Этот вкус любви золотого владыки, пьянит.

      Тихий щелчок и Эйви резко открыла глаза, сделав глубокий, почти судорожный вдох, словно только что вынырнула из-под воды после долгого погружения. Грудь поднялась и опустилась, лёгкие горели, будто она действительно не дышала всё это время. Мир вокруг медленно прояснялся: сначала тёмные очертания комнаты, потом золотистый отблеск ламп, потом - он.       Над ней стоял Роут уже полностью облачённый в свою красно-золотую броню Карнуса. Металл блестел холодно, руны на наплечниках слабо пульсировали зелёным, словно живые.       Он смотрел на неё сверху вниз с той самой надменной, почти презрительной высоты, которую она так хорошо знала. Руки скрещены на груди.       — Долго спишь, — хмыкнул он, разворачиваясь к небольшому прикроватному столику. Там, среди аккуратно сложенных салфеток и пустого бокала, лежал маленький шприц с прозрачной жидкостью внутри тонкая игла поблёскивала в свете ламп. Он взял его двумя пальцами, положил рядом с ней, не глядя. — Если станет слишком плохо прими это. Не делай из себя непойми кого.       Эйви медленно приподнялась оперлась на локти, простыня соскользнула до талии, обнажив свежие синяки и следы от его зубов на ключице. Она моргнула, пытаясь собрать мысли, и перевела взгляд туда, куда он указал. Рядом с кроватью стояли две золотые тарелки изящные, с тонкой гравировкой, накрытые крышками. Оттуда шёл лёгкий аромат чего-то тёплого: жареного мяса, специй, трав. Рядом графин с водой и два стакана.       — А ты?.. — спросила она тихо, голос ещё хриплый после сна, а тело ломило и сводило болью что заказлась ещё терпимой.       Роут не обернулся сразу. Он стоял спиной к ней широкие плечи в броне казались ещё массивнее в полумраке комнаты.       — Я буду разбираться с насущными проблемами, — ответил он сухо, почти равнодушно. — В основном теми, что ты мне и подкинула.       Он наконец повернулся взгляд скользнул по ней: по растрёпанным волосам, по синякам, по тому, как она пыталась сесть ровнее, но всё ещё дрожала, выглядела неуклюжей и слабой. В его глазах мелькнуло что-то, среднее между раздражением и… заботой, которую он сам не хотел признавать.       — И даже не смей покидать эту комнату, — добавил он твёрдо, шагнув к выходу. — второй раз врятли смогу тебя забрать.       После этих слов автоматические двери раскрылись с тихим шипением золотые панели разъехались в стороны, открывая вид на длинный коридор. Роут вышел не оглядываясь.       Двери за ним закрылись мгновенно, замки щёлкнули, отрезая её от внешнего мира. Снаружи послышались его удаляющиеся шаги, эхом отдающиеся по металлическому полу.       Девушка ещё несколько долгих секунд смотрела на закрытую дверь — взгляд пустой, расфокусированный, словно она пыталась разглядеть сквозь металл и замки то, что скрывалось за ними. В голове раскалывалась сильнейшая боль — пульсирующая, тупая, как будто кто-то бил по вискам молотком изнутри.             Мысли превратились в густую кашу: воспоминания о прошлом, страх перед будущим, вкус крови во рту, жжение в горле, онемение в ногах и руках. Она даже не знала, что сейчас думать. Как ей стоило бы поступить. Стоит ли встать? Стоит ли ждать? Стоит ли вообще жить дальше после всего, что произошло? Но тело само сделало выбор. Она медленно, с видимым усилием, приблизилась к прикроватному столику — ноги дрожали, колени подгибались, но она заставила себя дойти. Протянула руку — пальцы всё ещё тряслись — и взяла стакан с водой. Поднесла к губам и выпила залпом — холодная жидкость прошла по горлу, как спасение, но тут же захотелось ещё. Она взяла второй стакан — допила его так же быстро, жадно, словно вода могла смыть не только жажду, но и всю грязь, всю боль, всю ломку, что всё ещё билась в венах.       Стакан опустел. Она поставила его обратно — тихо звякнул о стол. Потом просто села на край кровати, обхватив себя руками, уставившись в пол. Дыхание выровнялось немного, но внутри всё ещё бушевал хаос.       