Тень находит свой путь

Телефон лежал на его столе экраном вверх. Чёрный дисплей оставался тёмным, как и все эти часы. Прошло почти полдня с тех пор, как гошивон был подожжён, а от Чон У всё ещё не было никаких вестей. Он ведь уже должен знать, верно? Мунджо доставал телефон между каждым пациентом, проверяя уведомления. Ничего. Весь день. Он не привык чувствовать такую нервозность, но после встречи с Чон У это стало для него почти обычным состоянием. За свою жизнь он убил уже больше десятка людей, но никогда не испытывал такого уровня тревоги, как сейчас, ожидая младшего. Наступило девять часов, Мунджо закончил с последним пациентом — и всё так же тишина. Волна разочарования накрыла его, когда он снял белый халат и повесил его на вешалку. Чон У не попросил у него помощи. Он даже не написал ему, несмотря на такое серьёзное событие, как потеря дома. Он знает, что это был я? Он злится? Он снял номер в отеле? Новая волна тревоги прошла по его телу, когда он представил, что Чон У вернулся в провинцию, оставив его одного в Сеуле. Конечно, если Чон У уедет к матери, он просто последует за ним. При необходимости откроет там новую клинику. Он взял свою кожаную сумку и сунул в боковой карман несколько новых шприцов и бутылку сукса. Если это не сработает, придётся выпустить пар. К тому же у меня почти закончится мясо. Мунджо кивнул своей администраторше и вышел из здания, направляясь домой. Он несколько раз проверил телефон, каждый раз мысленно одёргивая себя. Всё так же ничего. Он тяжело вздохнул, открывая ворота и поднимаясь по склону своего двора к двери. В доме было темно — даже свет на крыльце не горел. Он ввёл код, и раздался сигнал разблокировки. Стоматолог грубо выдохнул, поставив сумку на комод, даже не включая свет. Он снял очки, потер глаза и убрал оправу в нагрудный карман костюма. Сжал переносицу, снимая обувь. Он направился к холодильнику, скользя носками по деревянному полу, и достал пиво. Мунджо сделал долгий глоток, опираясь на столешницу. Я устал. Сегодня я много работал без всякой отдачи. Палец болит — я обжёгся, пытаясь поджечь этот чёртов фильтр для ворса. Где Наби? Избалованный зверёк обычно уже орёт на меня к этому времени. Мунджо снова надел очки и достал телефон. Стоит ли позвонить ему? Позвать к себе? Сделать вид, что я услышал об этом в новостях? Когда он поднёс телефон ближе к лицу, что-то в гостиной привлекло его внимание. Он поставил пиво на кухонный остров и подошёл к дивану. На дальнем месте лежал потрёпанный рюкзак Чон У. Мунджо резко расстегнул молнию и заметил внутри ноутбук и рабочие документы. Он уже здесь. Мунджо усмехнулся про себя, оглянувшись в сторону прихожей, где увидел обувь Чон У, аккуратно поставленную на полку. В животе словно зажужжал рой пчёл, когда он быстро прошёл по коридору в поисках младшего. Не могу поверить, что не посмотрел записи с камер. Какой же я идиот. — Чаги, ты здесь? — позвал Мунджо, продвигаясь глубже в дом. Он заглянул в библиотеку и увидел Чон У — тот спал в кожаном кресле, а Наби лежал у него на коленях; большой палец удерживал страницу в закрытой книге. Он дома. Наконец-то дома. Мунджо присел рядом с креслом и убрал волосы с лба Чон У, внимательно разглядывая его лицо. — Чагия, проснись, — прошептал он, желая, чтобы тот проснулся спокойно. Младший медленно открыл глаза и потянулся, потревожив кота на коленях. — Доброе утро, дорогой. Не ожидал, что ты будешь здесь. Я бы купил ужин, если бы ты сказал, — мягко сказал Мунджо. — Прости, день был долгий. Я просто хотел немного отдохнуть… и в итоге заснул, — пробормотал Чон У, всё ещё наполовину сонный. — Что-то случилось на работе? — спросил Мунджо, делая вид, что ничего не знает. — У тебя снова появился какой-то неприятный коллега? — Нет, — ответил он, протирая глаза от сонливости. — Не хочешь об этом говорить? Чон У вздохнул и положил книгу на маленький столик рядом с креслом. Он провёл рукой по волосам и посмотрел прямо на Мунджо. — Сегодня сгорел гошивон. Все в порядке, единственная пострадавшая — пожилая женщина, она подвернула ногу, когда спускалась по лестнице. Но я потерял всё, Мунджо. Всё, что не было в рюкзаке. Я отправил почти все последние зарплаты маме, чтобы она внесла первый взнос за машину, и может пройти несколько месяцев, прежде чем хозяин вернёт нам деньги. У меня совсем нет денег. Чон У отвёл взгляд и погладил кота на коленях. — Я знаю, что наговорил лишнего на прошлой неделе… но можно я немного поживу у тебя? Хотя бы пока не накоплю на залог. Мунджо попытался подавить улыбку, не желая выглядеть слишком довольным. Я буду так хорошо к тебе относиться, что ты никогда не захочешь уходить. — Конечно, чаги. Без