Третий Судья

Глен покорно стоял на коленях, опустив голову, и ожидал своей участи. Он не боялся боли, а смерть не могла забрать его, пока он не выполнит предназначение. Наказание его не страшило, каким бы суровым оно ни было, главное, ему удалось привлечь внимание императора. Во взгляде Халифа, обращенном к нему, читался неподдельный интерес и желание. Если он сегодня выживет, то у него будут все шансы оказаться в покоях огненного мага. Глен вспомнил холодные синие сумерки раннего утра, когда Халиф с небольшим войском подошел к стенам монастыря. Надменные маги, разодетые в шелковые одежды, закованные в доспехи воины, всадники в кольчугах, сжимавшие в руках мечи. Все они стояли в стороне, как безмолвные свидетели, наблюдая за тем, как рушатся древние стены, плавится камень, с треском лопается черепица, а стекла в окнах оплывают, как воск. Монастырь Искупления стоял много сотен лет и являлся каменной твердыней, которую никто не мог разрушить. Священная земля не позволяла ступить на нее тем, кто пришел с нечестивыми помыслами. Многие пытались отомстить за своих родных и друзей и уничтожить ненавистных судей вместе с послушниками и настоятелем. Короли, прославленные полководцы, сильнейшие маги приезжали к воротам монастыря. Они привозили с собой бесчисленные войска, осадные орудия, лучших шпионов и разведчиков, но так и не могли преодолеть барьер, что защищал монастырь от вторжения. Кто-то пытался взять крепость измором и разбивал осадный лагерь в Зеленой долине, но спустя всего несколько дней уходил. Неведомая простому смертному сила заставляла захватчика развернуть свое войско и покинуть эти земли. Но Халиф смог разрушить барьер, и как только тот пал, его мощь обрушилась на каменную твердыню, сжигая всё на своем пути. Император не пощадил никого – безвинные послушники, многие из которых были еще детьми, сгорели в этом безумном пламени. Глен все еще слышал их крики, эхом отдававшиеся под темными сводами коридоров. Судьи успели спрятаться в секретной комнате, куда огонь не мог проникнуть. Второй судья в обгоревшем плаще и почти полностью истлевшей маске читал молитву, а Первый судья не отрывал взгляда от двери, ожидая, когда она распахнется и на пороге появится их личный палач. Они знали, что это конец. Им не выбраться живыми из этой кельи. – Как Халиф смог преодолеть барьер? – спросил тогда Глен. Ему ответил Первый судья: – Кто-то из нас нарушил обет, усомнился в своей вере и тем самым ослабил защиту монастыря. Вот поэтому Халиф смог ступить на священную землю. Мелодичный голос Сиона вырвал Глена из омута воспоминаний, возвращая назад в роскошный павильон для развлечений. – Чтобы нам и нашим гостям было еще веселее, предлагаю сделать из наказания раба небольшое представление. Итак, – Сион подозвал слугу, и тот налил ему в бокал вина, – многие знают, что я побывал в стенах ныне сгоревшего Монастыря Искупления. В зале все замолчали, а с лица императора пропала улыбка. – Увы, не как гость, а как пленник. Хотя я не уверен, что монахи вообще принимали гостей. Все знают, что главными людьми монастыря были Судьи. Именно они сначала обвиняли мага в преступлениях, потом зачитывали приговор и тут же приводили его в исполнение. Жуткое зрелище, скажу я вам, смотреть на фигуры судей, возвышающихся над тобой, когда ты сам стоишь на коленях, босой, в одной рубахе, с закованными в колодки руками. Халиф медленно встал со своего трона и подошел к племяннику. – Сокровище, – прошептал он, и его голос дрожал от душевной боли, – не вороши прошлое, отпусти эти воспоминания. Я отомстил за тебя, не к чему заставлять страдать свое сердце. – Разве я страдаю? – засмеялся Сион. – Я лишь хочу немного нас развлечь. Предлагаю