Работа с подвохом

Холодный январский рассвет застал Германа в состоянии, которое врачи обычно называют пограничным. Сознание возвращалось к нему медленно, словно продираясь сквозь слой густого, вязкого дегтя. Он очнулся в салоне своего старого «Форда», который за ночь превратился в настоящий ледяной склеп. Лобовое стекло изнутри полностью покрылось причудливыми узорами инея, а снаружи его почти полностью завалило снегом, превратив машину в сугроб странной геометрической формы. Герман чувствовал, как всё его тело затекло. Мышцы шеи ныли так, будто по ним проехался каток, а кончики пальцев на руках полностью потеряли чувствительность. Он попытался пошевелиться, и этот простой жест отозвался сухим хрустом куртки, пропитавшейся ночной влагой и холодом. В ноздри всё еще бился тот самый запах — невыносимая смесь синтетической клубники, пудры и тяжелого, промышленного масла. Этот аромат теперь казался ему персональным адом, запахом его собственного безумия. Он не поехал сразу к дяде; сначала он просто сидел, глядя на пустую дорогу, и пытался осознать, что именно произошло ночью на складе. Но ярость, смешанная с адреналином, требовала действий. Когда Герман ворвался в кабинет дяди Димы, тот даже не вздрогнул. Старый делец лишь стряхнул пепел с дорогой сигареты в массивную хрустальную пепельницу. — Ты что мне подсунул, старый ты хрен?! — голос Германа сорвался на хрип. Он навис над столом, упираясь в него дрожащими руками. — Какая «диагностика»? Эта белая тварь... она чуть не разобрала меня на запчасти! Она флиртовала со мной, дядя! Робот флиртовал со мной, прежде чем попытаться зажать в углу! Дядя Дима медленно отставил чашку кофе. Он выглядел почти довольным. — Герман, угомонись. Сядь. Закури. Это будущее. Это ИИ нового поколения. Лисица спроектирована так, чтобы вызывать эмоциональный отклик. Раз она флиртовала — значит, ты ей понравился. Настройки работают идеально. — Понравился?! — Герман едва не сорвался на крик. — Она на стекло бросалась, когда я уезжал! Это не «отклик», это какая-то цифровая одержимость! — Всё, хватит бубнить, поехали, — сказал он, демонстративно накидывая своё дорогое пальто, словно собирался не по делам, а на приём к королеве. — Куда на этот раз? — поинтересовался я, разглядывая его с плохо скрываемым скепсисом. — Меньше вопросов — больше работы, — отрезал он и, не оглядываясь, вышел из кабинета. — Обожаю наши совместные дела. С тобой они всегда хуже смерти, — бросил я ему вслед и поплёлся за ним. Они вернулись на склад вместе. Здание встретило их привычным красным полумраком и тишиной. Лисица была на своем месте в ящике. Пока дядя Дима проверял щиток и ворчал про перепады напряжения, Лисица медленно приоткрыла один глаз. Её зрачок, светящийся розовым светом, сфокусировался прямо на Германе. Её губы едва заметно дрогнули в беззвучном поцелуе. Дядя Дима затушил сигарету и внезапно замер, оглядывая пустой холодный зал. Он обернулся к племяннику, и на его лице появилось выражение, которое Герман знал слишком хорошо — выражение человека, который собирается провернуть очень сомнительную сделку. — Слушай, Герман, — начал дядя, медленно прохаживаясь вдоль ящиков. — Давай рассуждать здраво. На складе сейчас условия — дрянь. Ты сам видел: крыша течет, проводка искрит. А тут скоро будет товара на миллионы долларов. Лисица — хрупкая вещь. Если её замкнет от сырости или кто-то из моих костоломов решит проверить её на прочность кувалдой, я потеряю целое состояние. — К чему ты клонишь? — спросил Герман, чувствуя подвох. — Мне нужно, чтобы она была под круглосуточным присмотром инженера. Не на этом холодном бетонном полу, а в нормальных условиях. У тебя же дом в частном секторе? Большой участок, забор, гараж с ямой. Соседи — тихие пенсионеры, которым нет дела до того, что происходит за твоими стенами. Пристрой её у себя на время. Буквально на пару недель, пока я не закончу монтаж систем здесь. Герман на секунду лишился дара речи. Он представил свою уютную гостиную, в которой теперь будет находиться ЭТО. — Ты... ты сейчас серьезно? — он нервно рассмеялся. — Ты предлагаешь мне поселить эту железную маньячку у себя дома? После того, что я пережил ночью? Дядя, ты в своем уме? У неё в коде каша! Она нестабильна! Она воспринимает людей как объекты для своих... ну, этих самых функций! — Вот именно! — подхватил дядя Дима, активно жестикулируя. — Именно поэтому она должна быть у тебя! Ты — единственный, кто смог её запустить и не получить при этом по голове. Ты кровный родственник, талантливый инженер. Ты будешь её обслуживать. Смазывать, настраивать, следить, чтобы сервоприводы не закисли. Я заплачу тебе в десять раз больше, чем ты заколачивал на заводе. Нет, в двадцать! Ты будешь жить как король, у тебя будет своя мастерская, лучший инструмент. Я закажу тебе любые запчасти из Европы или Китая. — Это мерзко, — отрезал Герман. — Это противоестественно. Я не хочу проснуться от того, что она стоит над моей кроватью и пытается «считать мой пульс», вскрывая мне брюхо. — Герман, послушай, — дядя подошел вплотную и положил руку ему на