проблем. Наби поднялась на коленях Чон У, потянулась, зевая и показывая зубки. Писатель погладил её по шерсти, всё ещё избегая взгляда Мунджо. — Мунджо, нам нужно кое-что обсудить. Пока я здесь… мы не можем вести себя как… пара. Нам нужно просто быть соседями. Хм, посмотрим, надолго ли. — И что именно это значит? — Во-первых, никакого секса. Не покупай мне неожиданные подарки, не пытайся меня купать или делать массаж. Просто… будь моим соседом. Пожалуйста. Всё и так слишком сложно, и я не хочу усложнять ещё больше. — Хорошо. Я могу это уважать. Ты голоден? — Да, немного. — Я собирался заказать пиццу и посмотреть фильм. Как тебе идея? — Звучит как свидание, — с ноткой сарказма ответил Чон У, подхватив Наби на руки, когда встал. Кошка устроила лапки у него на плече и с любопытством посмотрела на Мунджо, пока Чон У выходил из библиотеки. — Что? Да ладно. Соседи, которые едят еду на вынос и смотрят фильмы вместе — это буквально каждый американский ситком, — крикнул Мунджо, следуя за ними по коридору. Чон У остановился, обернулся к Мунджо и, слегка улыбнувшись, кивнул, соглашаясь с его планом. Через час они уже смотрели фильм и ели пиццу, между ними на диване лежала целая подушка. Оба закинули ноги на журнальный столик, укрыв их одним пледом. Наби сидела на полу перед ними, вежливо ожидая, что кто-нибудь бросит ей кусочек пепперони. Мунджо не любил есть на диване, но Чон У сказал, что ему пора «вытащить палку из задницы». Писатель выбрал фильм ужасов, где ютубер и его команда исследуют заброшенную психиатрическую больницу, изначально планируя подделать доказательства ради просмотров. Вместо этого у них ничего не выходит, и все погибают. — Кучка идиотов. Вот почему нельзя связываться с демонами, — прокомментировал Чон У, засовывая в рот ещё один кусок пиццы. — Ты веришь в демонов? — спросил Мунджо, слегка озадаченно. — В кино — да. А в реальной жизни? Нет. Люди гораздо хуже любых демонов. Демоны могут быть из ада, но люди и есть ад. — Очень глубокая мысль, чаги. Мунджо закрыл коробку с пиццей, убрал остатки в холодильник и вернулся к дивану с двумя бутылками пива. Он протянул одну Чон У, затем сел прямо рядом с ним. Расслабившись, он как бы невзначай обнял младшего за плечи. — Мунджо, что я говорил раньше? — упрекнул его писатель, в голосе послышалась нотка раздражения. — Что? Сейчас начнутся страшные моменты. И я знаю, тебе нравится делать вид, что ты не боишься, так что я даже не буду злорадствовать, когда ты потом будешь прятаться у меня на груди. — Заткнись. И почему ты всё ещё в костюме? Тебе не неудобно? — спросил Чон У, потянув за лацкан его пиджака. — Это твой любимый, так что нет, мне не неудобно, — ответил он с ухмылкой. Чон У посмотрел на него с раздражением и ущипнул за бок. — Кто сказал, что это мой любимый? — Я. Потому что я вижу, как ты смотришь на меня, когда я в нём. Твой взгляд всегда задерживается чуть дольше. Чёрт, да половину времени ты набрасываешься на меня прямо с порога, если я в этом костюме, — самодовольно сказал Мунджо, поглядывая на писателя из-под руки. Чон У покраснел и отвернулся, но вместо того чтобы отодвинуться, лишь расслабился в его объятии и сделал глоток пива. Через несколько минут раздался первый из множества пугающих моментов, и писатель на остаток фильма буквально прижался к телу мужчины. Когда всё закончилось, Мунджо включил верхний свет и тем же пультом выключил телевизор — он установил эту систему специально для удобства Чон У. Однако писатель всё ещё держался за него, несмотря на то, что фильм уже закончился. — Чаги, как ты можешь смотреть все эти документалки и слушать подкасты про убийства, но так пугаться фальшивых призраков на экране? — спросил он с искренним любопытством, глядя вниз на мужчину. — Я думал, ты не собирался, блять, злорадствовать, — буркнул Чон У, ударив его тыльной стороной ладони. — Я не злорадствую, честно. Просто мне это немного непонятно. Но это ещё и довольно мило. Мунджо ожидал, что тот снова покраснеет, но глаза Чон У медленно поднялись к его — тёмные, жадные. Он не улыбался, но в воздухе ощущалось скрытое напряжение. Он провёл рукой по груди, в которую весь вечер тыкал, медленно, словно запоминая её. — Ты… изменился, — тихо заметил он, полуприкрыв глаза; кончик языка мелькнул за губами. Мунджо усмехнулся. Он как раз ждал, когда Чон У это заметит. — Я купил всё это спортивное оборудование для тебя, а ты оставил меня одного на два месяца. Так что я начал им пользоваться — утопал в тренировках, совершенствуя своё тело. Раньше Мунджо и так был в неплохой форме. В его профессии невозможно преуспеть без определённой физической подготовки. Но до