провести суд над моим рабом. Ты, дядя, будешь обвинителем, я вынесу приговор. Только вот кого мы назначим палачом? Ледяной маг посмотрел на императрицу, которая третьей сидела на помосте, и покачал головой, как бы говоря, что она не подходит. – Я думаю, Арий – отличный кандидат. Уж он-то не пощадит моего раба и постарается отомстить за свое унижение. Сердце Глена замерло, вид развеселившегося Сиона поднимал в его душе незнакомое чувство смутной тревоги. Она, словно саднящая боль, распространялась по всему организму. Наложник закрыл глаза, словно боясь встретиться с неожиданностью. «Зачем Сион затеял эту игру? Неужели ледяной маг узнал меня? – мелькнула в голове Глена пугающая мысль. – Нет, этого просто не может быть, – сразу же успокоил себя мужчина, – Сион никогда не видел моего лица, к тому же он уверен, что все Судьи погибли». В залу принесли конструкцию, которая представляла собой две перекрещенные балки с креплениями для рук и ног. Приспособление отличалось изяществом и роскошью – гладкое полированное дерево, инкрустированное драгоценными камнями. Даже тут сандорцы оставались верными себе и не желали смотреть на грубо сколоченные доски. Глена пристегнули лицом к конструкции и сорвали со спины короткую жилетку. – Уважаемые гости, – Сион вернулся на свое место, – наш суд начинается. – Ваше величество, – ледяной маг почтительно склонил голову перед императором, – мы все в нетерпении. Ждем обвинения. Если поначалу Халиф отнесся настороженно к столь экстравагантной забаве племянника, то сейчас включился в игру. Он не отказал себе в удовольствии полюбоваться красивой спиной наложника и обласкать взглядом ее смелость и стремительность линий. – Раб посмел посмотреть в глаза императора, – произнес огненный маг, – не соизволил сразу же упасть ниц перед своим господином и продолжал стоять на ногах после окончания боя, разочаровал публику, которая ждала зрелища, – Халиф на секунду задумался, а потом на его лице появилась усмешка. – Хотел соблазнить меня, в его взгляде явно читалась похоть и желание. Своим поведением этот недостойный опозорил своего господина передо мной и моими гостями. За столь дерзкое поведение полагается суровое наказание. Гости одобрительно зашумели, а Глен мысленно распрощался с жизнью. Определенно, его запытают до смерти, и тогда придётся начинать все сначала. – Вы прекрасно справились с ролью, дядя, – сказал Сион, – но прежде, чем вынести приговор, я все же я хочу исключить некоторые обвинения. Мой раб возжелал вас, но разве это преступление? Вы невероятно привлекательный мужчина, который притягивает взгляды как девушек, так и юношей. Страсть, вспыхнувшая в сердце низкого раба, всего лишь следствие, ведь никто не устоит перед вашей красотой, харизмой и… – принц понизил голос, – сексуальностью. Халиф хмыкнул, такие слова из уст обожаемого племянника ему явно пришлись по душе. – Вы сказали, что раб разочаровал публику, – продолжил Сион. – Но разве наши уважаемые гости сейчас не насладятся зрелищем, еще более интересным, чем драка двух рабов. Император благосклонно кивнул головой, соглашаясь с племянником. – После боя рабы ожидают знака от своего господина и всегда остаются на ногах. Разве мы будем наказывать наложника за то, что он соблюдает наши же правила? Пусть мы жестоки, но справедливы. – Принц Сион сейчас выгораживает этого недостойного, – произнесла с усмешкой императрица. – За меньшее рабы приговаривались к смерти. А он пытается выставить его невиновным. Быть может, принц вообще не хочет наказывать своего наложника? – Императрица права, – встал на сторону жены Халиф. – Зачем затевать игру, а потом отказываться в нее играть? – Но так неинтересно, – возразил ледяной