — Это правда. — Сказала королева. — Эймонд действительно здесь. Люк, что это значит? Люцерис нервно провёл большим пальцем по губам. Он посмотрел на мать темными, блестящими глазами и сказал: — Я не знаю, но ты мне доверяешь, матушка? Рейнира бросила взгляд на Эймонда за спиной сына. Тот сдавленно простонал, и тогда женщина заметила огромный живот, которого у принца быть не должно. — Что? — Рейнира в шока оттолкнула сына и приблизилась к кровати. — Он в положении? Очень глубоко… — Он сказал, что в Гавани собирались рассечь его, — Люк торопливо обогнул мать и заслонил Эймонда широкой спиной. — Я тоже не понимаю, что происходит, матушка, но прошу не останавливай меня. Я чувствую, что поступаю правильно. Позволь помочь ему! Рейнира поджала губы. Она бы с удовольствием позволила наезднику неприятеля умереть. Не будет Эймонда, Вхагар перестанет быть угрозой. Для Черных это было наилучшим вариантом, но рассечь? Также как рассекли ее мать? Также как собирались рассечь ее? Королева отвернулась. Она бы позволила войну умереть, но она не хотела смерти брата и точно бы не оставила омегу в тягости родов на произвол судьбы. Внутренности Рейниры отяжелились, она не чувствовала, что поступает правильно в отличии от Люка, но не могла иначе. — Мы приложим все силы, — в итоге решила Рейнира, оборачиваясь к сыну, — а потом он ответит на вопросы. Люцерис просиял, схватил мать за руку и поцеловал её. — Спасибо! Всё, что угодно, только дайте спасти его!

***

Сам процесс родов Люк запомнил как смесь криков, запахов крови и хлюпов чужой плоти. Один из мейсторов дважды предлагал рассечение утробы, чтобы прекратить страдания матери и ребёнка. Он заткнулся только после того, как Люцерис набросился на него, едва не задушив. Он приказал биться до конца за жизни обоих. Рейнира заходила и следила за работой повитух. Она вспоминала свою последнюю беременность и, видя отчаяние сына, напомнила о том, как выжила тогда. Люк в прямом смысле упал на колени и стал целовать руки матери, захлёбываясь сухими рыданиями. Ему нельзя было сломаться прямо сейчас, но он был опасно близко к этому, когда повитуха закричала, что ребенок, наконец-то, начал выходить. К утру из покоев Люцериса выносили окровавленные простыни. Тело Эймонда омывали водой, а после Люк поднял его на руки, позволяя повитухам укутать принца в одеяло. Одну из свободных комнат подготовили и уже успели согреть. Люк правда не помнил в какой момент ее начали готовить и кто отдал приказ, но подозревал, что в этом снова замешана матушка. Она всё-таки заглядывала раз в несколько часов, чтобы убедиться, что роды идут хорошо. Альфа положил обессиленного Эймонда на постель. Тот отключился сразу, как услышал плачь младенца, но, к счастью, размеренно дышал. Лицо практически слилось по цвету с волосами, ночную рубашку сменили, потому что ту было не спасти от следов крови. Люк как раз заботливо поправлял непривычно сухие пряди на подушке, когда покой снова был нарушен. Одна повитуха, мейстор и Рейнира вошли вместе. Люк знал выражение лица матери — она была зла, но сдерживалась. — Наблюдая за вами, мой принц, — начал мейстор, не тот, кого Люк пытался задушить, — я подметил много особенностей, но одно из самых важных — это влияние вашего запаха на принца Эймонда. Я более чем убеждён, что спасти омегу бы не удалось, если бы не ваше логово, присутствие и запах. «Логовом» называли место альфы. Дом, комнату, замок. Самок частое место обитания, хранившее в себе запах и присутствие. Люк не сразу осознал, что именно поэтому принес Эймонд в свои покои — он принес его в свое логово. — Омега в тягости, легче избавляется от нее, если зачленатель ее ребёнка находится рядом, — мейстор аккуратно забрал из рук повитухи младенца, укутанного в золотые ткани, и сделал несколько шагов к Люцерису. — Следовательно это ваш сын, мой принц. Люк с трепетом взял младенца на руки. Теперь он понимал молчаливый гнев матери — они всё поняли и расспросов больше было не избежать, но сейчас альфа не мог оторвать глаз от розового крошечного человечка в своих руках. Тот едва разлеплял яркие сиреневые глаза и приоткрывал малюсенький