Белый Пульс в крови Томана

Гараж Баджи Кейске постепенно превращался из склада металлолома в настоящий штаб. Повсюду висели схемы, которые Такемичи чертил под диктовку Коки — на них были не только узлы двигателя, но и зарисовки человеческого скелета с отмеченными болевыми точками. Это странное сочетание механики и анатомии стало символом их нового союза. Сегодня к ним присоединился Мицуя. Капитан второго отряда, закатав рукава своей белой рубашки, сосредоточенно возился с мотком разноцветных проводов, тянущихся от фары к аккумулятору «Бабушки». — Слушай, Баджи, — Мицуя не отрывал взгляда от работы, — я никогда не видел, чтобы ты так бережно относился к деталям. Обычно ты просто бьешь по ним молотком, пока они не встанут на место. А тут... ты даже зазоры вымеряешь щупом. — Это всё Ханагаки, — буркнул Баджи, очищая свечу зажигания. — Он твердит, что если в системе есть хоть одна микротрещина, вся конструкция рано или поздно пойдет прахом. У него пунктик на «эффективности». — Не пунктик, а здравый смысл, — подал голос Такемичи, который в это время натирал раму до блеска. Мицуя наблюдает за вами, — предупредил Коки. — Он пытается понять, насколько сильно ты влияешь на Баджи. Мицуя — миротворец, но он очень проницателен. Покажи ему, что твое влияние идет во благо всей банде. — Такемичи прав, — Мицуя наконец поднял голову и улыбнулся. — После того случая с Мучо в Томане только и разговоров, что о «советнике». Многие ребята начали тренироваться по-другому. Меньше бестолковых махов руками, больше концентрации. Ты принес в Тосву то, чего нам не хватало — структуру. В этот момент двери гаража скрипнули, и внутрь вошел Чифую. Он выглядел подавленным. Его обычный задор куда-то исчез, а взгляд был прикован к полу. Он подошел к Баджи и молча протянул ему пакет с едой. — Баджи-сан, я принес обед. — А, Чифую, — Баджи едва взглянул на него. — Клади на верстак. Мы как раз заканчиваем с проводкой. Чифую замер. Он увидел, как Такемичи и Баджи слаженно работают, обмениваясь короткими фразами, понятными только им двоим. Это была та самая близость, которой Чифую так дорожил, и теперь он чувствовал себя лишним в этом маленьком мире, пахнущем бензином. Исправь это, Такемичи, — голос Коки стал серьезным. — Чифую — верный пес Баджи. Если мы позволим ревности пустить корни, это ослабит первый отряд. Нам нужен Чифую как союзник, а не как обиженный наблюдатель. — Чифую-кун! — Такемичи отложил тряпку и подошел к нему. — Хорошо, что ты пришел. Баджи-сан как раз хотел обсудить распределение сил первого отряда на случай столкновения в узких переулках. Мы тут набросали пару тактических схем, но нам нужен твой опыт. Ты ведь лучше всех знаешь, как ребята двигаются в бою. Чифую удивленно поднял глаза. — Мой опыт? Но ты ведь теперь советник... — Я теоретик, Чифую-кун, — мягко сказал Такемичи, и Коки добавил в его голос нужную долю искренности. — Я вижу точки и рычаги, но ты видишь людей. Без тебя эти чертежи — просто бумага. Поможешь нам? Баджи перестал тереть свечу и посмотрел на своего заместителя. — Да, Чифую. Хватит там киснуть. Иди сюда, посмотри, что этот «профессор» придумал для засад. Лицо Чифую мгновенно посветлело. Напряжение, висевшее в воздухе, начало таять. Следующие два часа они провели вчетвером, обсуждая не только байк, но и стратегию. Коки через Такемичи объяснял принципы «психологического подавления» — как выбивать лидеров противника, не вступая в затяжную драку, что вызывало у Чифую и Баджи дикий восторг. Когда Мицуя и Чифую ушли, в гараже снова воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков снаружи. Баджи сел на пол, прислонившись спиной к колесу своего байка. — Ты молодец, — тихо сказал Баджи. — Я видел, что ты сделал. С Чифую. — Я просто не хочу, чтобы мы ссорились, — ответил Такемичи, садясь рядом. — Ты странный, Ханагаки, — Баджи повернул голову и посмотрел на него. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Ты заботишься о чувствах других больше, чем о своей собственной шкуре. Но при этом в бою... ты холодный как лед. Как в одном человеке уживается этот хлюпик и тот монстр, который уложил Мучо? Расскажи ему о балансе, — прошептал Коки. — Это как в двигателе, Баджи-сан, — Такемичи посмотрел на собранную раму «Бабушки». — Есть огонь в камере сгорания — это страсть и эмоции. А есть стальные стенки цилиндра — это дисциплина и расчет. Одно без другого либо не сработает, либо взорвется. Я просто учусь строить свои «стенки». Баджи хмыкнул и вдруг потянулся к Такемичи. Он схватил его за воротник футболки и притянул к себе так близко, что Такемичи почувствовал запах мяты от жевательной резинки Баджи. — Твои «стенки» становятся всё прочнее, — прошептал Баджи. — Но иногда мне хочется их сломать. Просто чтобы увидеть, что там внутри на самом деле. Он не отпускал воротник, его глаза лихорадочно бегали по лицу Такемичи, задерживаясь на губах. В гараже стало неестественно жарко. Такемичи чувствовал, как его собственное сердце начинает сбиваться с ритма, который навязывал ему Коки. Внимание, Такемичи. Его пульс участился. Уровень адреналина и дофамина зашкаливает. Ситуация выходит из-под контроля логики. — Тогда попробуйте, — вдруг ответил Такемичи, глядя прямо в глаза Баджи. Это был вызов, который Коки не планировал, но который идеально ложился в канву их отношений. Баджи зарычал — это был звук, полный одновременно ярости и восхищения. Он резко отпустил воротник и вместо этого обхватил лицо Такемичи ладонями. Его пальцы, всё еще испачканные в масле, оставили черные следы на щеках Ханагаки. — Ты... ты чертовски опасен, Такемичи, — выдохнул Баджи, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Я никогда раньше не боялся людей. Даже Майки. А тебя я боюсь. Боюсь, что однажды я проснусь и пойму, что всё, во что я верил, — это просто твоя «теория». — Я настоящий, Баджи-сан, — прошептал Такемичи. — И я здесь. Ради вас. Баджи закрыл глаза, тяжело дыша. Он не поцеловал его — это было бы слишком просто для него. Он просто сидел так, держа лицо Такемичи в руках, будто это была самая хрупкая и ценная деталь во всем его мире. Это точка невозврата, — констатировал Коки в глубине сознания Такемичи. — Теперь он не просто доверяет тебе. Он привязан к тебе на биологическом уровне. Мы создали связь, которую не разорвет даже смерть. Через некоторое время Баджи отстранился, его лицо снова приняло обычное, слегка дерзкое выражение, но в глазах остался глубокий, затаенный свет. — Ладно, философ. Пошли по домам. Завтра первый запуск двигателя. Если эта штука не заведется с первого раза — ты будешь толкать её через всю Сибую. — Она заведется, — уверенно улыбнулся Такемичи. Они вышли из гаража в прохладную токийскую ночь. Баджи вел свой байк медленно, позволяя Такемичи идти рядом. Искры от их разговора всё еще витали в воздухе, и Ханагаки знал: завтра мир станет другим. Потому что теперь за его спиной стоял не только холодный расчет Коки, но и дикое, верное сердце Баджи Кейске, готовое разорвать любого, кто встанет на их пути к новому будущему.