маг. – Я не хочу забить его до смерти так рано. Ты же сам отдал мне эту игрушку, а теперь хочешь отобрать ее и сломать? Глен не видел, что делает Сион, но его капризный тон и переход на неформальное обращение был чем-то интимным, и Халиф снова не смог устоять. – Будь по-твоему, – недовольно проворчал император. – Мы все ждем, когда ты объявишь приговор. – Мммм… – Сион сделал вид, что задумался, – я назначаю осужденному рабу сто ударов кнутом. Халиф одобрительно хмыкнул, видимо, ему понравилось наказание. – Он испустит дух на седьмом десятке. – Я думаю, что он выдержит все, – не согласился Сион. – Но мы можем сделать ставки. – Высокопочтенные гости, – он обратился к присутствующим в зале, – не желаете поучаствовать? Раздался шум. Гости хотели принять участие в новой забаве и наперебой выкрикивали количество ударов, которые выдержит раб, и свою ставку. Двое слуг обходили вельмож: один держал в руках длинный свиток и перо, а второй поднос, на который со звоном падали золотые и серебряные монеты. Когда все ставки были приняты, на импровизированной арене появился Арий. Выглядел он неважно, но, увидев прикованного Глена, в глазах гладиатора вспыхнуло торжество. – Арий, – обратился к нему император, – ты сегодня уже разочаровал меня. Но у тебя есть шанс все исправить – я сделал ставку, что раб испустит дух на семидесятом ударе. Ты уж постарайся не подвести меня. – Дядя, вы жульничаете, – недовольно заметил Сион. Но Халиф лишь рассмеялся, видимо, игра ему все же понравилась. Первые удары были несильные. Арий решил не упускать свой шанс и во что бы то ни стало помочь императору выиграть. Ему нужно было постараться, чтобы пленник не умер слишком рано, но в то же время он должен был держать его на грани, чтобы последние удары сделали свое дело. Начиная с третьего десятка гладиатор стал вкладывать больше силы, и Глен с трудом сдерживался, чтобы не взвыть от боли. Она теперь воспринималась совсем иначе, гораздо сильнее и глубже. В голове Глена возник вопрос: как Сион выдержал свое наказание? Хрупкий подросток не молил о пощаде, не пробовал подкупить его и не пытался угрожать. Он даже старался не издавать звуков, лишь иногда мычал, прикусывая губу. Глен не помнил лиц преступников, нарушивших закон. Северные короли, южные маги, литирийские колдуны – все были одинаковые: отчаявшиеся, сломленные и молящие только об одном, чтобы всё поскорее закончилось. Немногим удалось покинуть стены монастыря после наказания, и Сион был одним из счастливчиков. Он выдержал пытки и вернулся домой. Или все же Палач помог ему выжить? Глен постарался вспомнить, но сильная боль слишком отвлекала. Спина горела огнем, по бедрам струилась кровь, заливая гладкий пол. Он сбился со счета и никак не мог понять, сколько еще осталось ударов. Но по тому, с какой силой бил Арий, можно было предположить, что они приближаются к семидесяти. – Семьдесят! – крикнул кто-то, и кнут обрушился на его спину, превращая плоть в рваные клочья. От боли Глен потерял сознание. Очнулся он оттого, что кто-то лил на его лицо холодную воду. – Жив, – раздался ликующий голос Сиона. – Ваше величество, ваша ставка проиграла. Глен не мог видеть побледневшее лицо Ария, который облажался во второй раз, но почувствовал, как дрожат руки гладиатора. Следующие удары получились смазанными и слабыми. – Не переживай, – с деланным сочувствием обратился Сион к Арию, – просто он крепкий малый. А затем вкрадчиво добавил: – Я ставил на то, что он выживет. Следующие тридцать ударов были предельно осторожными. Видимо, Арий посчитал, что ледяной маг заступится за него, и старался, чтобы Глен выдержал наказание. Но наложнику уже было все равно. Темнота окружила его со всех