Тень находит свой путь

— Нет. Нет, я не такой, как ты. Ты, блять, ненормальный. Ты сжёг мой дом, — выплюнул Чон У, упершись в стену и понимая, что отступать больше некуда. — Чаги, я сделал это ради тебя, — мягко произнёс Мунджо, чуть расслабившись. — Ради меня? Ты мог кого-нибудь убить! — Чон У опустил взгляд, качая головой, не веря происходящему. — Чёртов сталкер. Я знал, что с тобой что-то не так. Ты просто хотел держать меня рядом. — Да, хотел. Мне нравится, что ты здесь. Я не собираюсь этого отрицать. Но это не было чистым эгоизмом. Ты заслуживаешь безопасного и нормального дома. Как и работы по своей специальности. Как и коллег, которые относятся к тебе с уважением, — спокойно объяснил Мунджо, надеясь, что Чон У поймёт всё, что он для него сделал с момента их встречи. — Ты… — начал Чон У, но так и не смог закончить. Мунджо видел, как в голове Чон У складывается картина. Подозрения, которые у него были, теперь вставали на свои места. Страхи, казавшиеся раньше нелепыми, оказались реальностью. Ему не нужно меня бояться. Я сделаю для него всё, если он останется рядом. Я защищу всё, что для него дорого. — Я уже говорил тебе. Я никогда не причиню вреда ни тебе, ни твоей семье, ни нашему коту. Пожалуйста, доверься мне, чагия, — тихо повторил он, сохраняя спокойное выражение лица. — Я сказал тебе — перестань, блять, так меня называть, — прорычал Чон У, упираясь одной рукой в стену, другой — в стол. Мунджо заметил, что Чон У дрожит. Загнан, как зверь в угол. С первого взгляда могло показаться, что он напуган. Но Мунджо изучал писателя месяцами. Он видел жёсткость в его глазах. Правая рука напряжена, пальцы подрагивают. Он переставил ноги — готовился атаковать. На губах Мунджо появилась кривоватая улыбка. Чон У резко нырнул вниз, проскользнув между ног Мунджо. Вскочил и рванул к двери, по пути сбив чемоданы. Наби метнулась в сторону, повинуясь инстинкту и уходя с пути. Мунджо тихо усмехнулся, скинул пиджак и бросился за ним. Носки Чон У скользили по гладкому полу. Мунджо, босой, двигался увереннее. Он догнал его, схватил за ворот, резко дёрнул назад, развернул и, зацепив ногой, повалил на пол. Он прижал Чон У к полу, навалившись предплечьем на грудь. Тот тяжело дышал, а в глазах горел огонь. — О, чаги…, — протянул Мунджо. Но договорить не успел — Чон У с силой плюнул ему прямо в лицо. Это на мгновение дезориентировало Мунджо, и Чон У ударил его коленом в пах, перевернул их и оказался сверху. — Больной ублюдок, — выкрикнул Чон У и ударил его ногой в рёбра. Раз. И ещё. И ещё. Мунджо почувствовал, как под ударами трещат кости. Мунджо поднялся на колени, опираясь на одну руку, и медленно стёр с лица остатки слюны. — С того самого момента, как ты вышел из того автобуса, ты был похож на вулкан, готовый вот-вот взорваться. Ты пытался убить меня, вогнав металлическую палочку мне в череп. Неужели ты и правда думаешь, что так сильно отличаешься от меня? На твоем счету уже две жизни, — вкрадчиво проговорил он. — Одна. Это был один человек, — процедил Чон У сквозь зубы, тыча пальцем в сторону собеседника. — А, так ты наконец-то признал это. Ты убил собственного отца. И ты бы прикончил того военного, если бы тебя не оттащили, — поддразнил Мунджо, слегка постанывая от боли. Он прижимал ладонь к сломанным ребрам, словно это давление могло чудесным образом их исцелить. Он стоял на коленях, все еще пытаясь подняться. — Я его не казнил, — прошипел Чон У, кружа вокруг дантиста, который замер, пытаясь восстановить силы. — Ну и как бы ты это назвал? — Я защищал свою гребаную семью! Мунджо хрипло рассмеялся, поднимаясь на ноги. — Значит, найти папашу в стельку пьяным у мусорного бака за баром и проломить ему голову брусом — это теперь называется самообороной? — Мунджо покачал головой, закатывая рукава своей белой рубашки. — Он избивал их почти каждый день. Он спускал все наши деньги. Нам нужно было, чтобы он исчез, — защищался младший, продолжая описывать круги вокруг противника, словно акула вокруг спасательного плота. — Чаги, ты забил его до смерти и состряпал идеальную историю для копов. Ты проделал блестящую работу. Настолько, что едва не повторил то же самое с тем типом, который вывихнул тебе плечо. Мунджо знал почти каждую подробность того убийства. Чон У много болтал во сне, а полицейские отчеты дорисовали остальное. Он усмехнулся, глядя, как в памяти младшего всплывают события того дня.

***

Они искали отца, потому что не видели его несколько дней. Решили, что он в очередном запое. Чон У наткнулся на него за одним из баров, где тот часто ошивался. Полиции он позже скажет, что отец был уже мертв, когда он его нашел. Но на самом деле отец начал его оскорблять. Говорил, какой Чон У никчемный. Каким бременем был его брат. Что его мать — шлюха, а поженились они только потому, что она залетела и была слишком тупой, чтобы сделать аборт. Он нашел увесистый брус рядом с мусорным контейнером. Он требовал, чтобы отец извинился. Умолял его забрать свои слова назад. Но отец лишь послал его к черту. Он попытался встать, но был слишком пьян и просто повалился на бок, продолжая хохотать. И тогда тринадцатилетний Юн Чон У обрушил дерево на его череп. Снова, и снова, и снова, пока тот не затих. Придя в себя, он лег прямо на мертвое тело отца и обнял его, размазывая кровь по своей рубашке. Он вытер лицо от брызг и выбежал на дорогу, истошно крича, зовя маму и брата. — Я нашел его! Нужно вызвать полицию! Он сильно ранен! Он привел их к месту, где лежал отец, и снова обнял его, разыгрывая истерику и полное отчаяние. Он подобрал тот самый брус и отбросил его в сторону, намеренно оставляя на нем свою ДНК на глазах у всей семьи. Прибывшая полиция поверила, что его убил кто-то из тех, кому он перешел дорогу за эти годы. Он якшался с наркодилерами и контрабандистами оружия; это было лишь вопросом времени. Чон У так и не попал под подозрение. Семья смогла получить небольшую страховку, переехать в более безопасный дом и начать спокойную жизнь.

