Этот вкус любви золотого владыки, пьянит.

      Скиталец подошла к дверям своей личной комнаты, и они с характерным гидравлическим шипением отворились перед ней, открывая уютное, но холодное пространство. Там, в центре помещения, стоял большой аквариум с редкими рыбами - в основном механическими, древними экземплярами ещё с времён Империи Орокин, чьи чешуйки поблёскивали искусственным светом, а плавники двигались с тихим жужжанием сервоприводов. Пройдя мимо стойки, где между аквариумами неподвижно застыла варфрейм Эмбер Прайм в полной боевой готовности, словно молчаливый страж, а повернув голову девушка внезапно замерла, когда увидела Роута. Он стоял перед панорамным стеклом, скрестив руки за спиной, и безразлично смотрел на бесконечные красоты космического моря - россыпи звёзд, туманности и далёкие галактики, мерцающие в безмолвной пустоте.       — Долго стоять будешь? — Хмыкнул он низким тоном голоса, не оборачиваясь к ней, словно чувствовал её присутствие спиной. — Время обеда.       Она ничего не ответила, хотя по руке пробежала лёгкая дрожь, едва заметная на кончиках пальцев. Но в чём-то он был прав: она пришла сюда именно за едой. Недалеко от него стоял небольшой столик с подносом, на котором уже лежали брикеты с питательными смесями — это сильно удивило девушку. Она ещё несколько секунд просто молча смотрела на уже готовый приём пищи, и в голове никак не могла сложить события: сам Дьявол Тау лично решил положить ей еду. Это настораживало, особенно после вчерашнего случившегося, но он, в отличие от неё, вёл себя так, словно ничего между ними не было — полное игнорирование, холодная маска безразличия. Спустя только минуту она подошла к столу, села в мягкое кресло с тихим скрипом и вновь посмотрела ему в спину, широкую и неподвижную.       Он молча наблюдал за звёздами, даже не оборачиваясь на неё, хотя прекрасно чувствовал её пристальный взгляд, прожигающий спину сквозь доспехи.       Ещё несколько минут тишины — и она наконец начала есть эти питательные, но пресные смеси, которые не имели особого вкуса, как и любая еда из распределителя пищи. Но в космосе так она хранилась намного лучше и дольше, не имея проблем с транспортировкой, да и выбора особого не было - практичность превыше всего.       — Почему ты не в арсенале? На крайний случай, отправился бы обратно на Деймос... — Всё-таки решила она разбавить тяжёлую тишину за едой, голос прозвучал тихо, но уверенно.       — Разве это не очевидно? — Он ухмыльнулся, всё ещё не поворачиваясь. — Не захотел. А что мне делать рядом с этими святошами? Девушка вновь замолчала, обратив всё своё внимание на еду, продолжая тихую трапезу ложкой за ложкой. Мужчина наконец развернулся в её сторону, чтобы осмотреть с ног до головы: она надела совершенно другое одеяние, больше похожее на мантию еретика — длинную, свободную, с всё тем же доминирующим чёрным цветом; лишь серое изображение глаза в центре груди слегка разбавляло всю эту черноту её одеяний, добавляя нотку мистики.       — У тебя явно нет вкуса в одежде. — Ухмыльнулся он шире, ожидая от неё хоть какой-то реакции - вспышки гнева, смущения или хотя бы слова, - но её не было: лицо оставалось бесстрастным.       Улыбка пропала с его лица, и уже с более разочарованным взглядом он направился на выход, шаги эхом отдавались по металлическому полу.       — Если столь мелкий инцидент тебя так задел, как ты до этого жила в Империи Орокин? — Бросил он на прощание с лёгкой насмешкой и вышел; дверь за ним закрылась с тем же шипением.       Сложив приборы аккуратно обратно на поднос, она тяжело вздохнула, взявшись за голову руками и опершись локтями на стол. И правда, как она могла себе позволить так раскиснуть? Когда сама прекрасно понимала, кого привела на свой орбитер. Пусть он был всего лишь адмиралом, он всё ещё оставался орокином - при этом достаточно высокого звания. Если сравнивать их чины прошлого, она - просто солдат, недавно закончивший академию, по сравнению с ним была лишь пешкой на огромной шахматной доске.       Но это старые времена: сейчас Империя Орокин давно пала, и лишь слабые отголоски воспоминаний напоминали о ней, казались далёким сном, хоть и были частью её реального прошлого.       — Ордис, — произнесла она тихо, положив руки на стол ровно скрестив пальцы между собой.       — Да, оператор? — Сразу откликнулся верный цефалон бодрым, слегка металлическим голосом.       — Держи курс на Деймос прямым путём, на Камбионский Дрейф.       Приказ был получен, и орбитер медленно, плавно начал поворачиваться, выравниваясь для межзвёздного прыжка, с тихим гулом двигателей.       — Пристегнитесь, — с помехами, более грубым и агрессивным голосом произнёс цефалон в режиме боевой готовности, перед тем как орбитер рванул сквозь звёзды исходной системы прямиком к заражённому спутнику Марса.       Всего несколько секунд потребовалось, чтобы корабль уже вышел на орбиту спутника, который мало напоминал нормальную планету: это была зараженная опухоль, бороздившая просторы космоса, где царил техноцит как абсолютный хозяин.       Девушка, что сидела за столом и смотрела в одну точку пустым взглядом, попросту исчезла в воздухе в слабом фиолетовом свечении, которое быстро рассеялось.       Роут, что до этого спокойно стоял у звёздной карты и смотрел на заражённый спутник планеты через панорамный иллюминатор, выгнул одну бровь в удивлении, а тело его встало словно не по своей воле в более свободную, боевую стойку.       — Ох, знакомое давление за глазами, — констатировал он факт переноса с лёгкой иронией, не собираясь в этот раз сопротивляться воле оператора. И направился к люку, чтобы попросту выпрыгнуть в сторону заражённой планеты; его сразу же охватило алое пламя защитного поля, и он полетел прямиком вниз, словно пылающий метеорит.       Влетев в почву, что уже давно была пропитана мерзкой чёрной слизью, затвердевшей на поверхности коркой, Роут выпрямился с грацией хищника, когда перед ним открылся прекрасный и одновременно отвратительный вид: множество пульсирующих тентаклей, заражённых созданий с сияющими конечностями, огромных сколопендр с острыми жвалами, маленьких птиц, что в своей анатомии полностью отдалились от оригинала, став уродливыми пародиями.       Тут-то девушка, как по волшебству, вылезла из тела мужчины - словно оно было для неё нематериальным, - он проводил её взглядом, пока она направилась к одному из заражённых пульсирующих холмов, села на него, поджав колени под себя, и устремила взгляд в даль, где виднелся огромный червь, освещавший из своей пасти Деймос. Фэз - так сейчас назывался этот цикл на всей планете, словно искусственный день на Земле.       — И зачем мы здесь? — Спросил Роут, приложив руки к своей грудине и отряхнув её от налипшей слизи.       — Ты когда-нибудь видел смену циклов на Деймосе? — Она продолжала смотреть вдаль неподвижно, словно ожидала какого-то чуда или знамения.       — Дорогуша, в моё время Деймос ещё не был столь пропитан заражением, а техноцит использовали как оружие для борьбы с владеющими разумом, и он был под контролем - насколько это вообще было возможно. — Хмыкнул он в ответ с ноткой ностальгии.       А она промолчала, не став никак реагировать, не отводя взгляд от горизонта. Роут ещё несколько секунд смотрел на неё пристально, перед тем как оглядеться: заражённые ещё их не заметили, но некоторые явно, хоть и неосознанно, направлялись в их сторону, словно сама планета велела им захватить и заразить единственное чистое создание здесь - оператора.       Ведь в отличие от неё, прото-фреймы тоже были заражены, но более щадящим вирусом техноцита, что не превращал их в безумных тварей, слепо следующих за коллективным разумом.       — Всегда поражаюсь твоей глупости, — язвительно сказал он, подойдя чуть ближе; он был настороже, внимательно следил за окружением вокруг, нежели витал в облаках задумчивости.       Земля вокруг внезапно затряслась с такой силой, что почва под ногами начала вибрировать, передавая дрожь через всё тело; по всей планете Деймоса отовсюду стал слышен низкий, утробный рёв, эхом разносящийся над заражёнными просторами, словно сама планета пробуждалась от сна. Роут резко открыл глаза шире, в его белых радужках проблеснул лёгкий ужас - редкая эмоция для такого существа, - но девушка даже не шелохнулась, оставаясь неподвижной на пульсирующем холме, словно всё это было частью ожидаемого спектакля, естественным и неизбежным.       