457: Ребенок фронтмена

Ин-ги было три года — жизнерадостная, милая девочка, которая приносила радость всем, куда бы ни пошла. Она унаследовала большинство ярких черт Ин-хо: проницательные глаза, тихую, но уверенную ауру, даже его привычку слегка хмуриться, когда он сосредотачивался. Ги-хун часто ловил себя на том, что игриво дуется. «Я вынашивал её девять месяцев, — пробормотал он однажды утром, скрестив руки, — и она оказалась точь-в-точь как её папа». Ин-хо лишь усмехнулся, притянул Ги-хуна к себе и слегка коснулся его губ. «Но у неё же твоё сердце и твой характер», — сказал он, стирая поцелуем надутые губы мужа. В то утро они готовились к особенной прогулке. Ин-хо пристегивал маленькую Ин-ги в детском автокресле на заднем сиденье. «Вот так, моя любовь», — сказал он, целуя её в лоб. «Папа, — хихикнула она, — ты меня щекочешь!» Он ухмыльнулся и легонько постучал её по носу. «Ой. Давай оставим щекотку на потом». Затем он повернулся и открыл пассажирскую дверь для Ги-хуна. Ги-хун, будучи на шестом месяце беременности, двигался медленнее обычного. Его живот уже был больше, чем во время беременности Ин-ги. «Мое прекрасное величество», — поддразнил Ин-хо, протягивая руку и эффектно поклонившись. «Ой, перестань», — усмехнулся Ги-хун, но всё же взял его за руку. Ин-хо мягко проводил его к сиденью, словно держал в руках что-то ценное — что, собственно, и было правдой. Когда Ги-хун устроился поудобнее, Ин-хо поцеловал его и наклонился, чтобы поцеловать его в живот. «Эй, малыш. Сегодня важный день». Ги-хун ласково улыбнулся. «Наверное, теперь они тебя слышат». «Хорошо. Я хочу, чтобы они знали, как сильно их уже любят». Поездка заняла чуть меньше часа. Ин-хо без проблем нашел парковку, затем вышел и поспешил помочь Ги-хуну. Когда Ги-хун встал на ноги, Ин-хо открыл заднюю дверь, чтобы проверить Ин-ги, — и обнаружил, что она крепко спит. «Она снова уснула», — сказал он с мягкой улыбкой, осторожно отстегивая ремень безопасности. Он поднял ее на руки, положил себе на плечо, а она прижалась к его шее. Свободной рукой он потянулся к Ги-хуну. Втроём, взявшись за руки, они вошли внутрь. «Ин-хо! Ги-хун!» — раздался знакомый голос. Это был Чон-бэ, гордо стоявший перед входом. «Входите! Добро пожаловать в наш ресторан». Они поприветствовали его в ответ, и Ги-хун вручил подарки Чон-бэ, поздравив его с открытием нового бизнеса. Он широко улыбнулся и поблагодарил их, провожая в просторную отдельную кабинку. Внутри уже сидели госпожа Чан и Ён-сик. «О боже», — воскликнула госпожа Чан, сложив руки в знак восхищения их видом. — «Вы стали еще прекраснее как семья». Ин-хо помог Ги-хуну сесть первым, а затем сел рядом с ним, укачивая спящую дочь у себя на коленях. В комнате было тепло и приятно пахло — чесноком, кунжутным маслом и жареным мясом. Чон-бэ извинился и сказал: «Я сейчас вернусь. Мы готовим кое-что особенное». Пока пара устраивалась поудобнее, разговор шел непринужденно. «Я всё выплатил», — с гордостью заявил Ён-сик. «До последней копейки. И мы открыли небольшую закусочную у себя дома». «Кулинарные способности госпожи Чан теперь знамениты», — с восхищением сказал Ин-хо. Госпожа Чан рассмеялась. «Мое кимчи-рагу попало на YouTube, хотите верьте, хотите нет. В итоге о нас даже рассказали в новостях. Бизнес пошел в гору, и мы расширились». «Мы также приобрели недвижимость», — добавил Ён-сик. «Сейчас у нас всё хорошо. Лучше, чем когда-либо». Ин-хо слегка кивнул. «Это меня радует». «И мы рады, что вы здесь», — ответила госпожа Чжан, смягчив взгляд. Ин-хо перевел все деньги со своего счета до того, как остров взорвался. Каждый выживший получил свою долю. Конечно, когда он впервые рассказал им все — о своей личности, о своей роли, об ужасах, стоящих за игрой, — это вызвало гнев, особенно со стороны Хён-джу. «Из-за тебя, — сказала она однажды сквозь слезы, — Ён-ми ушла из жизни». Но время лечило глубокие раны. Ин-хо взял на себя ответственность и остался. Он никогда не сбегал. В конце концов, они простили его — не сразу, а постепенно. Теперь они чувствовали себя семьей. В этот