Чон У он часто забывал есть три раза в день и почти не уделял внимания набору мышц, поэтому оставался довольно худощавым. В спортзал он не ходил со времён армии, а в 70% случаев, когда бегал, он либо создавал себе алиби, либо выслеживал цель. Теперь же он делил с этим человеком еду, пробовал новые рестораны, чтобы понять, что ему нравится, и оттачивал кулинарные навыки, чтобы однажды удивить Чон У. Из-за этого лишнего питания ему стало гораздо легче набирать массу. Убийство троих в одиночку заставило его понять, что не помешало бы стать немного крепче. Сокюн был не таким уж тяжёлым, но тащить Бёнмина в тот переулок и поднимать Джэхо на выступ оказалось довольно утомительно. Если ему придётся делать это в одиночку, нужно быть лучше подготовленным, чтобы таскать мёртвый груз. Чон У, возможно, не захочет заниматься такой «тяжёлой работой», и Мунджо должен быть готов взять это на себя. Ко всему прочему, Чон У сам предложил обставить последнюю свободную комнату тренажёрами. Младший признался, что это отчасти из эгоистичных соображений, но идея оказалась отличной. Когда Мунджо был напряжён или зол, но не готов «охотиться», он мог просто пройти по коридору и заняться упражнениями — поднять штангу или побегать на дорожке. — Я не оставлял тебя одного на два месяца, не преувеличивай, Мунджо, — тихо ответил Чон У, избегая взгляда и играя с пуговицей на воротнике его рубашки. — Ты прав, чагия. На этой неделе ты заходил, я сделал тебе приятно, и ты почти сразу уснул. И это было всего шесть недель, прошу прощения. Рука Чон У скользнула вниз по его груди к прессу, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы. Пальцы чуть зашли под край рубашки, касаясь кожи. — Ну так что, не собираешься поприветствовать меня как следует и показать, над чем ты работал? Мунджо усмехнулся, проводя языком по губам. Он снял тёмно-синий пиджак — тот уже выполнил свою задачу. Медленными, ловкими движениями расстегнул белую рубашку и стянул её с плеч. Ожог на руке был слишком незначительным, чтобы мешать его «игре». Он небрежно отбросил рубашку за диван, позволяя ей эффектно упасть на пол, и откинулся назад, давая Чон У рассмотреть себя. Чон У провёл языком по нижней губе и прикусил её, не отрывая взгляда от тела Мунджо. — Да… похоже, ты действительно хорошо использовал это оборудование. Хорошая… работа, — сказал он, сбиваясь в конце и явно смущаясь. Никаких «парных» вещей, да? Люблю тебя, чагия, но терпение — явно не твоя сильная сторона. Хотя, если честно, именно это мне в тебе и нравится. Ты берёшь то, что хочешь. И я дам тебе это. — Чаги, — спокойно произнёс Мунджо, хотя прекрасно понимал, что делает. — А? — Чон У наконец поднял взгляд на его лицо. — Ты же говорил — никаких «парных» вещей. — Говорил, но… я не знал, что наш прошлый раз окажется последним, понимаешь? И ты даже не успел… Это нечестно. — Хм, пожалуй, — согласился старший, слегка кивнув. Он провёл пальцами по кончику носа, намеренно напрягая бицепс, чтобы Чон У видел, как он изменился. Мунджо ещё больше расслабился на диване, закинув руку на спинку, растягивая и напрягая мышцы. За почти шесть месяцев с момента знакомства с Чон У он набрал почти 15 килограммов — и почти всё это было мышцами. Чон У осторожно провёл рукой по его твёрдому прессу, прослеживая линии, сформированные тысячами повторений упражнений. — Знаешь… сегодня пятница. Мы можем начать с правилами с понедельника. Я могу на выходные сделать вид, что всё хорошо… а потом уже будем строить наши… платонические отношения. Я знаю, что Чон У в итоге сдастся, но с понедельника он меня оттолкнёт — хотя бы на время. Нужно воспользоваться этим шансом. — Ты хочешь… закрыть этот вопрос, чагия? — спросил Мунджо. — Да, что-то вроде этого, — согласился он. — Это нормально для тебя? — Конечно. Чон У провел ладонями по груди Мунджо, после чего запустил пальцы в его волосы и притянул к себе для поцелуя. Писатель забрался к нему на колени, оседлав и плотно прижимаясь всем телом. Он лизнул губы старшего, проникая языком внутрь и посасывая его. Сжав длинные черные пряди в кулаках, Чон У потянул их в ритме их поцелуя. Мунджо ухватился за край футболки Чон У и стянул её через голову, на мгновение прервав поцелуй. Когда грудь парня обнажилась, старший принялся оставлять отметины на его шее, кусая и присасываясь по мере того, как спускался ниже. Обеими руками он крепко сжимал его ягодицы, помогая ритмично тереться о свой твердый член. Голова Чон У откинулась назад; он застонал, и его дыхание сбивалось каждый раз, когда Мунджо вонзал в него зубы. — Пойдем в спальню, у меня есть пара идей, — выдохнул младший, вонзаясь ногтями в плечи Мунджо. Он