Andrew in drag.

      Она была не просто замечательной. Она была живым салютом из плоти и греха. Настоящая, богом (или, точнее, Сатаной) данная катастрофа в мини-шортах и рваных сетчатых чулках. Но это была лишь упаковка. Содержимое же было куда опаснее и притягательнее. Её имя, Черри Бомб, было не метафорой, а прямой инструкцией по эксплуатации и предупреждением об опасности в одном флаконе.       Оно висело в воздухе, ощутимое, как влажная жара перед бурей, пахнущее бензином, блёстками, дешёвой текилой и чем-то третьим — озоном после короткого замыкания. Её рыжие волосы были похожи на языки пламени в замедленной съёмке, а глаз — вечно фиксирующий мир лишь для того, чтобы найти в нём идеальную точку для детонации.

The moment he walked on the stage, my tail began to wag.

      Каждый бой не на жизнь, а на смерть — выверенный танец из летящих шипов, оглушительных хлопков, едких острот и взрывов, окрашивавших воздух в ядовито-розовый цвет — ощущался важнее и честнее любого поцелуя. Поцелуй можно подделать, а удар, способный отправить его массивный каркас через три стены, — нет. В этих схватках не было места придворным уловкам или фальшивым комплиментам. Была только чистая, нефильтрованная сущность — её яростная, ослепительная, хаотичная энергия против его тяжёлой, непоколебимой, выстраданной дисциплины. Он научился читать её, как сложнейший тактический мануал, написанный на языке тела и взрывчатки: сжатые кулаки предвещали направленную ударную волну, едва заметный наклон корпуса — сальто с гранатой в руке, а та самая искорка дикого азарта в глазу — внезапную, гениально простую подножку-ловушку. Их связь, выкованная в огне, дыму и взаимных синяках, была глубокой, примитивной, почти алхимической, даже если они оба отчаянно отрицали это, предпочитая ясный, недвусмысленный язык ударов смутному и опасному языку чувств.       Но в самые жаркие моменты этих битв, когда розовый дым застилал зрение мерцающей пеленой, а в ушах звенело от детонаций, вышибая все посторонние мысли, что-то щёлкало в глубинах его сознания. Это чувство дежавю было острым, физическим и мучительно неуместным, как осколок снаряда, засевший в старой ране и напоминающий о себе при каждом движении.       Вот она падает с балки, казалось бы, проиграв высоту, но в последний миг ловко отталкивается от обломка штукатурки, и её смех — не испуганный визг, а низкий, хрипловатый грохот удовольствия — звенит в запылённом воздухе. И в этом смехе, в этой чистой, безрассудной радости от самого процесса созидательного разрушения, он слышал... другое эхо. Давно стихшее, но от этого не менее отчётливое. Эхо прошлого, которое он пытался замуровать, заклепать, утопить в самых глубоких, заброшенных трюмах своей памяти, словно опасный груз.       Взрывной, игривый характер Черри Бомб... её способность видеть в его идеальном, отлаженном порядке не красоту, а лишь сложный паззл, мишень для очередного креативного хаоса... её настойчивость, с которой она, как подземный толчок, врывалась в фундамент его жизни, ломая все барьеры не грубой силой, а изобретательной наглостью...

Wag like a wiener dog

Совсем как Бакстер.

For Andrew in drag.

***

      Тот самый Бакстер. Демон-изобретатель, алхимик от хаоса, с которым они пересекались в ту смутную, кипящую эпоху, когда они были врагами. Как он, с дьявольской изобретательностью и почти что детским, неподдельным восторгом, разбирал по винтикам, болтикам и сентиментальным ценностям его величественный летающий корабль. Каждая их встреча тогда заканчивалась впечатляющим фейерверком из обломков, искр и взаимных, отточенных как бритва, оскорблений, сквозь которые, однако, уже проглядывала тонкая, невольная нить уважения к незаурядному мастерству друг друга. И как однажды, после особенно изматывающей перепалки, стоя на покорёженной палубе, заваленной металлоломом и схемами, Бакстер, вытирая с окуляра масло и копоть, неожиданно предложил не продолжать этот бесконечный танец уничтожения, а... сотрудничество. Его глаза горели не злобой, а холодным, ясным азартом первооткрывателя, увидевшего новую формулу: «Представь, что мы могли бы создать вместе Пентиус! Мы бы стали Оверлордами!»       И теперь, глядя на Черри, которая, отдышавшись после очередной схватки, присев на корточки рядом с его опрокинутой тушей, с тем же самым, точно таким же азартом в сверкающих глазах показывала ему обломок какого-то механизма и тараторила, как усовершенствовала систему подрыва, его охватывала странная, смущающая, почти тошнотворная путаница. Эта знакомая ярость, смешанная с глубинным восхищением. Это раздражение от дерзкого вторжения в его священный порядок и тайная, постыдная жажда этого самого вторжения. Острая, как бритва, интеллектуальная дерзость, бросающая ему вызов не силой, а умом. Некоторые черты Черри Бомб — не внешние, напоминали ему молодого Бакстера.       Это осознание повергало его в глубочайшее смятение. Оно отравляло чистоту его яростного увлечения, делая чувства к Черри ещё более сложными, запутанными и двусмысленными. Он ловил себя на предательской мысли: привлекает ли его в ней она сама, её уникальная, ослепительная суть, или же он, старый, глупый демон, бессознательно ищет в её пламени тень того, другого огня, связь с которым была так внезапно, так необъяснимо разорвана бурей времён и обид? Тот огонь в её глазах — он горит для него, Пентиуса, здесь и сейчас, или он, подобно скорбному миражу, просто видит в них отражение другого, старого демона?       И самый мучительный, тиранический вопрос, который шептал навязчивый голос из самых тёмных, плесневелых глубин его памяти, пока он лежал, пригвождённый к полу собственным весом, и наблюдал, как Черри с торжествующей, хитрой ухмылкой примагничивает к его нагрудной пластине маленькую, изящную, мерцающую розовым «подарочную» мину:       «Вспоминает ли он о Бакстере всё ещё?»       И тихий, невысказанный, постыдный ответ, от которого сжималось и крошилось его медное, шестерёночное сердце, был непреложен: «Да. Каждый день. Каждую секунду. И теперь, глядя на неё, — особенно остро, особенно болезненно». Это была не любовь, не ненависть и не дружба. Это был призрак, вставший между ним и его настоящим, кипящим чувством, делая и без того взрывоопасную, хрупкую связь с Черри Бомб поистине минным полем, где каждый шаг вперёд грозил обернуться болезненной вспышкой прошлого.

Andrew in drag...