момент дверь открылась. «Угадайте, кто здесь?» — весело раздался голос Хён-джу, когда она вошла вместе с Кён-соком и их дочерью. После свадьбы в Таиланде в прошлом году Хён-джу официально удочерила дочь Кён-сока. «Хён-джу!» — поприветствовал её Ги-хун, нежно обнимая. «Ты выглядишь потрясающе». «Ты тоже», — сказала она, с теплотой глядя на его округлившийся живот. «Как там второй раунд?» «Утомительно», — засмеялся Ги-хун. — «Но оно того стоит». «Таиланд хорошо к нам относился», — продолжила она, пока они сидели. «Я закончила хирургическое отделение. Потом изучала юриспруденцию. И... теперь у меня своя кофейня». «А я художник», — немного смущенно добавил Кён-сок. «У меня было несколько международных выставок. Я даже сейчас провожу бесплатные мастер-классы для детей». «И его работы продаются по всему миру», — с гордостью сказала Хён-джу. «Серьезно?» — впечатленно спросил Ин-хо. «Да. Никогда не думал, что снова буду держать в руках кисть, но вот мы здесь». Все дружно рассмеялись. В этот момент в зал вошли официанты во главе с Чон-бэ. Он широко улыбался. «Итак, всем — пир подан!» На столе были расставлены тарелки: жареные короткие ребрышки, острые рисовые лепешки, блинчики с морепродуктами и многое другое. Пока они ждали прибытия остальных, Дэ-хо, как всегда, неожиданно появился. «Джагия! Иди сюда!» — позвал он. Чон-бэ игриво закатил глаза, извинился и подошел к своему мужу, где сидели другие гости — коллеги Дэ-хо из морской пехоты. Дэ-хо с гордостью обнял его. «Всем привет, мой потрясающий, великолепный муж. Он наш старший, один из лучших морских пехотинцев». Коллеги Дэ-хо быстро выпрямились и отдали честь Чон-бэ, отчего он смутился. Он неловко махнул руками, жестом приглашая их сесть. После победы в игре они построили совместную жизнь. Дэ-хо помог Чон-бэ уладить все дела, включая воссоединение с бывшей женой и дочерью. Его дочь сейчас живет в США со своим отчимом. Они поддерживали связь, и Чон-бэ продолжал оказывать ей поддержку. Позже он женился во второй раз — на этот раз по любви. С Дэ-хо он обрел радость, покой и чувство единства. Вместе они открыли ресторан, о котором мечтали еще в общежитии, когда жизнь казалась бомбой замедленного действия. Затем Чон-бэ и Дэ-хо вернулись в свой киоск. «Мне нравится его выставлять напоказ», — прошептал Дэ-хо Ги-хуну, который тепло улыбнулся. «Он этого заслуживает». Ин-ги зашевелилась на коленях у папы, моргая глазами. «Папа? Я слышу, как много людей». Ги-хун поцеловал её в голову. «Твои друзья здесь». Как по команде, Чжун-хи и Мён-ги приехали со своей дочерью Ён-у, которая была того же возраста, что и Ин-ги. «Имо, Самчон, Ён-у!» — радостно завизжал Ин-ги, соскользнув с колен Ин-хо и побежав к ним. Мён-ги присел на корточки и крепко обнял её. «Ух ты, ты так выросла!» Она хихикнула, а затем повернулась к Ён-у. «Пошли! Поиграем!» Две девушки, взявшись за руки, побежали обратно к киоску. Инхо протянул Ён-у небольшой бумажный пакет. «Для тебя». Ён-у поцеловал его в щёку. «Спасибо, Самчон!» Джун-хи также вручила Ин-ги подарок, завернутый в розовую упаковку. «Это от нас». Ин-ги снова взвизгнула: «Спасибо, Имо Джун-хи!» Пока дети играли, Джун-хи и Мён-ги устроились поудобнее. «Сейчас у нас всё хорошо», — сказала Джун-хи со спокойной улыбкой. «Мён-ги изменился. Он... действительно прибавил». «Я должна была это сделать», — добавил Мён-ги, взяв её за руку. «Ради них. Теперь я использую свою платформу, чтобы выступать за безопасные инвестиции и защищать людей от мошенничества». «И я вернулась в колледж, — добавила Джун-хи. — Почти закончила его». Над столом воцарилось спокойствие. Тишина говорила громче слов. Каждый из присутствующих пережил настоящий ад. Они проигрывали, плакали, сражались — но теперь они жили. Полноценно. Ги-хун огляделся, глаза его затуманились. «Мы все выжили», — тихо сказал он. «Мы живы. Вместе». Ин-хо наклонился и поцеловал его в висок. «И это всё, что имеет значение». В ресторане раздавался смех, звон бокалов и звуки играющих детей. Это было не просто пробное открытие. Это было празднование второго шанса.