соскользнул с колен дантиста и, взяв его за руку, повел в хозяйскую спальню. Идеи? Что же творится в этой его извращенной голове? Оказавшись в комнате, Чон У повернулся к партнеру. Он медленно подошел к мужчине, который был выше его, и осторожно снял с него очки. — Сниму-ка я эти твои шлюховатые очки, чтобы они не разбились. Нам же не нужно, чтобы ты потом расхаживал тут слепой как крот, — протянул Чон У, складывая дужки и кладя их на прикроватную тумбочку. — С чего это мои очки вдруг шлюх... — Разве я разрешал тебе говорить? — перебил его младший, отвесив легкую, но твердую пощечину. Мунджо оскалился в белозубой улыбке, но промолчал. Это будет чертовски весело. — Снимай штаны, — тихо скомандовал писатель. Мунджо с усмешкой подчинился, заодно сбросив и белье. Его член стоял в полную силу — покрасневший и уже протекающий. Он не позволял себе мастурбировать с их последней встречи, потому что знал: Чон У так или иначе вернется, хотя в ту ночь ему так и не удалось разрядиться. Теперь он был более чем готов, надеясь, что писатель наконец-то выжмет его досуха. Младший последовал его примеру, и вскоре двое обнаженных мужчин стояли друг напротив друга посреди разбросанной по полу одежды. — На кровать. Мунджо сел на матрас, отполз вглубь и улегся на бок, подперев голову рукой. Он поманил парня к себе, похлопав по постели рядом с собой. Чон У усмехнулся и пополз по матрасу, но вместо того чтобы оседлать Мунджо, он оказался у него между ног. Он развел бедра старшего в стороны и приник к ним, зарываясь носом в мягкую плоть. — Ты иногда бываешь слишком паинькой. Позволил мне поставить тебя на колени, чтобы ты отсосал мне, и даже ничего не попросил взамен, — сладко проговорил он, обдавая пах Мунджо горячим дыханием. — Теперь можешь говорить. — Мне просто нужно давать тебе то, что ты хочешь, чаги, — отозвался тот, растянувшись на кровати. — Ты просто подкаблучная сучка, — отрезал Чон У, прежде чем вонзить зубы в бедро мужчины. Мунджо с удивлением посмотрел на свое тело и заметил, как его член дернулся от этого комментария. Чон У хмыкнул. — Видишь? Даже твой член так покладист со мной. Спорим, если я попрошу тебя лизать мне зад каждый божий день, ты будешь это делать, даже если я ничего не дам тебе взамен. Вот насколько ты жалок. — Чон У лизнул складку между ногой и пахом, а затем укусил его за низ живота, оттягивая кожу зубами. Старший лишь застонал в ответ, сжимая простыни. Он знал: если он схватит писателя за волосы, то будет за это наказан. — Скажи это, — скомандовал Чон У, скользя взглядом по длинному телу партнера. — Что сказать? — выдохнул Мунджо, едва справляясь с ощущениями, пронзающими каждый нерв. — Признай, что ты жалкий человек, который по уши увяз во мне. Что ты вечно умоляешь меня прикоснуться к тебе. — Я… жалок, — нерешительно признался Мунджо. — Еще, — взмолился Чон У, проводя руками вверх по его бедру. — Я твоя сучка. Весь твой. Сделаю для тебя всё, что угодно, потому что… о боже… чаги, я жалкий, никчемный человек. Он попытался закончить свое признание, как и требовал Чон У, но на середине фразы эти пухлые губы обхватили его член. Младший полностью взял его в рот, помогая себе рукой, пока сосал его и плотно прижимал язык к нижней части эрекции. Свободной рукой он отодвинул бедро Мунджо, обнажая его анус. Чон У отстранился — ниточка слюны протянулась от головки к его губам — и продолжил ласкать его рукой. — Тебе хорошо, ты, тупая маленькая шлюха? — Да, чаги, да, это так, — стонал он, поджимая пальцы на ногах; его бедра напряглись. Он убивает меня. Боже, мне так чертовски повезло, что он у меня есть. Чон У поднес руку ко рту Мунджо и оттянул его нижнюю губу большим пальцем. — Соси. Мунджо послушно взял три пальца младшего в рот, обильно смачивая их слюной. — Вот так, малыш, соси мои пальцы так, будто это твоя чертова работа, — похвалил он, продолжая медленно дрочить ему. Как только пальцы достаточно намокли, Чон У без предупреждения выдернул их изо рта Мунджо и перевел вниз. Он плюнул прямо ему в анус, дразня скользким пальцем. — Я трахну тебя, потому что я так хочу. Ты дашь мне это? — проворковал Чон У, покрывая головку его члена короткими «кошачьими» поцелуями. — Да, да, всё, что захочешь, всё. — Вот и славно. Без долгих прелюдий Чон У вогнал указательный палец по вторую фалангу. Мунджо вскрикнул и сжал бедра на руке младшего. — Но-но, нужно держать их широко раздвинутыми для меня, дорогой. Писатель силой развел его ноги, звонко шлепнул по внутренней стороне бедра и поцеловал покрасневший след, когда Мунджо вскрикнул. Он протолкнул палец до самого основания, одновременно наклоняясь и заглатывая его мошонку. — Такой