Белый Пульс в крови Томана

Стены больницы «Сэйто» казались стерильно-белыми, давящими. В воздухе стоял резкий запах антисептиков и смерти. В коридоре перед операционной застыло время. Майки сидел на пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Эмма, чье лицо опухло от слез, уткнулась в плечо Дракена. — Это должен был быть мой удар, — шептала она, содрогаясь всем телом. — Почему он... почему он это сделал? Дракен молчал. Он не мог найти слов утешения, потому что сам чувствовал, как внутри него разверзается бездна. Такемичи Ханагаки, «мозг» и «совесть» Томана, лежал сейчас за этими дверями, а его жизнь висела на тончайшей нити, которую врачи и таинственная сила внутри него пытались удержать. * Внутренний интерфейс. Сознание Такемичи. В голове Такемичи не было темноты. Там был ослепительный, вибрирующий белый шум. Коки не просто «работал» — он сжигал свои вычислительные мощности, перенаправляя энергию из всех вспомогательных систем в одну единственную точку: поддержание активности ствола мозга. — — Внимание. Критическое падение оксигенации. Активирую протокол "Нейронный мост", — голос Коки внутри сознания Такемичи больше не был спокойным. Он звучал как миллион одновременно работающих процессоров. — — Такемичи! Ты слышишь меня? Не уходи в глубину. Если ты уснешь сейчас, я не смогу перезапустить твое сердце. Перед глазами Такемичи вспыхивали обрывки воспоминаний: улыбка Баджи, серьезное лицо Майки, рокот двигателя «Белого Пульса». Всё это казалось далеким, нереальным. — — Шанс выживания: 14%. Стабилизация достигнута за счет отключения долговременной памяти. Такемичи, держись за мой голос. Я — твой пульс. Я — твоя жизнь, — Коки буквально «сшивал» разорванные нейронные связи цифровыми нитями. * Ночные улицы. Путь в Йокогаму. В это же время в десяти километрах от больницы по шоссе мчалась черная тень. Баджи Кейске не чувствовал холода, который пробирал до костей. Его глаза, сузившиеся до щелок, видели мир в кроваво-красном цвете. — — Анализ... — Баджи по привычке ждал голоса Коки в голове, но там была лишь звенящая ярость. Ему не нужен был ИИ, чтобы понять: враги близко. На въезде в промышленную зону Йокогамы дорогу ему преградили три байка Тенжику. Это были дозорные, крепкие парни в красных куртках, вооруженные цепями. — Эй, ты! Стой! Это территория Поднебесья! — крикнул один из них, выезжая вперед. Баджи не сбросил скорость. Напротив, он выжал газ до упора. Когда до столкновения оставались считанные метры, он резко ударил по тормозам, пуская байк в занос. Огромная туша мотоцикла сбила первого противника, а Баджи, уже на лету, соскочил с сиденья. Он приземлился на ноги и мгновенно бросился на второго. Это был не бой — это была бойня. Баджи не использовал приемы, он просто рвал врагов. Удар кулаком в челюсть был такой силы, что парень отлетел на три метра, теряя сознание еще в воздухе. Второго он схватил за воротник и с размаху впечатал головой в бак его собственного байка. — Где Кисаки? — прохрипел Баджи, наступая на руку третьему, который пытался отползти. — Я... я не знаю! Честно! — взвизгнул тот, чувствуя, как хрустят кости под тяжелым ботинком Баджи. — ГДЕ ХАНМА?! — Баджи наклонился, и парень увидел лицо демона. В глазах Кейске не было ничего человеческого. — На причале... старый склад №4... Там всё Тенжику... — пролепетал дозорный. Баджи не стал его добивать. Он просто отшвырнул его в сторону, поднял свой байк и сорвался с места. Его куртка Нулевого Отряда, которую он надел поверх формы Томана, развевалась на ветру, как знамя грядущего апокалипсиса. * Больница. 03:45 ночи. Двери операционной открылись. Хирург вышел, снимая маску. Его лицо было бледным от усталости. Майки вскочил первым. — Он... он жив? — голос Майки дрожал. Врач долго молчал, подбирая слова. — Мы сделали всё возможное. Черепно-мозговая травма была чудовищной. По всем законам медицины он не должен был пережить даже транспортировку. Но... произошло чудо. Его мозг проявляет странную, невероятную активность. Словно что-то внутри него поддерживает жизнь вопреки логике. — Он выживет? — Эмма схватила врача за руку. — Он в глубокой коме. Следующие 24 часа решат всё. Но я должен предупредить... если он очнется, он может быть не тем человеком, которого вы знали. Повреждения затронули важные центры. Майки медленно опустился обратно на стул. Он закрыл лицо руками. — Коки... — прошептал он. — Ты ведь там, верно? Не дай ему уйти. * Склад №4. Йокогама. Ханма Шуджи сидел на ящике, лениво покуривая сигарету. Вокруг него стояли сотни парней в красных куртках Тенжику. Кисаки стоял чуть в стороне, глядя на телефон. — Мы сделали это, Ханма, — сухо произнес Кисаки. — Такемичи Ханагаки мертв или овощ. Теперь Майки — лишь пустая оболочка. Его больше некому сдерживать. Скоро он сам придет к Изане. — Ты уверен, Кисаки? — Ханма усмехнулся, выпуская дым. — Ты забыл про одну маленькую, но очень кусачую деталь. Где Баджи Кейске? В этот момент ворота склада содрогнулись от страшного удара. Затем еще раз. И еще. Тяжелые стальные створки вылетели внутрь, сминая стоящих рядом людей. В образовавшемся проеме, на фоне ночного неба, освещаемый лишь светом фар своего байка, стоял один единственный человек. Его длинные волосы были спутаны, лицо перепачкано кровью и грязью, а в руке он сжимал стальной прут, подобранный по дороге. — Кисаки-и-и! — крик Баджи был подобен реву раненого зверя. Он разнесся под сводами склада, заставляя даже самых опытных бойцов Тенжику попятиться. Ханма расплылся в безумной улыбке. — О, а вот и наш гость. Один против трехсот? Кейске, ты всегда был сумасшедшим. — Мне не нужны триста, — Баджи медленно пошел вперед, и толпа Тенжику невольно расступалась перед ним, чувствуя исходящую от него ауру смерти. — Мне нужен только один. Тот, кто коснулся моего Такемичи. Кисаки побледнел и сделал шаг назад, прячась за спинами бойцов. — Убейте его! — закричал он. — Чего вы стоите?! Это всего лишь один человек! — — Такемичи... — в этот момент в сознании Баджи на мгновение всплыл образ бледного лица Ханагаки. — — Я закончу это здесь. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Баджи бросился в толпу. Первый ряд бойцов Тенжику просто смело. Он дрался с яростью, которой не видел мир. Это был танец смерти в самом сердце Поднебесья. Он пробивался к Кисаки сквозь лес рук, ног и холодного оружия, оставляя за собой горы тел. В эту ночь в Йокогаме начал падать снег. Первые снежинки таяли на разгоряченном лице Баджи, смешиваясь с кровью врагов. А в больнице Токио, на мониторе ЭЭГ, тонкая линия внезапно дернулась вверх, рисуя первый, слабый ритм возвращающейся жизни. — — Синхронизация... 16%... Продолжаю борьбу, — прошептал Коки в пустоту белого шума. — — Баджи... не умирай. Мы возвращаемся.