Вскоре совсем недалеко от них, на полностью противоположной стороне от Фэз, из густой массы заражения - из трещащей, покрытой слизью почвы - вырвался такой же огромный червь, лишь немного отличающийся от своего «брата»: между массивными жвалами у него были перепонки, а тело сияло холодным голубоватым светом, отбрасывая призрачные блики на окружающий ландшафт. Земля тряслась ещё сильнее, устоять на месте стало почти невозможно - ноги скользили по вязкой слизи, а воздух наполнился вибрацией от подземных толчков. А чудовище издало пронзительный визг, словно впав в безумство, и начало неестественно изгибаться, извиваясь в конвульсиях, сотресая поверхность планеты.       — Что ты делаешь?! Используй перенос! — Вскрикнул Роут громко, голос его сорвался на хриплый рык, полный тревоги и раздражения, но оператор не отреагировала, лишь продолжала неподвижно смотреть в небо, где уже клубились облака спор.       — Убить себя решила?! — Добавил он, шагнув ближе, но она оставалась глухой к его словам.       Червь - внезапно выпустил мощный поток голубовато - белого луча, пронёсшийся прямиком над всей поверхностью Деймоса, точно попадая в своего «брата» - Фэз. С той стороны сразу начал слышаться оглушительный рёв боли, когда тело червя начало взрываться изнутри: куски золотистой плоти, слизи и заражённой массы разлетались во все стороны, падая тяжёлыми комьями на землю. Останки червя, лишённые головы, медленно, с хлюпающим звуком, начали погружаться обратно под землю, оставляя после себя дымящиеся воронки и разброшенные фрагменты.       — Это смена цикла дня и ночи на Деймосе: Фэз - подобен дню, Воум - ночи, — прошептала девушка тихо, прикрыв глаза на миг, словно впитывая момент, а потом медленно поднялась на ноги, тело её слегка покачивалось от остаточной дрожи земли. — Мне нравится наблюдать за этим... столь красиво, величественно. Я помню день, когда впервые увидела это: незабываемые ощущения, как будто сама планета дышит и меняется на глазах.       — Чокнутая... — Цокнул Роут языком с лёгким осуждением, но в голосе сквозила нотка удивления.       А она обернулась к нему резко, и он застыл как статуя, не зная даже, как выразить свои эмоции, глядя на её лицо: из глаз, обычно холодных и безразличных, текли слёзы, стекая по щекам тонкими дорожками, а на губах сияла радостная, почти детская улыбка, полная искреннего восторга.       — Я не Тэнно, — начала она дрожащим голосом, — я не та, кто погубил всю вашу империю, не одна из них. В отличие от моей другой версии в другом ветке, я была на Дувири: циклом за циклом умирая и возвращаясь вновь по воле Доминуса Тракса, понимаешь? — Её голос всё больше дрожал, срываясь на высшие ноты. — Много лет... я была в этом аду бесконечных повторений, в ловушке эмоций и потерь. А когда мы встретились с той версией себя, я получила лишь её воспоминания, как и она - мои. Я не была там, не чувствовала, как она прошла ту войну... моя война была совершенно другой! — Она перешла вовсе на крик, походивший на истерику - голос эхом разнёсся над заражёнными холмами, полный накопленной боли и отчаяния, а после резко развернулась, спрыгнула с холма и по скользкому, пульсирующему заражённому склону стала скатываться вниз, не оглядываясь, словно пытаясь убежать от всего сразу.       Роут подошёл ближе к краю, наблюдая за этим с высоты: она ведь не серьёзно думала так просто сбежать от него? Он закатил глаза с лёгкой усмешкой и сел на то самое место, где ранее сидела она, хмыкнув тихо, чувствуя остаточное тепло на поверхности холма.       — Вернётся всё равно же, по ней видно, — говорил он самому себе вполголоса, глядя в даль, где её фигура становилась всё меньше. — Лотос... столь хитра, что так привязала к себе этих детей. Они никогда её не отпустят, даже несмотря на её предательство и обращение к стороне владеющих разумом - Нате. Они вернули её обратно... Им всё равно, какую боль могут им причинить, они до безумия привязываются к любому, кто хоть немного им симпатизирует. Хоть и до врагов безжалостны, как машины... — С этих слов он ухмыльнулся вновь, всё - таки поднимаясь с холма грациозно, не торопясь; не бросит же он её так просто - точнее, будет интересно наблюдать, как она будет пытаться выжить среди заражения, в полном отчаянии призовёт его к себе. И с этими мыслями, полными предвкушения, он направился вперёд за ней, шаги его были уверенными по вязкой почве.       Ведь она была сейчас для него самой интересной игрушкой, что разбавляла его вечную скуку в этом хаотичном мире - хрупкой, непредсказуемой и полной скрытых эмоций.       