узкий для меня, Мунджо. Кто-нибудь делал так с тобой раньше? Мунджо неистово замотал головой, встретившись взглядом с Чон У; его тело буквально плавилось на матрасе от того, как писатель заботился о нем. — Чаги, ты такой изысканный, просто... ах... обожаю это, люблю тебя. Сделаю для тебя всё что угодно, — выпалил он, окончательно теряя волю от прикосновений младшего. — Ш-ш-ш, малыш. Просто лежи и принимай, — напевно произнес писатель, заставив старшего жалобно скулить. Чон У сменил позу так, чтобы одновременно толкаться пальцем внутри Мунджо, ласкать его анус языком и продолжать массировать член. Мунджо извивался и стонал под руками Чон У, стараясь молчать, но новые ощущения слишком переполняли его. Каждый раз, когда он становился слишком шумным, Чон У с силой сжимал его член или впихивал внутрь еще один палец. — Чаги, ты должен... — попытался предупредить Мунджо, приподнимая голову с подушки, чтобы посмотреть на мужчину между своих ног. В ответ Чон У вставил третий палец и согнул их, задевая простату. Это движение мгновенно довело Мунджо до оргазма; он закричал, выплескивая белые ленты семени на свой живот и руку Чон У. — Оу, посмотрите на моего маленького развратника, который просто не смог удержаться и кончил. — Прости, чаги, я не хотел, я... — начал он извиняться; его тело всё еще дрожало, а кожа блестела от пота. Мунджо осекся на полуслове, увидев, как младший вытаскивает пальцы и подносит другую руку к своему рту, слизывая семя. Его дыхание стало еще более прерывистым, когда он наблюдал за тем, как писатель очищает пальцы. — Не извиняйся. Мы еще не закончили. Он наклонился и вылизал испачканный живот Мунджо, пока тот переводил дух, а закончив, пополз вверх по его телу. — Эй, — мягко прошептал Чон У, добравшись до лица дантиста. Он глубоко поцеловал его, запуская пальцы в волосы. — Ты был умничкой, детка. Как ты себя чувствуешь? Он сказал, что я молодец. — Потрясающе, — ответил Мунджо; его глаза были едва приоткрыты, а грудь всё еще тяжело вздымалась. — Я думал, ты собираешься меня трахнуть? — О, я обязательно это сделаю, но тебе нужно время, чтобы прийти в себя. А пока мы ждем, я просто буду целовать тебя... всё твоё тело, — он запечатлел поцелуй в уголке его рта, лаская щеку ладонью. Что... что происходит? — Почему ты это делаешь? — с сомнением спросил он, с некоторым подозрением относясь к действиям партнера. — Потому что ты заботишься обо мне, и ты заслуживаешь того, чтобы кто-то время от времени заботился о тебе. И я не хочу ни о чем жалеть. Я никогда не захочу, чтобы ты о чем-то жалел. Я сам поверну время вспять ради тебя. Мунджо почувствовал, как всё его тело расслабилось после этого признания Чон У. Он слегка повернул голову, чтобы поцеловать ладонь, прижатую к его щеке. Писатель наклонился и поцеловал старшего в губы, положив ладонь ему на шею и поглаживая челюсть большим пальцем. Они ласкали друг друга на кровати, притягивая друг друга ближе, пока еще не переходя к сексу. Мунджо следовал за ним, поклоняясь ему через эти поцелуи. Он не привык терять контроль, но когда это была идея Чон У, он наслаждался этим сполна. Младший прервал поцелуй, спустился к груди дантиста и поцеловал большой шрам на его ключице. — Кто это сделал с тобой, милый? — тихо спросил Чон У, глядя на Мунджо и деликатно касаясь выпуклой кожи указательным пальцем. — Тебе не стоит беспокоиться об этом, — мягко ответил Мунджо, перебирая волосы Чон У. — Я хочу знать, если ты готов рассказать. — Ты же знаешь, я вырос в приюте. Это было не самое приятное место. Директор был... вспыльчивым. Дети тоже были паршивыми. Но я вырос, стал выше и смог дать отпор. Иногда я попадал в переделки и получал травмы, но сейчас мне уже не бывает больно так, как раньше. — «Не бывает больно»? Что ты имеешь в виду? — спросил он, продолжая целовать и обнимать его тело. — Не бывало, я хотел сказать, — поправил себя Мунджо, не совсем соображая в таком состоянии. — Хм, ну, больше не смей подставляться. Я не хочу видеть тебя в порезах и синяках, если только не я их поставил. — Хорошо, чагия. Только для тебя, — поклялся он, целуя его в висок. Чон У что-то промычал в ответ, продолжая спускаться ниже по телу Мунджо, целуя каждый ожог, порез и шрам, высеченный на его коже. Не отрывая внимания от мужчины, он потянулся к прикроватной тумбочке и достал лубрикант. — Ты готов? — спросил Чон У, снова устраиваясь между бедер Мунджо. — Да, да, пожалуйста, — умоляюще закивал тот, проводя руками по груди Чон У и вцепившись в его плечи. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня до самого конца. Писатель наклонился и быстро, влажно поцеловал его в губы. — Такая шлюха, никак не можешь мной насытиться, да? — поддразнил он, обильно смазывая себя лубрикантом. — Никогда, чагия. Он вошел внутрь, пока только самую головку, нежно преодолевая сопротивление тугого кольца мышц. Мунджо выгнулся на кровати, вытянув шею и издав гортанный звук. — Блять, это чувствуется... ты чувствуешься... — воскликнул он, прежде чем его прервали собственные судорожные вдохи. Чон У вошел до самого конца, стремительно заполняя его и растягивая до предела. Мунджо вонзил ногти в плечи Чон У, полосуя ими его спину. — О боже, я... это... — Милый, ты даже говорить не можешь, когда мой член внутри тебя, — он медленно вытянул всю свою длину и плавно толкнулся обратно. Мунджо обхватил младшего ногами, стараясь удержать его как можно глубже. — Знаешь, кем это тебя делает? — Кем? — выдохнул он. — Моей маленькой потаскушкой для члена, — он снова вышел и толкнулся внутрь, на этот раз чуть быстрее. — Согласен? — Да, — простонал старший, откидывая голову на подушку. Чон У крепко сжал его бедра, давая Мунджо понять, что тот должен сказать больше. — Я твоя потаскушка, чаги. Мне нужен твой член, постоянно, — вскрикнул он, крепко зажмурившись. — Хороший мальчик, — похвалил Чон У, задирая его бедра выше и почти складывая мужчину пополам. Он толкался в него — медленно и уверенно, щадя девственный зад мужчины. Он наклонился вперед и ласково коснулся лица партнера. — Ты в порядке? — спросил младший. Мунджо кивнул, после чего потянулся вверх, чтобы неловко слиться с ним в поцелуе. Он был настолько отвлечен ощущением Чон У внутри себя, что его движения были дискоординированы, но писателя это, казалось, не заботило. Твой. Твой. Твой. Чон У начал мерно двигаться под новым углом, наконец нащупав его простату. Мунджо стонал и кричал так громко, что от его голоса в спальне едва не дрожали стекла. Наконец он открыл глаза, чтобы взглянуть на мужчину, который заполнял его собой, и замер от прекрасного зрелища. Красивый, такой красивый. Младший навис над ним; пот капал по его шее и груди, волосы намокли и прилипли ко лбу. Его пухлые губы были приоткрыты, пока он тяжело дышал от напряжения. Вены и сухожилия на его шее вздулись, мышцы рук и груди перекатывались под кожей. Капля пота скатилась от его яремной вены по ключице, прошла по ложбинке между грудными мышцами и упала на живот Мунджо. Мунджо запустил руки в волосы писателя и притянул его вниз для очередного поцелуя, подаваясь навстречу. Он беспорядочно покрывал поцелуями его челюсть, пока не добрался до уха, прихватив мочку зубами. Чон У ускорился, пока старший тянул его за пряди; его стоны становились всё более глубокими и хриплыми. Он опустил руку вниз и принялся ласкать Мунджо, желая, чтобы тот кончил вместе с ним. Атака на простату и рука на члене подтолкнули дантиста к самому пику; жар внизу живота, томивший его весь вечер, вернулся с новой силой. Его тело снова начало подрагивать, пока он подавался бедрами навстречу каждому толчку Чон У. — Я близко, — выдохнул младший, ускоряя темп. — Кончи в меня, пожалуйста, чаги, — взмолился Мунджо, царапая ногтями грудь партнера. — Хочешь, чтобы моё семя вытекало из твоей задницы, да? — Да, да, пожалуйста, боже, да. Чон У вколачивался в него, только наращивая силу. Он больше не был нежен с Мунджо, он буквально разрывал его на части. Мунджо был ничуть не против. — Сейчас заполню тебя, ладно, малыш? Дантист кончил на этом заявлении, и Чон У последовал за ним мгновение спустя, изливаясь в него до капли. Спустя минуту, чтобы перевести дух, он вышел из него и неспешно отправился в ванную, вернувшись с влажным полотенцем и выключив свет в спальне. Мунджо позволил своим ногам бессильно упасть на матрас и попытался выровнять дыхание. Он чувствовал, как семя Чон У вытекает из него на простыни. Я его, он присвоил меня. А он — мой. Младший вернулся в спальню, и Мунджо показалось, что тот еще никогда не был так прекрасен. Они трахались уже несколько месяцев, и он не раз видел его в послевкусии блаженства. Но то, как от его обнаженного тела исходила уверенность и властность, когда он вальяжно вошел в комнату в то время, как сам Мунджо не мог даже встать, делало его еще горячее. Чон У осторожно привел его в порядок, держа за руку, пока вытирал семя с его тела. Он бросил тряпку в корзину для белья в углу комнаты и устроился позади старшего, обнимая его со спины. Он закинул руку на талию Мунджо и уткнулся носом в его шею. — Ты был таким умничкой, малыш. Тебе понравилось? Тебе было хорошо? — спросил он, отводя в сторону длинные волосы Мунджо и оставляя легкий поцелуй на его затылке. Старший перевернулся в его объятиях и скользнул взглядом по его лицу. Он еще никогда