рот. Люцерис подумал еще об одном — сын. Это мгновенно воскресило в памяти один из разговоров в вольном городе, который не должен был стать чем-то примечательным, но почему-то засел в голове альфы. — Нам очень нравится имя Деймон. — Негромко изрек Люцерис. Гнев Рейниры с глухим шипением начал растворяться. Она всё еще хотела потребовать ответов от сына, но мысль, что Люцерис и Эймонд собираются назвать сына в честь ее мужа внушала неуместную гордость. — Люцерис, — женщина прочистила горло. — Ты… — Матушка, возьми Деймона, я… Повитуха среагировала быстрее. Она подбежала и практически вырвала ребёнка из ослабевших рук альфы. Люцерис наклонился в бок и быстро осел на пол, закрыл глаза и потерял сознание. Рейнира прикрыла рот рукой, побледнев, и бросилась к сыну. Комнату наполнил крик маленького Деймона, пока мейстор и королева осматривали принца. — Всё в порядке, Ваше Величество, — старик накрыл ладонь королевы, привлекая ее внимание. — Это всё от нервов. Принц слишком переживал за свою пару. Ему нужен отдых. «Пару» Рейнира посмотрела на кровать. Эймонд спал в неведении, его грудь равномерно вздымалась. Он даже не подозревал, что ее сын потерял сознание из-за него. Из-за того, что так сильно волновался за его жизнь и благополучие. Рейнира хотела бы верить, что старый мейстор ошибается, но она прекрасно понимала, что это правда.

***

Первое, что почувствовал Люцерис — головная боль, разрывающая виски. Альфа нахмурился, уставившись в потолок. Этот потолок был знаком — грубый склад со своим изяществом. Весь Драконий камень был таким. Сухие размышления прервал детский крик. Люк вяло подумал, почему кто-то из его младших братьев плачет? Наверное, требует внимания матери. Только после того, как крик стих, Люк подскочил на месте. В замке теперь не только его братья могли кричать! Альфа выбежал из незнакомой комнаты и осмотрелся по сторонам. Слева разило запахом крови, и Люк догадался, что там находится его комната, а значит комнату, куда он принёс Эймонда находится… Люк, задыхаясь, застал как повитуха обучала Эймонда кормлению младенца. Рейнира находилась там же, обернутая лицом к огню. Она стояла у камина, глядя в огонь. Эймонд не мог самостоятельно держать ребёнка — слишком был слаб — поэтому ему помогала опытная женщина. — Брат поведал мне, почему этот ребёнок оказался твоим. — Сказала Рейнира, оборачиваясь к сыну. — Честно сказать я не удивлена — ты никогда не любил Рейну и это всегда было заметно. Я лишь надеялась, что в будущем это исправится. Люк медленно закрыл дверь и приблизился к матери. Он бросил взгляд на Эймонда, оценивая его измученный вид, трясущиеся руки, но теплый взгляд, направленный на ребёнка. — Ты разочарована во мне, матушка? — Люцерис заставил себя перестать смотреть и обратить внимание на мать. Эймонд вяло поднял голову, но быстро вернулся к сыну. — Я не знаю, что думать. — Сказала Рейнира, посмотрев на сына. — Почему ты не сказал нам о своих чувствах? — Ты не хотела даже слышать о королеве Алисенте, — Люк опустил глаза. — Как я мог сказать, что не хочу войны? Что я мог сделать, чтобы этой войны избежать? Я знал, что мы с Эймондом окажемся по разные стороны, поэтому и молчал. Наши встречи не должны были иметь такого продолжения. Люк снова бросил взгляд на крошечного человечка, которого теперь повитуха заботливо покачивала на руках. Эймонд бы с удовольствием отобрал у неё своего ребёнка, но был едва в состоянии поднять руку. — Ты поэтому не сказал мне? — Спросил Люк омегу, указывая на сына. — Как ты себе это представляешь? — Хрипло отозвался Эймонд. — Написать письмо? Это ничего бы не поменяло, я не собирался афишировать, кто зачал это дитя. Если бы не… Он осекся. Рейнира развернулась, подошла к повитухе, забрала ребёнка и сказала: — Вон. Та быстро сбежала, а Люк захотел попросить мать отдать сына ему, но не решился сделать этого. — А как же ваши убеждения? — Холодно поинтересовалась Рейнира, глядя на брата. — Все те обидные слова, которые вы адресовали моей семье вдруг перестали иметь смысл? — Если ты, сестра, — ответил Эймонд, — полагаешь, что я откажусь от своих слов, что твой сын неумеха, глупый