А Роут в это время уже шёл по золотым коридорам — шаг ровный, тяжёлый, уверенный. Броня тихо позвякивала при каждом движении, хвост лениво качался за спиной. Он был полностью погружён в свои мысли: стоило ли ему сейчас пойти к Ниток и перепроверить, всё ли готово к реализации плана? Убийство верхушки, подрыв ключевых систем, хаос в верхних эшелонах — всё это висело на волоске. Или же заняться более важными делами — теми, которые только что вышли из-за угла, скрестив руки за спиной.       Архимидеан Девиан. Он стоял посреди коридора — высокий, величественный, мантия цвета старого вина слегка колыхалась от сквозняка. На лице — натянутая улыбка, в глазах — холодный, изучающий блеск.       — Адмирал Роут, — произнёс он мягко, но с явным раздражением, которое не смог полностью скрыть. — Извольте спросить: где моя подопечная?       Роут поднял взгляд — медленно, почти лениво. Уголок губ дёрнулся в едва заметной усмешке.       — Хм? — протянул он без интереса, будто разговаривал с пустым местом. Потом небрежно отмахнулся рукой. — Сбежала куда-то. В поисках новой дозы, видимо. Не стал её держать.       Он быстро обошёл Девиана — демонстративно, не сбавляя шага — и ускорился, направляясь дальше по коридору. Девиан остался стоять на месте. Его взгляд — холодный, янтарно-золотой — проводил Роута до самого поворота, сопровождая его недовольным прищуром. Улыбка на лице Архимидеана давно исчезла — теперь на нём застыло выражение задумчивого раздражения, смешанного с чем-то очень похожим на подозрение. ***       — Мой мальчик вернулся, — промурлыкала она, голос мягкий, обволакивающий, как шёлк. Она сделала шаг навстречу - медленно, грациозно, бёдра покачивались, грудь колыхалась в такт движению. — Я уже думала, ты забыл дорогу ко мне.       Роут остановился в дверях. Взгляд его был тяжёлым, холодным - он смотрел на неё не как на женщину, которую когда-то любил, а как на препятствие. На клетку. На прошлое, которое нужно было уничтожить и забыть.       Нежность в её глазах исчезла за секунду сменилась гневом и презрением. Губы искривились в усмешке. Она отошла назад и медленнл села на край кровати.       — На колени, — приказала она резко, голос стал ледяным. — Раздевайся. Сейчас же.       Роут смотрел на неё ещё секунду потом медленно поднял руки к застёжкам брони. Пальцы двигались механически: одна пластина за другой отстёгивалась, падала на пол с глухим звоном. Нагрудник, наплечники, наручи, поножи всё сбрасывалось, обнажая синеватую кожу, металлические вставки, шрамы.       Ниток раздвинула ноги - её обнажённое тело светилось в полумраке, идеальное, без единого изъяна. Роут подошел ближе остановился в одном шаге от неё так близко, что он чувствовал тепло её кожи, запах её пряных духов с нотками ванили.       Роут сглотнул горло пересохло. Он медленно опустился сначала на одно колено, потом на оба. Лицо оказалось на уровне её промежности аккуратный треугольник чёрных волос, набухшие губы, уже блестящие от влаги. Она словно давно уже ждала его.       Он поднял взгляд встретился с её глазами. В них было сплошное высокомерие. Презрение. Желание.       И он подчинился.       Руки легли на её бёдра пальцами сжал кожу, оставляя красные следы. Он наклонился вперёд язык коснулся её клитора сначала легко, пробуя, потом сильнее, круговыми движениями. Ниток тихо застонала рука легла ему на затылок, пальцы запутались в волосах, прижимая ближе. Она откинула голову назад.       — Вот так… мой хороший пёс… — прошептала она, голос дрожал от удовольствия. — Старайся лучше.       И он покорно выполнил её желание: язык проник внутрь, скользил по стенкам. Он работал методично то быстро, то медленно, то сильно надавливая на клитор, то проникая глубже, пока она не начала стонать громче, бедра дрожать, пальцы в его волосах сжиматься всё сильнее.       — Хороший мальчик, — прошептала она. — А теперь… на кровать. Я ещё не закончила с тобой.       