не чувствовал себя настолько во власти другого человека. Он никогда не отдавал кому-то столько контроля над собой. Он никогда не чувствовал такой заботы, даже если она была лишь временной. Он отдал Чон У каждую частичку себя и знал, что больше никогда не сможет ему отказать. — Я бы сказал, что люблю тебя, но, думаю, это слишком банально для того, что я чувствую. Ты идеален для меня во всем. Я преклоняюсь перед каждым твоим действием. Я сделаю для тебя всё, о чем бы ты ни попросил. Подарю тебе дом, буду заботиться о тебе, читать твои рукописи, убью ради тебя, умру за тебя. Нет невыполнимых просьб, чагия. Я твой, навсегда. — Ты такой драматичный, Мунджо, — поддразнил Чон У, прежде чем снова поцеловать его. — Повернись, я хочу тебя обнять. Он подчинился и перевернулся на бок, прижимаясь к телу мужчины поменьше и позволяя себя обнимать — то, чего они почти никогда не делали. — Ты правда хочешь прекратить всё это в понедельник? — тихо спросил он, лежа спиной к партнеру. — Тш-ш-ш, Мунджо. Это наши фантастические выходные. Никаких разговоров о реальности, — негромко отрезал он, поглаживая его живот рукой, лежащей на талии. Чон У уткнулся ему в шею, и оба быстро погрузились в сон.

***

Следующие два дня пролетели слишком быстро, к великому неудовольствию Мунджо. Они трахались практически в каждой комнате дома, перепробовав почти все позы, которые только могли вообразить. Их тела были покрыты следами укусов и синяками, а в мышцах обоих поселилась тягучая ломота. Мунджо официально провел для Чон У экскурсию по дому, показывая всё, чем владел, раз уж Чон У считал, что у него нет ничего, кроме содержимого рюкзака. Они перенесли одежду, которую Мунджо купил заранее, в шкаф гостевой спальни. Чон У лишь приподнял бровь, увидев, как много всего Мунджо набрал, не посоветовавшись с ним, но ничего не сказал. В библиотеке было полно книг и мебели, а после похода в магазин у Чон У снова появились его любимые блокноты и ручки. Он обзавелся туалетными принадлежностями и средствами для ухода за кожей — чуть более дорогими, чем те, которыми он пользовался раньше. Как бы мне хотелось просто отдать ему его чемоданы, но еще слишком рано. Нужно дождаться хотя бы закрытия дела. Они также прикупили постельное белье, лампу для спальни и еще кое-какие мелочи для него. Чон У постоянно извинялся за то, что просит вещи, а Мунджо продолжал это игнорировать. — У меня полно денег, чаги, это не проблема. Я редко их трачу, так почему бы не пустить их в дело? — Почему тебе так нравится быть моим «папиком»? — А почему тебе не нравится быть моим содержанцем? Они вместе смотрели фильмы на диване, свернувшись калачиком, пока Наби дремала у них на коленях. Каждое утро Чон У готовил завтрак, а Мунджо обвивал руками его талию, осыпая поцелуями его шею. Воскресный день выдался необычайно теплым для этого времени года, поэтому Мунджо собрал ланч, и они устроили пикник в Форест-парке. В понедельник утром Мунджо проснулся на работу, но Чон У в постели уже не было. Он принял душ в своей ванной, в одиночестве съел порцию хлопьев и ушел на работу, даже не поцеловав Мунджо на прощание. Старший знал, что так и будет, но от этого было не менее больно. К счастью, он понимал, что Чон У рано или поздно сломается и вернется к нему, — нужно было просто перетерпеть эту дистанцию. Чон У сдержал слово. Он не прикасался к Мунджо, и Мунджо не прикасался к нему. Он не хотел оттолкнуть его, нарушая установленные границы. Младший должен был прийти к нему сам. Но неделями тот спал в своей постели. Если они вместе смотрели телевизор, он садился в кресло, чтобы Мунджо не мог привалиться к нему на диване. Он писал свой роман и читал книги в библиотеке. К счастью, Мунджо хватило прозорливости сделать несколько скрытых глазков в стене, разделяющей библиотеку и его спальню. Он мог часами наблюдать, как мужчина печатает, сидя за столом, вкладывая всего себя в своего «пианиста». Их разговоры носили в основном поверхностный характер: краткие обсуждения работы и погоды. Мунджо брал длинные смены, чтобы не слишком изводить себя дома. Находясь там, он старался быть тонким в своем соблазнении, не желая, чтобы Чон У заподозрил его в намеренности действий. Почти каждое утро дантист просыпался раньше него и выходил на кухню без рубашки, чтобы приготовить кофе, но никогда не появлялся полностью обнаженным, как раньше. Он сидел у кухонного острова, потягивая свой напиток и с максимально невозмутимым видом читая новости. Иногда Чон У выходил из комнаты и заставал его в этом полуобнаженном великолепии, иногда Мунджо уходил на работу до того, как тот просыпался. Писатель пытался скрыть свое влечение, но