сторон, и он стремительно падал в глубокий колодец беспамятства. Мрак расступился, и Глен оказался в центре полукруглой комнаты, а перед ним, словно статуи, замерли на небольшом возвышении Судьи. Свечи горели, помахивая золотыми кисточками и отбрасывая длинные тени на украшенные шерстяными гобеленами стены и освещая черные пятна на полу. Желтые язычки пламени качались, точно желая сорваться. Из-за зажжённой курильницы, стоявшей на высокой тумбе черного дерева, лился одуряющий аромат цветов вперемешку с горелым маслом. – Подойди, – раздался голос Первого судьи. Глен сделал несколько шагов вперед. – Я забираю у тебя имя, – сказал он и накинул на плечи юноши красный балахон. – Отныне ты Третий Судья. – Я забираю у тебя чувства, – произнес Второй судья в белом и вложил в руки Глена кнут, – ты теперь бич, карающий грешников. Палач. – Я забираю у тебя лицо, – Судья в красном надел на Глена маску, – теперь смерть не сможет найти тебя. С этими словами он скинул с себя балахон и снял с лица точно такую же маску, что передал Глену, и сразу же развернулся спиной, не давая рассмотреть свое лицо. – Я больше не карающий бич, – он поклонился двум судьям, – я вернул себе имя, чувства и лицо и теперь ухожу в мир смертных. Бывший судья быстро вышел из комнаты. Он сразу же покинул монастырь, пешком пересек Зеленую долину и растворился в туманной дымке горизонта. Глен так и не узнал, почему Третий судья покинул свой пост и какое имя он себе вернул. – Мне надоело, что моя игрушка уже несколько дней без сознания, – раздался капризный голос Сиона. Глен с трудом приоткрыл глаза. Он лежал на животе, а Теос менял ему повязки, смачивая их в заживляющем растворе. – Ваше высочество, – пробормотал слуга, – раны очень тяжелые. Господин лекарь говорит, что наложнику потребуется еще немного времени на восстановление. – Сколько? – нетерпеливо бросил Сион. – Возможно, пару недель, – дрожащим голосом ответил Теос. – Сколько?! – воскликнул ледяной маг. – Ну нет, так дело не пойдет. Мне скучно. Он подошел к Глену, который снова закрыл глаза, и провел ледяным пальцем по щеке своего невольника. – Пошел вон, – видимо, слова предназначались Теосу, и сразу же невидимые руки сорвали со спины свежие повязки. А затем тонкие холодные пальцы стали касаться израненной кожи, снимая боль. Глен почувствовал облегчение, его тело, скованное жаром, расслабилось, и он стал проваливаться в целебный сон. В следующий раз он очнулся, когда за окном стемнело. Лихорадка почти прошла, а боль в спине стала гораздо слабее. Глен попробовал пошевелиться, но почти сразу же его остановила мягкая рука, которая легла на плечо. – Ами, не двигайся. Хвалам богам, ты наконец-то пришел в себя, – это был голос Теоса. Слуга поднес к его губам стакан с водой и аккуратно попоил Глена. – Его высочество принц Сион уже несколько раз сегодня приходил проведать вас. – Он лечил мне раны? – хрипло спросил Глен. – Или мне показалось? – Все верно, – Теон опустился рядом с кроватью на колени, и его лицо теперь было на одном уровне с лицом наложника. – Несколько дней назад его высочество облегчил магией боль и дал затянуться ранам, а затем лично сменил повязки. – Несколько дней назад? – удивился Глен. Ему казалось, что это было утром. – Сколько же я был без сознания. – С момента наказания… – Теон задумался и стал загибая пальцы считать, – пять… шесть… Прошло уже шесть дней, – ответил он. – Тебе было очень плохо, ты бредил и бормотал непонятные вещи. Внутри Глена все похолодело. Что он мог наговорить в беспамятстве? – Что именно я говорил? – спросил он. – Бессмыслицу какую-то. Никто не понял ни слова. Это немного успокоило Глена, и он снова закрыл глаза. Но тут в спальню вошел Сион.