Роут прекратил, и поднявшись на ноги покорно и методично лёг на огромную кровать с чёрным бархатным покрывалом, простыни под ним смялись, а она тут же оседлала его бёдра сверху, прижимая весом своего тела. Её обнажённая кожа светилась в рубиновом полумраке - идеально гладкая, чуть влажная от пота и возбуждения, соски твёрдые. Она наклонилась вперёд, упираясь руками по обе стороны от его головы, длинные чёрные волосы упали занавесом, почти касаясь его лица.       — Лежи и не дёргайся, — приказала она низким, бархатным голосом, в котором не было ни капли нежности — только холодная, абсолютная власть.       — Положи руки над головой. Роут сжал челюсти, но послушался медленно поднял руки, положил их над головой, пальцы вцепились в изголовье кровати. На нём оставались только чёрные облегающие штаны, которые она уже расстегнула и стянула до колен. Его член стоял твёрдо, пульсировал от напряжения, головка блестела.       Ниток усмехнулась, почти ласково.       — Смотри, какой ты развратник, — прошептала она, обхватив его ствол длинными пальцами и медленно проведя вверх-вниз, сжимая у основания так, чтобы он почувствовал давление. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. Ты же не забыл правила нашей игры?       Роут молчал - только дыхание стало тяжелее.       Она приподнялась на коленях, одной рукой направила его член к своему входу. Медленно опустилась расширяя складки половых губ его концом, всего на пару сантиметров, давая ему почувствовать жар и тесноту, но не входя достаточно глубоко.       — Будь любезен, — Громко, властно сказала та, голос словно стал ниже. — Проси, как искалеченый пёс о моем милосердии.       Роут стиснул зубы так сильно, что показалось что там что-то хрустнуло.       — …Пожалуйста, — выдавил он сквозь зубы, ненавись растекалась внутри него смешиваясь с похотью. Ниток рассмеялась - тихо, мелодично, звонко.       — Громче.       — Пожалуйста… удостойти меня вашего тела, госпожа, — повторил он, голос сорвался на хрип. Он сожмурился поворачивая голову в бок.       Она резко опустилась до самого основания, одним движением, принимая его полностью. Роут зарычал низко, утробно, мышцы напряглись до предела. Она не собиралась давать ему расслабляться, начала двигаться быстро, ритмично, каждый раз опускаясь с силой, чтобы он входил до упора. Бёдра шлёпали о его пах, грудь подпрыгивала в такт, она прикусила губу. Легкие стоны были лишь слегка доносимы с её уст что расплывались в хищной улыбке.       Когда она чувствовала, что он близок - мышцы его живота напрягались, дыхание сбивалось, член начинал дёргаться внутри, она резко останавливалась, сжимая влагалище вокруг него так сильно, что он рычал, сжимая челюсть сильнее, а уголки его губ дергались. Пока Дьявол тау сжимал пальцами простыню намереваясь её разорвать.       — Ещё не время, — шипела она, нависая над ним, приблизившись к его уху. Дыхашием обжигая его. — Я ещё не удволитворена.       Она продолжила, сначала даже медленно, но резко увеличивая ритм, иногда круговыми движениями бёдер скользила по его члену, то просто вбиваясь в него сверху, заставляя его тело дрожать. Роут с трудом сдерживал стоны сквозь зубы, они просколькали с его уст как приговор, руки вцепились в простыню так сильно, что ткань рвалась. Пот стекал по вискам, мышцы живота сводило судорогой, но он не смел кончить без её разрешения.       Ниток наслаждалась этим каждой секундой его унижения, каждой каплей своей власти, каждым сдавленным его стоном. Она кончила дважды - громко, с протяжным стоном, сжимаясь вокруг него так сильно, что он почти терял сознание словно девственница. Но каждый раз останавливалась, не давая ему дойти до пика.       Ниток медленно поднялась с его члена, оставляя за собой влажный, блестящий след. Её бёдра дрожали от удовольствия, мышцы всё ещё подрагивали от послевкусия оргазма.       