***

Вместо ответа Чон У рванул вперёд. Он сбил Мунджо с ног и успел нанести мощный удар в челюсть, прежде чем оказался перевёрнут на спину. Чон У был выносливым и хитрым, но Мунджо — сильнее и опытнее. Они оба проходили одну и ту же рукопашную подготовку в армии, но Мунджо десятилетиями охотился на людей. На тех, кто отчаянно боролся за жизнь. Он был почти на пятнадцать сантиметров выше и как минимум на несколько весовых категорий тяжелее. Он держится, но не выиграет. Нужно тренировать его ещё. Перед тем как мы выйдем на охоту, ему нужна практика. Два удара подряд пришлись Чон У по щеке, разрывая кожу — кровь потекла по лицу и закапала на пол. Мунджо замахнулся в третий раз, но удар был заблокирован. Чон У вырвал руки из захвата и резко вскинул ладонь к лицу Мунджо, пытаясь вонзить большой палец ему в глаз, но тот отбил атаку. Руку Чон У прижали к полу, а предплечье вдавилось ему в горло. — Разве это не весело, чаги? Чувствовать, как ты наконец отпускаешь себя? — протянул Мунджо с безумной, хищной улыбкой. — Со мной ты сможешь драться с кем захочешь. Убивать, кого захочешь. Чон У зацепил ногой ту, что прижимала его, и с трудом перевернул их снова. Он уже выдыхался. Когда давление с горла ослабло, он рванул прочь — к двери в подвал, и бросился вниз по лестнице. Мунджо медленно поднялся, приходя в себя, и последовал за ним в тёмный нижний этаж. Он не слышал, чтобы Чон У открывал другие двери, и не увидел его, спустившись вниз. Даже если он выберется из дома, я всё равно его найду. Он не знает, что я отслеживаю его телефон. Да и идти ему некуда. В этом городе у него никого нет. Во рту Мунджо поднялся уже знакомый горький привкус, когда он представил, как Чон У ищет убежище у бывшей девушки. Какая бы это была кровавая сцена. — Чагия, ты где? Тебе не нужно от меня прятаться. Я могу сделать тебя лучше. Я могу превратить тебя в шедевр. Вдруг чья-то рука резко схватила его за волосы на затылке и дёрнула вниз. Что-то холодное скользнуло по его горлу. Тёплая липкая жидкость потекла по шее, пропитывая белоснежную рубашку. Что?.. А. Он прижал руку к шее, пытаясь зажать рану, но кровь сочилась между пальцами. В голове помутнело, и Мунджо опустился на колени. Он пытался понять, насколько серьёзно ранен, когда из темноты подвала вышел Чон У — со скальпелем в руке. На губах Мунджо появилась улыбка. Я горжусь им. — Ты чокнутый ублюдок. Ты кем себя, блять, возомнил? — выдохнул Чон У. Кровь стекала по его лицу из разбитой щеки, кожа наливалась тёмно-фиолетовым, глаз начинал заплывать. — Дорогой… я такой же, как ты. Просто опытнее. Я могу сделать тебя таким же особенным, как я, — прохрипел Мунджо, всё ещё улыбаясь. — Я не грёбаный убийца, — отчеканил Чон У. — О, дорогой. Как же ты заблуждаешься. — Я также не «дорогой». Я художник. Я не убиваю просто ради убийства. У всего есть цель, — объяснил он, пребывая в легкой прострации. Чон У встал прямо перед Мунджо, сверля его взглядом и перебирая в руке рукоятку из нержавеющей стали. — Ты ведь убил моих коллег, да? — спросил он ровным голосом, слишком измотанный для громких вспышек гнева. — Убил. И разве твоя жизнь не стала от этого намного лучше? — Дело не в этом, Мунджо. — О, как раз в этом. Всё, что я делал с того момента, как ты приехал в Сеул, было направлено на то, чтобы улучшить твою жизнь. Я начал готовить свой дом для тебя в тот самый день, когда мы встретились. Я избавился от мерзких людей в твоем окружении, которые причиняли тебе столько страданий. Я свел тебя с человеком, который дал тебе работу. Я организовал новую медицинскую бригаду для твоего брата и оплатил его лечение. — Мунджо… — Я не закончил. Кровь перестала сочиться из-под его ладони, и он уже привык к её потере. Он медленно поднялся, покачиваясь на тонких ногах и пытаясь обрести равновесие. Прижимая руку к шее, он подошел к рабочему столу. — Я бросил курить. Я приютил ту кошку ради тебя, — провозгласил он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Погоди, как… — Ты сказал мне, что собираешься уйти. У меня не было выбора, кроме как сжечь гошивон. Но разве не чудесно мы живем с тех пор, как ты переехал? Те наши выходные, когда ты только заехал… разве это не было волшебно? — ворковал он, оглядываясь на Чон У и копаясь в переполненном выдвижном ящике. — Почему ты, блядь, до сих пор не сдох? — грубо рявкнул Чон У, подступая к старшему и направляя на него скальпель. — Чаги, я люблю тебя, но тебе нужно поработать над техникой. Это оружие у тебя в руке? Всего лишь пятнадцатое лезвие. Я использую его для работы с нервами. Оно слишком мало, чтобы нанести серьезный урон. Ты промахнулся мимо крупных сосудов и трахеи. Это всего лишь «царапина», — объяснил Мунджо, усмехнувшись про себя этой отсылке. — Ты перепутал реплику. И ты говорил, что ненавидишь этот фильм, — ровно произнес младший, его гнев, казалось, начал угасать. Он сделал еще шаг к дантисту, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. — Он перестал мне не нравиться после того, как я посмотрел его с тобой. Мунджо достал из ящика марлевую повязку, вскрыл упаковку и приложил её к ране. В плоти и мышцах всё ещё зиял глубокий разрез, из-за чего кровь обильно стекала по его груди. Он знал, что трахея не повреждена, потому что кровь не заполняла легкие. Если бы были задеты крупные сосуды, он бы