старший видел, что он всё еще задевает его за живое. Бывали дни, когда за завтраком взгляд Чон У задерживался на нем чуть дольше обычного, или когда он заходил в спортзал, пока Мунджо занимался, чтобы задать вопрос, и у него перехватывало дыхание. В такие дни дантист мог подслушать, как тот в своей комнате доставляет себе удовольствие. Он прижимался ухом к двери, лаская собственный заброшенный член. Он прикрывал рот рукой, сжимая себя, чтобы Чон У ничего не услышал. Иногда ему нравилось думать, что Чон У знает о его присутствии по ту сторону двери, потому что временами тот становился громче и что-то нашептывал сам себе. Но он ни разу не вышел к нему в коридор. Мунджо вернулся с работы, готовясь к очередному дню холодной дистанции со стороны Чон У. Он купил им суп и ттокпокки, чтобы поесть по отдельности, а также немного сушёной трески для Наби. Чон У когда-то предложил это, и для Мунджо это уже стало привычкой. Что этот человек со мной сделал? Он снял обувь и поставил пакет с едой на кухонный остров. — Чаги, я взял ужин, хочешь? — позвал он, снимая зимнее пальто и вешая его на спинку барного стула. Когда ответа не последовало, он позвал снова. — Чаги, ты здесь? Мунджо прошёл по коридору, и у него возникло странное чувство дежавю — как в тот день, когда сгорел гошивон. В комнате Чон У не было, в библиотеке тоже, но он услышал шум со стороны кухни. О нет. Он быстро вернулся и направился к лестнице в подвал. Дверь в его личный кабинет была открыта, и Чон У стоял у рабочего стола. Наби была у его ног, держа в пасти игрушечную мышку. — Чон У? Младший медленно обернулся, держа в руке браслет. — Мунджо, что это за комната, чёрт возьми? — спросил он напряжённо, с дрожью в голосе и руках. — Это мой личный кабинет. Личный, — подчеркнул Мунджо. — Почему на этой цепочке зубы? Это настоящие зубы? И почему в ящике столько ножей? Дрели? И, блять, молоток? — спросил Чон У, голос дрожал. — Как ты вообще попал сюда, чаги? — холодно уточнил Мунджо, слегка наклонив голову и приближаясь. — Мунджо, пароль — это моя дата рождения! Наби уронила сюда игрушку, и я зашёл за ней. Я просто попробовал этот пароль, но сейчас это не важно! Что за жуткие вещи у тебя тут? — Чаги, тебе не о чем волноваться. Это просто некоторые вещи вперемешку с инструментами для изготовления украшений, — спокойно объяснил он, пытаясь подойти ближе, но Чон У отступал. — Перестань меня так называть, — резко сказал тот, не глядя на него. Я знал, что ещё рано показывать ему браслет. Я хотел подарить его позже… когда он наконец расскажет мне о своём отце и том человеке из армии. Мунджо вздохнул и забрал браслет из его руки. Аккуратно застегнул его на запястье Чон У и посмотрел на него снизу вверх. — Ты же знаешь, я стоматолог. Меня всегда интересовали зубы. Украшения из зубов существовали тысячелетиями, во всех культурах, где жил человек, — спокойно сказал он, мягко касаясь его лица, но Чон У отдёрнулся. — Такие украшения считались символом силы у воинов или даром мудрости от предков. Я думал, тебе понравится. — Мунджо… это просто… — Чон У замолчал, рассматривая браслет. — Что ещё я о тебе не знаю? Что ещё за безумие ты здесь прячешь? Он повысил голос, глаза увлажнились, но слёз так и не было. Старший мужчина прижал ладонь ко лбу и цокнул языком. Похоже, и сегодня это повторится. Он прошел вглубь кабинета и открыл небольшой стенной шкаф рядом с верстаком. Мунджо выкатил два чемодана Чон У, которые он сам собрал в гошивоне в тот памятный день. Он поставил сумки перед младшим и вежливо сложил руки перед собой. — Я сохранил твои блокноты и все обрывки бумаги, — тихо заверил он. Всё тело Чон У было напряжено и мелко дрожало, а взгляд метался между чемоданами и Мунджо. Его дыхание стало прерывистым, когда он поднес браслет ближе к глазам и принялся его рассматривать. — Ты расстроен? — спросил старший, изучая выражение лица Чон У. Почему он не рад? Я спас его рукописи. Сохранил его книги и фотографии. И я очень старался, работая над этим браслетом. Писатель издал дрожащий смешок, и одинокая слеза сорвалась с его ресниц, оставив крошечное мокрое пятнышко на рубашке. — Это... мои вещи из гошивона? — спросил он дрожащим голосом, вцепившись руками в край стола, чтобы не упасть. — Да, — ровным тоном ответил Мунджо. — Да что с тобой, блять, не так, чувак?! — взвизгнул Чон У, отступая еще глубже в комнату. — Ну же, чаги, не нужно грубостей. Я не святой, но и ты тоже, — произнес Мунджо тихо, но твердо. Он сделал шаг вперед, загоняя писателя в угол в ставшем вдруг тесном кабинете. — Я с того самого момента, как увидел тебя, знал, что мы одной крови. И ты подтверждал мне это снова и снова.