и безответственный бастард Стронга, то ты глубоко ошибаешься. Смешок со стороны Люка заставил все острые слова на языке Рейниры замереть. Она внимательно посмотрела на сына, тот смотрел на омегу теплым взглядом, полным обожания. Ни капли обиды, злости или ненависти. Люк заметил взгляд матери и густо покраснел. Рейнира подняла брови, а Люк покраснел ещё больше и отвел взгляд, бормоча: — Можно я просто скажу, что после похожих слов Деймон был зачат, и мы не будем обсуждать больше эту тему? Рейнира не удержалась и рассмеялась, а на бледном лице Эймонда появилась слабая ухмылка. — Теперь ты понимаешь о чем я. — Прикрыл глаз омега, погружаясь в подушку. Рейнира покачала в руках младенца, который распахнул свои большие сиреневые глазёнки. — В столице происходит кошмар. — Заговорил Эймонд, заставив мать и сына посмотреть на себя. — Эйгон всё же умер от полученных ран после битвы у Грачиного Приюта. Разные силы в Совете начали свои игры, а изголодавшие горожане бросались на стены замка. Я слышал, как матери предлагали бежать в родовое гнездо Хайтауэров. Не знаю, сбежала ли она в итоге. К тому времени мейстор уже собирался рассечь мою утробу. Все были уверены, что я не смогу родить. К тому же я отказывался называть имя альфы. Мне удалось выбраться к Вхагар, но к тому моменту столица уже горела. Люк рухнул рядом с кроватью и сжал руку омеги. Эймонд слабо дернулся один раз, но больше вырываться не стал. Глаз так и не открыл. — Схватки это испытание Семерых, — уже тише добавил Эймонд. Рейнира не могла не согласиться. Она снова покачала своего внука на руках, а потом подошла к сыну и коснулась его плеча. — Не могу сказать, что рада такому повороту судьбы. — Сказала королева. Люк провернулся к матери, и та опустила в его руки ребёнка. Люцерис практически перестал дышать, бережно прижимая сына к груди. — Восстанавливайся, брат. Обсудим всё позже, а сейчас тебе нужен отдых. Люк, оставайся с… своей парой. Оставьте войны и политику за пределами этой комнаты. — С удовольствием, матушка. — Вздохнул Люк. — Сестра, — Эймонд всё-таки открыл глаз. — Хелейна и ее дети не виноваты. Рейнира медленно кивнула. — Я учту это. Отдыхай. Королева покинула их, а Люк, будто держа в руках изделие из хрусталя, осторожно поднялся и забрался на кровать. Он положил сына между собой и Эймонд, а сам лег на бок. — Ты выносил моего ребёнка. — Выдохнул он. Эймонд устало посмотрел на него. — Это мой ребёнок. Я еще не решил, хочу ли я тебя убить или поцеловать. — Ты признался, что хочешь поцеловать меня. — Люку казалось, что он вот-вот заплачет от счастья. Эймонд протянул ему руку. Люк схватил ее и мягко сжал. Другой рукой омега погладил золотые ткани, в которые был завернут Деймон. — Сестра сказала, что ты назвал его Деймон. — Тихо сказал омега. — Тебе нравится это имя, — улыбнулся Люк. — Я думаю оно действительно подходит нашему сыну. Эймонд не стал спорить, очевидно не имея на это сил. Люк протянул свободную руку и коснулся щеки омеги. Эймонд бросил на него взгляд, закатил глаз и выдохнул, смиряясь с неуместным (по его мнению) приступом тактильности альфы. Эймонд уснул, а Люк всё смотрел на него, не в силах избавиться от мыслей «а что если?». Что если бы он не успел добраться до дракона? Что если бы мейсторы закрыли его в покоях? Что если бы мать не позволила спасти его? Что Люк бы тогда делал со своей жизнью? Множество мыслей — и светлых, и мрачных — кружились в голове альфы. Он знал, что это еще не конец. Зелёные не отступили, матушка не правит в королевской гавани, Джейс точно снесет ему голову, узнав, к кому всё это время сбегал его брат, а что Деймон скажет, так вообще подумать страшно! Но сейчас Люцерис лежал в тишине, в одной кровати с Эймондом — человеком, который забрал его сердце и даже не думал об этом. Между ними лежал их сын — крохотное доказательство их союза и источник радости, по крайней мере для альфы. Люк надеялся, что он увидит, как его сын растет, любит, учится, живёт. Альфа не знал, как ещё описать все эти чувства, но не мог придумать никакого другого определения, как счастье. И за это счастье Люцерис собирался бороться до конца.