потерял сознание секунд через шестьдесят. Быстро прощупав рану пальцами, Мунджо понял, что разрез прошел в нескольких сантиметрах от яремной вены и сонной артерии. — Но, возможно… ты выбрал самый маленький клинок, потому что на самом деле не хотел, чтобы я умер. Ты знаешь, что я тебе полезен. Что я забочусь о тебе. Что я предан только тебе и никому больше. И ты знаешь, что эта жестокость давно кипит внутри тебя. Я могу научить тебя управлять ею, — рассуждал Мунджо, опираясь на столешницу, чтобы не потерять равновесие. Чон У выронил скальпель и вцепился руками в волосы — ярость и сосредоточенность сменились паникой. — Нет… нет, — пробормотал он себе под нос. — Да, мой любимый. Ты хотел убить своих коллег; ты так подробно описал это в своём романе, с таким воображением. Ты рассказывал мне, что сделал бы с ними, пока был сверху, сжимая моё горло так красиво, — Мунджо сиял, поднимая руку к кадыку Чон У, заставляя его замереть. — Но ты ещё не был готов сделать это сам. Я могу подготовить тебя. Мы будем править этим миром вместе. Навсегда. Пожалуйста… останься со мной. Ты должен остаться. Или убить меня. Чон У смотрел на него широко раскрытыми глазами, с приоткрытым ртом, но не находил слов. Его руки опустились, тело застыло. — Дорогой, ты истекаешь кровью, — мягко заметил Мунджо, слегка надув губы. Он провёл большим пальцем по его щеке, стирая каплю крови и размазывая её по смуглой коже. Оставив марлю на столе, он другой рукой откинул влажную чёлку с его лба. — Никто никогда не заботился о тебе так, как я. И я буду продолжать… пока ты сам не оборвёшь мою жизнь. Даю слово. Как в тумане, Чон У опустил взгляд на браслет, свисающий с его запястья. В тишине комнаты раздавался лишь тихий звон металла и их дыхание. — О твоей матери и брате позаботятся. Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о том, как они сводят концы с концами. Поверь мне. Поверь. Поверь. Чон У медленно поднял глаза, взгляд затуманенный, изучая порез на шее Мунджо. Его тело обмякло — усталость накрыла его целиком. — Я дам тебе всё, что ты захочешь. Любую редкую книгу в мире. Любое новое устройство. Мы можем завести хоть пятьдесят кошек, если хочешь, — усмехнулся Мунджо, торгуясь, с кривой улыбкой на губах. Он убрал руки от лица Чон У, одной рукой всё ещё опираясь на стол. Надеюсь, он не захочет так много… это же сколько лотков. И шерсть везде. — Всё, о чём я прошу — будь честен с собой и со мной. Я приму любые твои желания. Я знаю, ты разделяешь мою жажду разрушения… стремление к контролю, — спокойно добавил он. Ему нужно было, чтобы Чон У сделал правильный выбор — остался. Он не знал, станет ли этот день последним. Третьего варианта не было. Никакого компромисса. Дыхание Чон У сбилось, когда он встретился с ним взглядом. Кровь на щеке почти перестала течь. Пот на шее высох. Дыхание выровнялось. Он так красив после боя… Интересно, каким он будет после охоты. Чон У поднял руки, и Мунджо внутренне приготовился к новому удару. Но, к его удивлению, тот обнял его за талию и сделал шаг вперёд. — Ты… будешь заботиться обо мне? — тихо спросил Чон У, и в его глазах впервые появилась мягкость. Мунджо почувствовал, как его напряжённое тело чуть расслабилось. — Конечно. — И ты никогда меня не бросишь… и не будешь придираться ко мне без причины? О, милый… — Ни в коем случае. Ты сам решишь, когда всё закончится. Ты устанавливаешь правила, пока остаёшься рядом со мной, — пообещал Мунджо, абсолютно искренне. Его веки тяжело опустились, когда он позволил себе чуть поддаться прикосновениям Чон У. — И ты не убьёшь никого, кто мне дорог? — Я не приму ни одного такого решения без твоего согласия, — твёрдо ответил он. Только благодаря тебе та девушка всё ещё жива. Чон У притянул Мунджо вплотную к себе и привстал на носки. — И мы сможем завести ещё кошек? — прошептал он с лёгкой усмешкой, крепче обнимая его за талию. Мунджо кивнул, уголки губ приподнялись. Чон У наклонился и коснулся его губ — мягко, осторожно. В этом поцелуе чувствовались знакомость и преданность Мунджо; он словно выдохнул в него всё своё напряжение и страх. Он знает, что я никогда его не унижу. Знает, что он в безопасности. Знает, что может быть собой. Мунджо позволил ему вести, отдавая контроль. Губы Чон У двигались медленно, будто заново изучали уже знакомую территорию. Его язык нерешительно коснулся губ Мунджо, не спеша возвращаясь к тому, что уже было знакомо. Он углубил поцелуй, тихо застонал, словно заново переживая те чувства, которые раньше приносили ему удовольствие. Его руки скользнули вверх от талии Мунджо, вплелись в длинные тёмные волосы, слегка потягивая их в ритме. Мунджо обхватил его за бёдра и поднял на стол, давая ему преимущество в высоте. Чон У прервал поцелуй и начал оставлять короткие поцелуи вдоль его челюсти, спускаясь к шее. — Ты сильно истёк кровью… прости, — тихо сказал Чон У, касаясь губами и языком запачканной кровью кожи, заставляя Мунджо сдавленно выдохнуть. — Не нужно. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь… даже убить меня, если захочешь, — прошептал он, откидывая голову назад, открывая больше пространства. Шея болела, и движение мешало ране затягиваться — тонкая струйка крови снова стекла к ключице. — Боже, какой ты драматичный, — вздохнул Чон У, глядя на него снизу вверх из впадины у ключицы. — Только для тебя, чаги. Чон У провёл языком по струйке крови, затем мягко коснулся раны губами. — Тебе нужно в больницу? Мы можем придумать историю про ограбление, — спросил он, всё ещё прижимаясь к его коже, оставляя следы на месте раны. — Нет, я сам себя здесь подлатаю. Но я с тобой еще не закончил, — Мунджо снова прильнул к губам Чон У, целуя его страстно, смакуя на языке следы жестокости писателя. — Я чувствую на тебе вкус самого себя. — По крайней мере, на этот раз это не конча, — пошутил Чон У прямо ему в губы. Он опустил руку, чтобы надавить на порез, из которого снова потекла кровь. Мунджо разорвал поцелуй и уткнулся носом в шею младшего, заставив того хихикнуть. Он покрыл поцелуями его яремную вену, прошел по линии челюсти и добрался до разбитой, испачканной в крови щеки. — Прости, что ударил так сильно, я не хотел портить твое прелестное лицо, — извинился старший, целуя поврежденную кожу. — Я пнул тебя в пах, а потом перерезал горло, так что, думаю, мы квиты, — парировал Чон У, прежде чем усмехнуться. — Может, у нас обоих останутся шрамы в память о сегодняшнем дне. — Хм, даже твоя кровь сладкая на вкус, чагия. В тебе всё изысканно, — признался он, слизывая кровь, которую размазал ранее. Он снова вернулся к его губам и скользнул языком в рот, позволяя Чон У почувствовать вкус самого себя, как тот только что сделал для него. Чон У отстранился, чтобы перевести дух, всё еще прижимая ладонь к разрезу на горле Мунджо. — Думаю, нам нужно разобраться с этим, прежде чем продолжать праздновать. Не хватало еще, чтобы ты истек кровью прямо во время секса, — предложил младший, с легким беспокойством глядя на кровь, покрывающую его пальцы. Что ж, у меня и правда кружится голова, и, кажется, ребра болят. Мунджо кивнул и отстранился, положив руку на запястье Чон У, который продолжал удерживать повязку. Он поиграл с его браслетом, разглядывая засохшие капли крови на жемчужно-белой эмали. — Не побудешь немного моей медсестрой, чаги? — попросил он, нежно поглаживая руку, давящую на рану. — Побуду, — подтвердил младший, улыбаясь стоящему перед ним дантисту. Чон У убрал руку от горла Мунджо, чтобы убедиться, что кровотечение снова остановилось. Убедившись в этом, он методично облизал кровь с каждого своего пальца, не сводя глаз со старшего. Он мой, а я — его.

***

Благодаря обширным запасам медикаментов, которые Мунджо хранил в подвале, его шея зажила всего за несколько недель. С помощью Чон У им удалось зашить рану, оставив на шее, прямо под кадыком, здоровую розовую полосу. Младший на удивление хорошо справлялся с наложением швов для человека, который с трудом мог пришить пуговицу. И на протяжении всего процесса он осыпал Мунджо поцелуями в качестве компенсации за хлопоты и боль. Для Мунджо этого было более чем достаточно. Ребра, сломанные от ударов писателя, заживали дольше, но это лишь означало, что им нужен отдых. Ту первую ночь Чон У провел в хозяйской спальне. Его рука слегка лежала на талии Мунджо — осторожно, чтобы не тревожить ребра. На следующее утро, принеся старшему легкий завтрак и обезболивающее, он перенес свои вещи в пустой шкаф. Когда Мунджо закончил есть, Чон У лег рядом с ним на кровать, положив голову ему на плечо. Чон У требовал знать всё, и Мунджо с радостью рассказывал. Он не хотел, чтобы между ними были секреты, но для некоторых тем требовалось время. Он начал с убийств коллег писателя, и тот упивался каждым его словом. Затем они начали обмениваться историями о том, как убили своих родителей. Чон У признался, что много лет думал о том, чтобы убить отца — даже представлял, как закалывает его во сне, но боялся, что мать потом окажется под подозрением. Мунджо же рассказал, как измельчил таблетки дигоксина и подмешал их в еду своим родителям. Никто и не подумал на него — ему тогда было всего десять. Полиция решила, что это было убийство с последующим самоубийством: их нестабильные отношения, насилие в семье и проблемы с психикой были хорошо задокументированы. — Это было их лекарство по рецепту? — с интересом спросил Чон У. — Нет, но в восьмидесятые достать таблетки было куда проще. Никаких защитных крышек. Дети бегали по поручениям, подрабатывали в домах у незнакомцев — и никто ничего не спрашивал. Я взял их у соседа и хранил больше двух лет. Даже ходил в медицинскую библиотеку, чтобы узнать нужную дозировку для смертельного исхода. — Восьмидесятые? Сколько тебе лет? Мунджо тихо усмехнулся, глядя на его недоверчивое выражение лица — будто именно это было самой шокирующей частью истории. — Я родился в 1981-м. Я не динозавр. А ты? Чон У закатил глаза. — Можно подумать, ты не знаешь. Я родился в 1994-м… Чёрт, не могу поверить, что ты старше меня больше чем на десять лет. — И что в этом такого? — Ты закончил школу, когда я только в садик ходил. Тебе это не кажется странным? — Нет. Мы встретились, когда ты уже был взрослым. Ты взрослый мужчина, у тебя полностью сформирован мозг, ты способен принимать решения сам. К тому же, я не какой-нибудь семидесятилетний миллиардер, держащий тебя в особняке, — усмехнулся Мунджо, прислоняясь к нему. — И я надеюсь, что ты находишь меня хотя бы немного привлекательным. Чон У повернулся и чмокнул его в кончик носа. — Заткнись. И ты, может, и не злой миллиардер, но точно сорокалетний «сахарный папочка» с огромным