Девушка шла среди заражения совершенно одна, её шаги хлюпали по вязкой, пульсирующей почве Камбионского Дрейфа, где каждый участок земли казался живым, дышал и шевелился под ногами. Ни одной души рядом - лишь маленькие, надоедливые заражённые звери иногда преследовали её, шурша в кустах из переплетённых тентаклей или выскакивая из - под слизи с писклявым визгом. Точным, почти машинальным выстрелом луча бездны она расщепляла их на атомы - фиолетовый всплеск энергии разрывал тушки в клочья, оставляя лишь лёгкий дымок и запах горелой плоти, разносящийся в тяжёлом, пропитанном спорами воздухе.       Она уже немного успокоилась после той истерики, дыхание выровнялось, но под глазами теперь были тёмные мешки, а белки глаз были слегка красными от лопнувших сосудов - следы недавних слёз и напряжения. Внутри царило полное опустошение, пустота, которую заполняла только одна навязчивая мысль, терзавшая её разум снова и снова: «Как я так глупо могла дать волю эмоциям?». Ведь она прекрасно знала, кто он такой, какие они все - Орокин, эти золотые владыки прошлого, для которых страдания других были лишь развлечением, изысканной забавой в их вечной скуке. И даже зная это всё до мелочей, она всё равно позволила чувствам взять верх - это удручало её до глубины души, заставляя сжиматься сердце в комок вины и самоуничижения.       Но долго в такой задумчивой обстановке она пробыть не могла: внезапный истошный, глухой вопль, похожий на рёв раненого гиганта, заставил её резко поднять взгляд, а тело инстинктивно напрячься. Огромный голиаф - заражённый колосс в три раза выше неё, с массивной бронёй из затвердевшей слизи и пульсирующих вен - прямо сейчас мчался в её сторону, словно на гипер- ускорителе. Для такой махины он был ужасно быстрым: земля дрожала под его тяжёлым топотом, а воздух расступался с воем от скорости.       — Вот ч... — Она не договорила ругательство, пальцы уже сложились в жест, и она выстрелила лучом бездны прямо в центр его туши. Но для такого бронированного создания энергия бездны оказалась лишь лёгким укусом котёнка - выжженная рана лишь на миг вспыхнула фиолетовым, а после стремительно начала затягиваться, регенерируя с хлюпающим звуком, словно техноцит сам латал пробоину.       Девушка развернулась и бросилась убегать, сердце колотилось в ушах, адреналин заливал вены.       В моменты опасности она становилась эфемерной - тело на миг теряло материальность, становясь полупрозрачным призраком, - вытягивая руку вперёд и резко телепортируясь на короткое расстояние, рывками бездны, лишь бы эта тварь её не догнала. А она стремительно это делала: расстояние сокращалось с каждым её прыжком, тяжёлое дыхание голиафа уже обжигало затылок горячим, зловонным паром.       Но в один роковой момент перед ней предстала бездонная пропасть - глубокая расщелина в теле Деймоса, заполненная клубящейся тьмой и шевелящимися тенями внизу. На другом конце виднелся узкий выступ скалы, который мог стать её спасением. Она не долго прикидывала расстояние, не взвешивала все за и против - разум был затуманен паникой, а поступила она максимально импульсивно: сделала первый рывок бездны через пропасть, на мгновение застыла в воздухе, паря в эфемерном состоянии, и ещё один рывок - к другому краю. Она была уже в центре пропасти, ветер хлестал по лицу, а внизу слышался далёкий гул заражения.       Ещё два рывка с мимолётной задержкой для накопления энергии — тело дрожало от напряжения. Она собиралась совершить финальный, но вдруг попросту вышла из своего эфемерного состояния раньше времени: глаза округлились в ужасе, энергии бездны, что таилась в ней, просто не хватило — запасы иссякли от предыдущих телепортаций и стресса.       С большим трудом она руками успела захватить край скалы - пальцы вцепились в скользкую, покрытую слизью поверхность, что так быстро ускользала из хватки, словно живая. Она повисла на волоске от падения, мышцы рук горели огнём, ноги болтались в пустоте, а гибель из-за собственной глупости казалась неизбежной. Последний палец соскочил с мокрой кромки - и она стала падать в бездонную пропасть, ветер засвистел в ушах, а мир закружился в вихре.       — НЕТ! — Вскрикнула она отчаянно, голос эхом унёсся вникуда.       Даже не заметив сразу, как за ней в эту пропасть полетел огненный прото-фрейм - алое пламя окутывало его тело, оставляя след в воздухе. Он не просто нагнал её в падении, а перегнал, мастерски развернувшись в полёте так, что она падала ему прямо на грудь, пока он раскинул свои мощные руки, готовясь поймать.       