Она завалилась рядом на простыни, тяжело дыша, грудь поднималась и опускалась, она была покрытым лёгким потом. Её длинные чёрные волосы разметались по подушке, а на губах играла ленивая, хищная улыбка.       — Вставай, — голос Ниток был низким, чуть хриплым от усталости. — Мы ещё не закончили.       Она облизнула верхнюю губу, медленно, демонстративно.       Роут выдохнул тяжело, почти со стоном. Тело ещё не пришло в себя. Но он знал говорить слово против не просто бесполезно, но и опасно для жизни. Он знал своё место. Поднялся без единого слова. Его член всё ещё стоял, блестя от её соков, пульсировал. Он навис над ней, как хищник, но в глазах читалась не агрессия покорность. Взял её бёдра обеими руками крепко, но не грубо и медленно развёл их в стороны. Ниток не сопротивлялась, наоборот приподняла таз навстречу, позволяя ему закинуть свои ноги себе на плечи. Теперь её лоно было полностью открыто: набухшие губы блестели, клитор торчал маленьким напряжённым бугорком, а вход всё ещё подрагивал после недавнего оргазма.       Их взгляды встретились. В его глазах - усталость. В её - чистое, животное удовольствие от власти.       — Начинай, — промурлыкала Ниток, чуть прикусив нижнюю губу. В её голосе было только сладкое, бархатное ожидание.       Роут взял член в руку, провёл головкой по её влажной щели медленно разводя половые губы, дразняще. Ниток протяжно выдохнула, веки дрогнули.       — Молодец… вот так… — прошептала она, когда он начал входить.       Медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Её горячие, влажные стенки обхватили его плотно, сжимаясь вокруг. Ниток выгнулась, пальцы вцепились в простыни, улыбка стала шире.       Роут прикрыл глаза, начал двигаться ритмично, глубоко, но не быстро. Каждый толчок сопровождался её тихим стоном, каждый выход - влажным чавканьем.       Его руки дрожали, когда он опёрся ладонями по обе стороны от её головы, нависая над ней полностью. Пот стекал по его вискам, мышцы пресса напрягались при каждом движении.       Он забыл, где находится. Забыл, что он - всего лишь солдат Империи Орокин. Пусть даже великий адмирал Карнус Роут. Забыл, что над ним - Исполнительница Ниток. Совершенно забыл каково быть в её власти. И он медленно осозновал, как же сильно Эйви его разбаловала своей покорностью. ***       Эйви всё время оставалась в покоях Роута. В четырёх стенах она ходила из стороны в сторону, словно зверь в клетке. Лёгкое головокружение преследовало её, усталость и сильное утомление накатывали волнами, но лечь она не могла. Каждый раз, оказываясь в кровати, тело и разум сводила тревога. Она не понимала почему, не знала, что с ней происходит, но это было только начало. Час за часом ей становилось всё хуже.       Головные боли медленно усиливались, давление на глаза нарастало, тошнота подкатывала к горлу, а желудок сводило так сильно, что хотелось свернуться в позу эмбриона - но она не могла. Не могла заставить себя лечь, не могла полежать спокойно хотя бы минуту.       Сердце билось быстро, отдаваясь эхом в ушах, заглушая весь мир вокруг. Казалось, будто кроме тишины и её шагов в комнате ничего больше нет. Графин с водой опустел быстро - она выпила всё до последней капли в первые же минуты, а пить всё равно хотелось невыносимо. Мысли путались, внутри зрела сильная тревога, которая постепенно перерастала в панику. Она рвала волосы на голове, ощущение близкой смерти сжимало грудь: если она ничего не сделает - всё кончится. Стены словно пытались её придавить, задушить, но ничего не происходило.       По щекам полились слёзы, начались слышные всхлипы. Она пыталась выбраться из этой тёмной тюрьмы с красно-золотыми стенами: сдавленные крики, ком в горле - она не могла кричать во весь голос. Пыталась открыть дверь - напрасно. Она царапала железо голыми пальцами, словно могла что-то изменить, до крови, игнорируя боль. Задыхаясь, не имея возможности выбраться, она провела всю ночь в этом тихом аду, в клетке.