домом. — И при этом ты не жалуешься, что можешь покупать дорогой кошачий наполнитель. Они разговаривали часами. После ужина Мунджо обнимал Чон У на диване и рассказывал, как нашёл его — буквально в тот момент, когда он впервые приехал в Сеул. Чон У делал вид, что ему неловко, но щёки у него теплились, а на губах играла улыбка. В конце концов они заснули, так и не договорив, и продолжили на следующий день. И потом ещё. Эти несколько недель были наполнены внезапными признаниями, ссорами, поцелуями и тем, как они выхаживали друг друга. Некоторые темы вызывали конфликты, но они всегда сходились снова. Когда Чон У узнавал о поступках Мунджо, которые ему не нравились, он наказывал его: отправлял спать в гостиную, отказывал в близости, игнорировал. Для Мунджо это было мучительно, но Чон У всегда возвращался. Через пару дней после ссоры он выходил из своей комнаты, встречал его у двери, обнимал, целовал — и всё заканчивалось. Чон У не одобрял обман с каннибализмом, но в конце концов признал, что мясо было вкусным. Сам он отказался есть это снова, но не возражал, когда Мунджо готовил это для себя. Мунджо не настаивал — считал, что со временем тот передумает. Он также не одобрил убийство Сокюна и напомнил Мунджо о его обещании никого не убивать без его разрешения. Чон У даже шутил, что ему нужен хотя бы один нормальный друг — кто-то, кому можно выговориться, а не такой «слишком понимающий, слишком внимательный и чертовски странный», как Мунджо. Чтобы Чон У не искал друзей на стороне, Мунджо принёс домой двух котят. Маленькие чёрные короткошёрстные комочки, которым было всего несколько дней — их оставили в коробке у двери его стоматологии. Время было идеальным: Чон У услышал их писк, как только Мунджо вошёл, и сразу влюбился. Это отвлекло его… на день или два.

***

Как только Мунджо окончательно восстановился, ему нужно было убедиться с медицинской точки зрения, что он готов вернуться к активной жизни. Используя рентген в своём кабинете, он убедился, что кости встали на место, и организм снова выдержит нагрузки. На протяжении всего периода восстановления они с Чон У воздерживались: одно из сломанных рёбер было опасно близко к лёгкому. Они часто спали вместе, целовались — долго, почти мучительно, до саднящих губ, как подростки. Но не позволяли себе зайти дальше, понимая, что могут потерять контроль. И вот теперь, когда он выздоровел, прошло столько времени, что он даже не знал, как подступиться к этому. Попробовать романтику? Подарок? Или просто прижать его к кухонной стойке, как только вернусь домой? Мунджо перебирал варианты, возвращаясь с работы, когда получил сообщение. Чон У: Иду в зоомагазин, Бами и Сундо нужно молоко и средство от глистов. Мунджо невольно скривился, представив себе последствия в доме. Но затем у него появилась идея. Чон У не будет дома, когда он вернётся, и у него будет как минимум полчаса. Он быстро поднялся по лестнице, набрал код и вошёл в дом. Снял обувь, повесил пиджак. Наби тут же подбежала, обвиваясь вокруг ног и требовательно мяукая. — Да, Наби, сейчас, — пробормотал он, проходя на кухню. Насыпал ей лакомства и добавил кусочек сушёной рыбы. Убедившись, что кошка занята, он кивнул сам себе и направился дальше. По дороге в душ он на ходу снял одежду, прихватив по пути бутылочку смазки. Сначала он тщательно смыл с себя запах зубной пасты и медицинских средств — за день работы он всегда пропитывался этим запахом. Когда кожа стала чистой, он взял флакон в руку, перекатывая его между пальцами, чувствуя странную неловкость. Я никогда раньше не делал этого сам. Странное ощущение… Мунджо не пытался доставить себе удовольствие, пока Чон У держался на расстоянии. Он хотел, чтобы Чон У сам взял всё в свои руки, когда вернется. Чон У был единственным, кого он когда-либо впускал в себя. Он смазал два пальца и поставил ногу на выступ в душевой кабине. Он ввел один палец до самого основания, слегка торопясь: Чон У скоро должен был быть дома. Он двигал указательным пальцем внутри, прежде чем добавить второй. Дантист имитировал толчки пальцами, но так и не смог задеть ту самую точку, которую Чон У находил инстинктивно. Нетерпеливо он добавил третий палец, желая убедиться, что он достаточно растянут и готов к приходу младшего. Несмотря на то, что вода становилась холоднее, он чувствовал, как возбуждается от собственных манипуляций. Свободной ладонью он провел по груди и соскам, отчаянно нуждаясь в стимуляции, но не желая трогать свой член. Оставшись довольным подготовкой и чистотой, он вышел из душа и слегка просушился полотенцем, оставив волосы влажными. Чон У любил их именно такими. Он расчесал пряди, уложив их в небрежную прическу так, чтобы волосы спадали на лицо. Накинув черный махровый халат, он небрежно завязал пояс, оставляя грудь открытой. Мунджо вышел из ванной и проследовал по коридору, но Чон У еще не было. Чтобы скоротать время, он налил себе бокал Sauvignon Blanc и прислонился к кухонному острову в ожидании любовника. Наби уютно устроилась на подоконнике, а котята спали под лампой в своей комнате. Недочитанные книги были разбросаны по гостиной, а блокноты с неразборчивыми каракулями лежали на каждом столе. Каждая комната в доме была «живой», повсюду виднелись следы беспорядка, созданного Чон У. Десятки комнатных растений выстроились вдоль восточной