плечо. — Ты же сам видел её механику. Это шедевр. Неужели тебе не хочется самому разобраться, как они заставили её так двигаться? Как они реализовали мимику? Ты же инженер до мозга костей. Помнишь, как в детстве ты разобрал мой телевизор просто чтобы посмотреть, откуда берутся мультики? Это твой шанс прикоснуться к технологии будущего. К тому же... — он сделал паузу, — ты сам знаешь, как сильно тебе сейчас нужны деньги. Твои долги никуда не делись. Герман посмотрел на Лисицу. Она сидела неподвижно, но в её позе было что-то выжидающее. Желание изучить такого робота, понять, как работает её сложнейший интеллект, медленно, но верно пересиливало здравый рассудок. Это был вызов его профессионализму. — Хорошо, — глухо произнес Герман. — Но условия такие: деньги еженедельно, наличными, и в два раза больше того, что ты только что озвучил. Плюс — я сам составляю график. И если я почувствую угрозу — я её вырубаю нахрен. Без обсуждений. — По рукам! — Дядя Дима радостно хлопнул в ладоши. — Деньги не пахнут, племяш. Пахнут только духи Лисицы. Процесс погрузки напоминал сцену из какого-то сюрреалистичного криминального фильма. Дядя Дима нашел на складе рулон старого, промасленного брезента. — Нужно накрыть её так, чтобы соседи не подумали, что ты труп ввозишь, — усмехнулся он. — С её видом они скорее подумают, что я извращенец, — буркнул Герман. Им пришлось подойти к Лисице вплотную. Вблизи она казалась еще более огромной. Когда Герман коснулся её искусственного меха, по его спине пробежала дрожь. Мех был мягким, но под ним чувствовался холодный, безжалостный металл. — Давай, бери под руки, — командовал дядя. — Нам нужно сложить её. Сгибай шарниры в коленях. Сильнее! Она рассчитана на гибкость. Герман нажал на коленные сочленения. С тихим, едва слышным стоном гидравлики, ноги Лисицы поджались к её груди. Это выглядело жутко — робот теперь напоминал свернувшегося в клубок зверя или человека в позе эмбриона. Чтобы она влезла на заднее сиденье «Форда», им пришлось буквально втискивать её. Металлический скелет скрежетал о дверцу машины. — Прижми хвост, — сопел дядя Дима. — Иначе дверь не закроется. Когда Лисица наконец оказалась на сиденье, Герман накрыл её брезентом, тщательно подоткнув края. Теперь на заднем сиденье лежала бесформенная гора, которая, тем не менее, ощутимо прижала машину к земле. Пружины «Форда» недовольно скрипнули под весом почти двухсот килограммов стали и пластика. Дорога до частного сектора заняла около сорока минут. Герман вел машину крайне осторожно, вздрагивая на каждой кочке. В зеркало заднего вида он видел только серый брезент. Но его воображение рисовало, как под этой тканью открываются розовые глаза, как пластиковые пальцы с острыми коготками медленно нащупывают край брезента, чтобы откинуть его. В салоне снова воцарился этот запах. Клубника. Она была повсюду. Она пропитывала обивку сидений, одежду Германа, его легкие. Казалось, Лисица маркирует его территорию своим ароматом. Дядя Дима ехал на переднем сиденье, продолжая болтать о перспективах бизнеса, о том, как они назовут это место, и сколько будут стоить входные билеты. Герман его не слышал. Он думал о том, что через десять минут он окажется в своем доме, где всегда чувствовал себя в безопасности, и эта безопасность будет разрушена навсегда. Они заехали во двор через скрипучие ворота. Вечернее солнце окрашивало снег в кроваво-красный цвет. Герман и дядя Дима, обливаясь потом и ругаясь сквозь зубы, вытащили тяжелую конструкцию из машины. — В гостиную её, — скомандовал дядя. — Там места больше. Они затащили Лисицу в дом. В привычной обстановке — среди старых книжных полок, потертого дивана и телевизора — аниматроник выглядел как пришелец из другого мира. Они положили её прямо на ковер. Брезент сполз, обнажая белое ухо и часть лица. Дядя Дима вытер пот со лба и огляделся. — Ну вот, обживайся. Место у тебя хорошее. Только окна зашторь, мало ли кто заглянет. Они переговорили еще минут десять. Дядя Дима выдал Герману пачку купюр — «первый транш на расходы» — и, похлопав племянника по плечу, вызвал такси. — Завтра утром пришлю тебе по почте логины и пароли к её центральному ядру. Не скучай тут! — бросил он напоследок и скрылся в дверях. Герман закрыл дверь на все три замка. Он услышал, как такси отъезжает от ворот. В доме воцарилась тишина. Такая густая и ватная, что было слышно собственное сердцебиение. Он медленно повернулся к гостиной. Лисица лежала на ковре в той же позе — с поджатыми коленями, наполовину укрытая брезентом. Её розовое белье вызывающе контрастировало с серыми узорами ковра. Герман стоял и смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Он остался один на один с аниматроником. Тишину дома теперь нарушал едва уловимый звук — тихий, высокочастотный писк работающих в режиме ожидания конденсаторов внутри её грудной клетки. Это был звук затаившегося хищника. Герман прошел на кухню, дрожащими руками налил себе стакан виски и выпил его залпом. Ему предстояла первая ночь в этом новом, механическом соседстве. И он знал, что спать сегодня не будет.