А соприкоснувшись спиной с его холодно-горячим телом - смесью металла и плоти, - она вновь стала эфемерной, инстинктивно войдя в него, и тело его теперь было полностью под её властью, связь переноса восстановилась в миг отчаяния.       — Давай вместе приумножим мои грехи, — сказал Роут, низким тоном голоса, полным кровожадного восторга, — пока его лицо расплылось в широкой, хищной улыбке, обнажив острые зубы. И в вихре алого огня, с рёвом пламени, он взмыл вверх, вырываясь из пропасти к поверхности.       Он завис в воздухе над огромным заражённым монстром - голиафом, чья массивная туша, покрытая пульсирующими венами и затвердевшей слизью, сотрясала землю в бесполезной ярости. Алое пламя прото-фрейма клубилось вокруг его тела, отбрасывая танцующие тени на мерзкий ландшафт Деймоса, а воздух наполнился жаром и запахом горелой плоти. С надменной, почти царственной улыбкой, полной презрения к этой жалкой твари, он медленно поднял руку - чёрную металлическую клешню с острыми когтями, сверкающими в голубоватом свечении Воума.       — Катернах, Гульфагор, Вителас, — произнёс он низким, командным голосом, в котором эхом отдавалась древняя орокинская власть, словно само слово было заклинанием, вырванным из забытых архивов Империи.       В это же мгновение воздух вокруг него задрожал и раскололся, как ткань реальности: из вихрей алого пламени и теней материализовались три демона - ужасающие, эфирные создания, рождённые из чистой энергии бездны и воли их господина. Первый, Катернах, предстал в виде массивной фигуры из цепей и шипов, с глазами, горящими холодным синим огнём; второй, Гульфагор, - хищный зверь с пастью, полной изогнутых клыков, способных рвать плоть и техноцит на части; третий, Вителас, - парящий силуэт из чистого пламени, с рунами, пульсирующими на эфирном теле. Они склонились в воздухе, готовые выполнить любой каприз своего повелителя, их присутствие наполнило пространство тяжёлой, давящей аурой.       Лёгким, почти небрежным движением руки Роут вырвал из них их души - ослепительные, пульсирующие силуэты самих их из чистой энергии, вырванные с лёгким треском, словно молния разорвала воздух. Эти силуэты, сияющие фиолетово-алым светом, в огненном вихре - стремительном торнадо из пламени - направил вальяжным движением руки прямиком на голиафа, где они врезались в его броню с взрывами, разъедая заражение изнутри, заставляя тварь реветь в агонии.       Сам Роут уже начал стремительно лететь вперёд, оставляя за собой шлейф алого огня, словно комета, несущая разрушение; за ним последовали его демоны, синхронно и беспощадно. Катернах мгновенно материализовал тяжёлые, раскалённые цепи из чистой энергии - они вырвались из пустоты с громким лязгом, обвивая ноги и туловище голиафа, сковывая его движения, впиваясь в плоть и выжигая техноцит чёрными следами, заставляя монстра рухнуть на пузо в попытке вырваться.       Гульфагор, с рычащим воем, вонзился клыками в шею твари - его пасть раскрылась неестественно широко, клыки, словно раскалённая бритва, прорвали броню с хрустом, техноцит корчился и чернел, словно живой яд, умирающий от антидота.       Вителас же, паря над Роутом, начертал в воздухе сложную, пылающую руну - огненные линии сплелись в древний символ усиления, сияющий алым огнём; руна впечаталась в грудь прото-фрейма с вспышкой, приумножая его силу в разы: пламя вокруг тела Роута разгорелось ярче.       И в этот кульминационный момент Роут собрал всё пламя - своё собственное, усиленное руной, и остатки от душ демонов - в центре своей ладони: оно сжалось в ослепительный шар чистого разрушения, пульсирующий, как сердце звезды. С рёвом, эхом разнёсшимся по всему Дрейфу, он высвободил его - шар взорвался вперёд гигантской вспышкой алого огня, пронёсшимся по огромному расстоянию, сжигая всё на своём пути: воздух испарялся с шипением, земля плавилась в стекловидную корку, а заражение - этот вечный, регенерирующий ужас Деймоса - не смогло справиться с таким всплеском пламени. Оно корчилось, чернело и осыпалось пеплом, оставляя после себя лишь выжженную, дымящуюся землю - пустыню очищения посреди инфекции, где даже споры техноцита больше не шевелились. Голиаф, попавший под прямой удар, стал пеплом, его останки испарились в пламени, не оставив даже следа своей мерзкой сущности.