стены, надежно закрепленные на полке. У двери висела фотография в рамке, где они вдвоем нежатся в постели. Это был разительный контраст с тем, как выглядел его дом в прошлом августе, когда Чон У только приехал в Сеул. Мунджо не желал бы ничего другого. За дверью послышались звуки набора кода на панели — Чон У наконец-то пришел. Мунджо почувствовал, как его переполняет предвкушение и легкое волнение. — Мунджо, я дома! — окликнул его Чон У от двери. — Хочешь куда-нибудь сходить поужинать или закажем еду? Тут открылось новое итальянское место… — он замолчал, когда Мунджо вышел из-за угла. — Привет, чагия, — протянул он с прикрытыми веками, его голос звучал хрипло и размеренно. Он провел рукой по мокрым волосам. — Мой рентген пришел чистым. Чон У наклонился и осторожно поставил пакеты (лекарства были в стеклянных банках). Он тяжело сглотнул, скользя взглядом по телу старшего. — Вот как? — спросил он, и его голос стал еще более хриплым. Наконец он встретился взглядом с Мунджо, который в ответ лишь кивнул. — Почему бы нам не отпраздновать? Мунджо дьявольски улыбнулся, делая шаг навстречу писателю. Он сделал медленный глоток вина и поставил бокал на комод. Развязав пояс халата, он позволил одежде упасть на пол. Его член был уже наполовину эрегирован — во многом из-за ожидания и трения ткани халата. Теперь он был полностью открыт взору младшего, у которого при этом зрелище перехватило дыхание. — Черт бы тебя побрал, Мунджо, — прорычал Чон У, запуская пальцы во влажные волосы дантиста и притягивая его к себе. — Ты чертовски горяч. Чон У накрыл губы старшего своими, жадно исследуя его рот языком, отчего Мунджо судорожно выдохнул. Этот поцелуй отличался от тех, что были у них в последнее время. Он был хищным. Голодным. Изголодавшимся. Мунджо прикусил его губу, вырвав у младшего стон. — Как ты этого хочешь? А? — потребовал ответа Чон У, едва отрываясь от поцелуя, чтобы оставить метку на шее Мунджо. Он опустил руку между ними и начал ласкать обнаженного мужчину. — Я уже подготовился для тебя, чаги, — сообщил Мунджо. Он почувствовал укол гордости, услышав в ответ приглушенный скулеж Чон У. — Клянусь, ты меня в могилу сведешь, Со Мунджо, — простонал Чон У, впиваясь зубами в его шею. — Никогда, — провозгласил тот, снова захватывая губы писателя. Мунджо ухватился за край футболки Чон У и быстрым движением стянул её через голову. Он потянул его за ремень, отступая назад и ведя их обоих к спальне, не прерывая поцелуя. Раздраженный медленным темпом, Чон У перехватил руку старшего и преодолел оставшееся расстояние в рекордно короткие сроки. Он толкнул Мунджо на кровать и расстегнул пряжку своего ремня. — Я ждал этого очень долго, — признался он низким голосом. Он выдернул кожаный ремень из петель и сложил его в руках. — После тех наших первых выходных, после того как я переехал… я считал дни до того момента, когда ты снова окажешься в моей постели. Чон У расстегнул пуговицу на джинсах, но пока оставил ширинку закрытой. Он медленно двинулся к кровати, словно хищник, оценивающий свою добычу. Дантист отодвинулся вглубь постели, опираясь на локти и с ухмылкой глядя на мужчину перед собой. Его член, покрасневший и влажный от смазки, покоился на животе, готовый к разрядке. — Но ты не облегчал мне задачу, — протянул он, щелкнув кожей ремня, чтобы подчеркнуть свои слова. — Пил кофе без рубашки по утрам. Тренировался почти каждую ночь, оставляя дверь открытой. Я даже не мог спокойно заняться стиркой. Он бросил ремень на пол и расстегнул ширинку, позволяя дениму упасть на ковер. Чон У зацепился большими пальцами за край боксеров и спустил их всего на сантиметр, дразня Мунджо тем, что не снимает их окончательно. Просто начни уже. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты коснулся меня. — И не думай ни секунды, что я не слышал, как ты дрочишь за дверью моей спальни, — прорычал Чон У, стягивая белье вниз, отчего его собственный твердый член вырвался на свободу. — Почему же ты не присоединился? Я ждал, когда ты выйдешь из той комнаты, — выдохнул Мунджо, нетерпеливо ерзая на кровати. — Потому что я, блядь, пытался соблюдать хоть какие-то границы! — парировал тот, забираясь на матрас. Он раздвинул ноги старшего и устроился между ними. — Дай мне лубрикант. Мунджо нащупал флакон на другом краю кровати и передал его Чон У. Он потянулся вверх и быстро поцеловал младшего. Когда он попытался отстраниться, Чон У обхватил его за затылок, удерживая на месте и жадно сминая его губы своими. — Я скучал по тебе, — выдохнул Мунджо прямо в губы Чон У. — Мы вообще-то уже больше месяца спим в одной постели, — сухо заметил тот, щёлкнув крышкой флакона. Мунджо скользнул поцелуями вдоль его челюсти, затем переместился к уху, слегка прикусив мочку и запустив пальцы в его волосы. — Неважно… Мне тебя не хватало. Больше не могу ждать, — прошептал он, слегка потянув за пряди. Чон У наклонился вперёд, мягко уложив Мунджо на спину. Его прикосновения были осторожными, почти исследующими, словно он проверял границы, не зная, насколько тот восстановился. — Нетерпеливый… даже не дождался, пока я вернусь домой, — пробормотал он с лёгкой усмешкой. Он действовал медленно и аккуратно, стараясь не причинить лишнего дискомфорта. Мунджо откинул голову назад, сдавленно выдыхая — тело всё ещё помнило это ощущение после долгого перерыва. Когда Чон У приблизился ближе, он коснулся его лица, задержав ладонь на щеке. — Такой красивый… — тихо сказал он, и после короткой паузы добавил: — Я тоже скучал. Он двигался неспешно, постепенно привыкая к ритму, его руки скользили по телу Мунджо, будто заново изучая его. Пальцы задержались у его губ, мягко касаясь их, прежде чем снова вернуться к ласке. — Как ты? Больно? — спросил он уже серьёзнее. Никогда не чувствовал себя лучше. — Нет… всё нормально. Продолжай, — выдохнул Мунджо, притягивая его ближе. На губах Чон У появилась тёмная улыбка, и он немного ускорился, всё ещё оставаясь внимательным к реакции под собой. Его движения стали увереннее, точнее, словно он находил нужный ритм. Мунджо не сдержал тихого вскрика, и Чон У сразу понял, что нашёл нужное ощущение. Он усмехнулся и продолжил в том же темпе, внимательно наблюдая за реакцией. — Тебе хорошо, милый? — тихо спросил он. Единственным ответом старшего был стон, когда он выгнул спину. Мунджо положил руку на плечо Чон У и вонзил ногти в его плоть. Он замедлился до мучительного темпа, но входил в него с невероятной силой, с каждым толчком продвигая его всё выше по кровати. Несмотря на то, что он бил прямо по простате, Мунджо нужно было больше. Ему нужно было быстрее. Но Чон У забавлялся, играя с ним. Еще. Еще. Еще. — Чаги, пожалуйста, — вскрикнул он, проводя ногтями по спине младшего. — Скажи мне, чего ты хочешь, — выдохнул Чон У. — Быстрее. Мне нужно быстрее, — простонал Мунджо. Давно уже он перестал чувствовать смущение от того, что буквально рассыпался на части под руками Чон У. Чон У закинул ногу Мунджо себе на плечо, чтобы сохранить нужный угол. Одной рукой он уперся в изголовье кровати, а другую опустил вниз, чтобы начать ласкать оставленный без внимания член старшего. Он крепко держал его, продолжая грубо входить, раз за разом терзая его точку. — Боже… близко. Я близко, — скулил Мунджо, подаваясь бедрами навстречу Чон У. — Кончи для меня, малыш, — торжествующе произнес Чон У, не замедляя темпа и с улыбкой глядя на мужчину под собой. Этого было достаточно, чтобы Мунджо излился на руку младшего и на свой собственный живот. Чон У продолжал двигаться в нем, преследуя собственную разрядку, перестимулируя Мунджо каждым толчком. Он продолжал ласкать член старшего, окончательно лишая его чувств, пока на глаза того наворачивались слезы. — Медленнее… чаги… это слишком. Слишком много, — взмолился Мунджо, утыкаясь лицом в подушку и пытаясь успокоить взвинченные нервы. Слезы катились по его щекам. Он потянул Чон У за волосы, выдавая охватившее его смятение, но при этом не желая просить его остановиться. Этого грубого рывка за волосы было достаточно, чтобы Чон У перешел черту. С гортанным стоном он кончил внутрь Мунджо. Он выпустил его истерзанный член и нежно поцеловал его, перенеся руку с изголовья на его щеку. Он смахнул слезы, прежде чем снова запечатлеть быстрый поцелуй. Дыхание младшего замедлилось; он снял ногу Мунджо со своего плеча и рухнул рядом с ним на кровать. Мунджо лежал на спине, тяжело дыша, и повернул голову, чтобы посмотреть на мужчину рядом с собой. — Ну и как прошёл твой день? — с лукавой улыбкой спросил Мунджо. Чон У рассмеялся — легко и искренне — и прикрыл лицо рукой. Мунджо тоже улыбнулся. Он такой красивый. — Похоже, мы пропустили этап светской беседы, да? — пошутил он, глядя на стоматолога. Мунджо повернулся на бок, опираясь на локоть. — Я вообще-то хотел сделать всё более романтично… но не смог ждать. Когда ты написал, что уходишь, решил устроить тебе сюрприз. — А кто сказал, что это было не романтично? Ты встретил меня у двери голым. Подготовился заранее. Романтика — это не обязательно свечи и джаз, — Чон У наклонился и поцеловал его. — Я скучал по этому. У нас это… хорошо получается. — Хочешь сказать, тебе нужно от меня только тело? — сухо пошутил Мунджо, сохраняя невозмутимое лицо. — Да, именно это я и сказал. Только твою грудь, задницу и… всё остальное, — серьёзно ответил Чон У, с трудом сдерживая улыбку. Он снова коснулся его губ, после чего поднялся с кровати. Через минуту он вернулся из ванной с влажным полотенцем. Осторожно привёл Мунджо в порядок, затем взял его руку и прижал к губам. — Мне нужно покормить котят. Подумай, что хочешь на ужин, — пробормотал он, касаясь губами тыльной стороны его ладони. — Только тебя, чагия. — Эта шутка казалась мне куда более милой до того, как я узнал, что ты каннибал, — язвительно ответил Чон У. Он отпустил его руку, выбрался из постели, накинул спортивные штаны и футболку. Бросил на Мунджо короткий взгляд с улыбкой и вышел из комнаты. Мунджо поднялся и потянулся — тело уже отвыкло от такой нагрузки. Затем зашёл в гардеробную, выбрал повседневную одежду и направился к Чон У — в комнату, где были кошки. Мунджо сел на пол, скрестив ноги, рядом с Чон У, который протирал одного из котят. Сам он не мог их различить, но Чон У — конечно, мог. — Что ты делаешь? — спросил он, слегка наклонив голову. — Так котята ходят в туалет. Их мама обычно вылизывает их, так что мне приходится делать это влажной тканью, — объяснил Чон У, не отвлекаясь от процесса. — Любопытно, — тихо отозвался Мунджо, внимательно разглядывая крошечное существо. На этот раз он и правда заинтересовался. У них совсем другие физиологические реакции в таком возрасте. Странно. — Я уже закончил с Сундо, можешь покормить её, если хочешь, — предложил Чон У с лёгкой улыбкой. — Что? — Ну… если вдруг захочешь. — Хм… — Мунджо неуверенно посмотрел на него. — Не думаю, что мне стоит. Чон У усмехнулся, будто и ожидал такого ответа. — Я уже сделал смесь. Просто держи её вертикально, поддерживай голову большим пальцем и поднеси соску ко рту. Держи бутылочку под углом, чтобы она не заглатывала воздух. Возможно, придётся немного выдавить молока, но она быстро поймёт, что делать. Сундо хорошо ест. Мунджо осторожно взял крошечного котёнка в ладонь, рассматривая, насколько он хрупкий. — А если я причиню ей вред? — в его голосе впервые прозвучала настоящая осторожность. — Тогда я убью тебя и скормлю твоё тело им и Наби, — без тени шутки ответил Чон У. Мунджо усмехнулся, затем снова перевёл взгляд на котёнка — теперь уже спокойнее. Он взял бутылочку, покрутил её в руке, слегка сжал соску, выпуская каплю молока. Сосредоточенно наблюдая, он поднёс её к мордочке котёнка — и резко дёрнулся, когда та инстинктивно вцепилась в соску. Чон У тихо рассмеялся, заметив его реакцию. Сам он взял вторую бутылочку и начал кормить Бами. Странно… как по-домашнему это выглядит — мы вдвоём, заботимся о крошечных котятах. Мунджо размышлял об абсурдности ситуации, но решил, что это лишь одно из многих отклонений, которые Чон У вплел в его жизнь. Он закончил свое дело, вытер молоко с мордочки Сундо и положил её обратно в коробку. — Все было не так уж плохо, верно? — спросил Чон У, усаживая Бами рядом с сестрой. — Мне это показалось странным, — прямо прокомментировал Мунджо, нахмурив брови. — Как долго тебе придется это делать? — Еще недели две. Потом я буду смешивать консервы с водой и кормить их через шприц. Столько хлопот ради существ, которые обычно выживают на помойках. Мунджо погрузился в мысли о процессе выращивания котят, когда Чон У щелкнул пальцами прямо перед его лицом. — Эй! Земля вызывает Мунджо. Ты решил, чего хочешь на ужин? — потребовал он ответа, явно теряя терпение. Он тряхнул головой и снова сосредоточился на Чон У. — А, да. Давай сходим в то итальянское место. Но я тут думал о том, чем заняться после ужина, — вкрадчиво упомянул он. — Мунджо, если ты уже снова хочешь, мы можем устроить еще один раунд, я готов, — ухмыльнулся Чон У, придвигаясь для поцелуя и сжимая его бедро. Мунджо ответил на поцелуй. — Хм, как бы заманчиво это ни звучало, я думал о других развлечениях, — намекнул он; его глаза потемнели, а на губах заиграла зловещая улыбка. — Думаю, пришло время тебе сделать шаг в мой мир. Чон У ответил ему такой же ухмылкой, поднялся на колени и обвил руками шею Мунджо. — Это просто отличная идея.

***

Они увидели, как их цель, пошатываясь, вышла из подпольного бара. Мужчина спорил с вышибалой, пытаясь прорваться обратно внутрь. — Убери от меня свои гребаные руки, придурок! Я ничего плохого не делал. У меня там осталось полбокала пива, за которое я заплатил, пусти меня назад! Охранник не стал церемониться и повалил его на землю. Затем захлопнул дверь, не давая посетителю вернуться внутрь. Тот поднялся, отряхнул с одежды гравий. — Чёртовы воры! Пошатываясь, он побрёл по переулку, продолжая ругаться себе под нос. Мунджо и Чон У встали со скамейки — они сидели через дорогу, чуть дальше по улице от бара. — Хочешь знать, почему я выбрал именно его, чаги? — спросил Мунджо, переплетая свою руку с рукой Чон У. Тот кивнул. — Он работает уборщиком на автобусной станции. Я как раз следил за ним, когда ты приехал в Сеул. Поэтому я тогда там и оказался, — тихо сказал он, ведя его за собой на расстоянии от цели. Он посмотрел вниз на Чон У. — Он помог мне выйти на тебя. Чон У улыбнулся и прижался к нему чуть крепче. Весна уже наступила, но ночи в столице всё ещё оставались прохладными. — Он отвратительно обращался с моей любимой бариста — из-за него она уволилась. Только она умела готовить мой заказ идеально. И никогда не задавала лишних вопросов, — Мунджо раздражённо покачал головой. — Я разобрался и выяснил, что он почти со всеми так себя ведёт. Крадёт вещи у путешественников, если те оставляют сумки без присмотра. И у него несколько разводов — из-за агрессии. Детей нет. Чон У кивал, впитывая информацию. — Похоже, он ещё и стащил наркотики с автостанции и очень гордился тем, что «сорвал» какую-то контрабанду. Пакет до сих пор у него дома — ждёт, пока полиция его найдёт. — И я могу заняться им? — с воодушевлением спросил Чон У. — Да, чаги. Как захочешь. У нас есть варианты, — подтвердил Мунджо. Он достал из кармана нитриловые перчатки и протянул пару Чон У. Тот надел их, натянув белый материал поверх рук, под браслет с зубом на запястье. Он улыбнулся, как ребёнок в парке аттракционов — предвкушая. Их цель перешла дорогу и зашла в парк — там было мало фонарей и совсем не было камер наблюдения. Внедорожник Мунджо стоял на другой стороне парка, уже с поддельными номерами. Они повернули следом, сокращая расстояние. Чон У бросил взгляд на Мунджо с кривой усмешкой, глубоко вдохнул. — Дай нож, — уверенно сказал он, уже приняв решение. — Хочешь шприц? — предложил Мунджо, намекая на более «лёгкий» способ для первого раза. — Нет. Я хочу, чтобы он сопротивлялся, — твёрдо ответил Чон У. — Великолепный выбор, чагия, — одобрил Мунджо, передавая ему лезвие.