Год львицы

      «Расовая справедливость — не игра с нулевой суммой».

      — Иджеома Олуо

      Третье марта не из тех дней, которым придают значение. Серая полоска календаря, затерявшаяся между праздниками. Ни зима, ни весна — просто промежуток.       Но не это третье марта.       Потому что именно в этот день Драко — родившийся с серебряной ложкой во рту — Малфой впервые в жизни оказался где-то рядом с уборочным инвентарём — если не считать того, которым он пользовался для полётов. Впервые ступил в такое прозаичное место, как школьная кладовка для мётел.       Хотя «ступил» — явное преуменьшение.       Его туда буквально запихнули.       — У нас всего двадцать минут до ночного обхода. Снимай ремень. Сейчас же, — приказала она, хотя ремень и так уже наполовину сполз с его брюк.       Он прижимался спиной к холодной, влажной каменной стене, пока она протягивала кожаную полосу через последнюю шлёвку, а потом бралась за пуговицы. И всё это время её ладонь предельно намеренно скользила по его напряжённой эрекции. Касалась твёрдой длины, как самое жестокое перо, дразня и изводя через ткань, прежде чем снова отстраниться.       Драко усмехнулся. Как будто она могла заставить его слушаться.       Его руки сомкнулись вокруг её запястий, как тиски, фиксируя их над её головой тем самым приёмом, который она всегда ненавидела на занятиях по боевой магии. Тем самым, которому профессор Куйтек научил их осенью, во время его первого мучительного и восхитительного поединка с Гермионой Грейнджер.       Он использовал этот приём совсем не так, как было задумано.       Даже близко нет.       Обездвижив «противника», Драко вытянул длинную ногу, с силой захлопывая дверь кладовки. Дерево треснуло с глухим ударом, от которого Грейнджер дёрнулась.       Тьма поглотила пространство, и оно внезапно стало невыносимо тесным, удушающим, как задержанное дыхание. И на мгновение осталось лишь влажное прикосновение её языка к его горлу. Запахи застоявшегося пота и свежего летнего жасмина. Ощутимое давление её быстро бьющегося сердца. Грудь, прижимающаяся к его рёбрам с каждым рваным вдохом и исчезающая с каждым вынужденным выдохом, в жестокой, изматывающей повторяемости.       Тёплая, упругая мягкость, чувствуемая сквозь тончайшую ткань её рубашки. Ощущение, которое никогда не надоедало. Под ней не было ничего.       И это было чертовски великолепно.       Драко наклонился вперёд, поймав мочку её уха зубами, и прошипел:       — И как давно ты планировала эту атаку, Грейнджер? Или это изощрённая ловушка? Мне стоит ждать, что директриса сейчас вломится сюда, чтобы отстранить меня за сексуальные домогательства к однокурснице… снова?       Она издала крошечный смешок, щекочущий его шею и сводящий с ума.       — Нет. На этот раз я заключила пари. Сделала ставку.       — И на что ты поставила? — прошептал Драко ей в приподнятое ухо.       Грейнджер вздрогнула, но не ответила. Как всегда — до боли неуступчивая.       Вместо ответа она высвободила одну руку и змеёй скользнула ею вниз, в щель между его рубашкой и брюками. Холодные пальцы сомкнулись вокруг его ноющего члена, медленно поглаживая, а ногти грубо впивались в чувствительную кожу, пока он не начал шептать её имя и ещё тысячу других слов в проклятую гриву кудрей.       Она ухмыльнулась.       — Я скажу тебе после того, как выиграю, Малфой.       «Вот, значит, как».       Что ж. Он тоже умел играть в такие игры.       Не сказав ни слова, ни предупреждения, ни смягчающего заклинания, Драко рухнул назад на твёрдый пол кладовки, утянув за собой визжащую Грейнджер. Они приземлились на кучу тряпок, резко пахнущих керосином. Почти сразу она оказалась сверху: колени в высоких носках по обе стороны от его бёдер. С её губ сорвался тихий стон.       Его правая рука скользнула под её рубашку, обняла голую талию и притянула её ближе. Левая отодвинула юбку, и влажные пальцы легко, слишком легко, скользнули внутрь.       На ней не было трусиков.       «Третье, мать его, марта».

***

Шесть месяцев назад

6 сентября 1998 года

Где-то в Скандинавских горах, Норвегия

      — Мы почти приехали. Просыпайся уже, Малфой, — рявкнул кто-то.       Драко перекатился к окну поезда, игнорируя назойливый голос, и лениво отмахнулся от руки, которая продолжала дёргать его за плечо.       Ледяное стекло прижалось к щеке, успокаивающе холодное, как обратная сторона подушки. И прямо сейчас сон казался куда более привлекательным вариантом, чем необходимость слушать. Тем более что ему снился самый странный сон, и далеко не неприятный. Совсем наоборот. Правда, чем упорнее он пытался за него ухватиться, тем быстрее тот ускользал, рассыпаясь, как песок в песочных часах.       Когда рука снова тряхнула его, Драко тяжело вздохнул.       — Отвали, Забини. Я встану, когда, блядь, захочу.       Блейз наклонился, заглядывая Драко в лицо и прищурив тёмные глаза. Затем выражение его лица стало высокомерным.       — Я всего лишь выполняю свои обязанности твоего нового школьного старосты, юный военный преступник. Поддерживаю дисциплину среди правонарушителей.       Уголок рта Драко дёрнулся.       — В Дурмстранге нет такой идиотской ерунды, как школьные старосты. Ты это прекрасно знаешь. И, если не ошибаюсь, ты и сам успел запачкать руки.       — С этим проблем не будет, — ухмыльнулся Блейз. Он закатал рукав, обнажая череп со змеёй, темнеющий на его эбеновой коже. — Ходят слухи, что половина наших новых однокурсников недовольна тем, как всё закончилось. Недовольна Орденом. А вторая половина… я слышал, они умирают от желания нас увидеть. Словно мы какая-нибудь знать.       — Перестань вести себя как первокурсник, которому вот-вот перепадёт, — буркнул Драко, отталкивая его от себя обратно на сиденье купе.       Блейз театрально выдохнул, раскинув руки по сиденью, которое выглядело куда вычурнее, чем в «Хогвартс-экспрессе»: насыщенный синий бархат, золотая вышивка. Пол устилал мягкий ковёр. А над их головами опасно раскачивалась миниатюрная люстра, кристаллы которой звенели в такт движению поезда.       Глядя на свет, Блейз задумчиво протянул:       — Справедливое замечание. Хотя можно сказать, что всего год здесь — это повод быть ещё более… воодушевлёнными. Carpe diem. Лови момент до выпуска. Покажем северным девчонкам всё, на что способна магическая Британия…       — Да-да, как скажешь.       Драко отвернулся к окну, наблюдая, как заснеженные склоны мелькают за стеклом быстрее крыльев пикси. После семи сентябрей среди холмистых шотландских пустошей этот пейзаж казался одновременно чужим и ошеломляющим. Температура опустилась так низко, что стекло начало покрываться изморозью примерно в середине пути, делая тундру за окном ещё более промозглой на вид.       «Если это Норвегия осенью, то насколько, чёрт возьми, холодно здесь зимой? Неудивительно, что Каркаров на Турнире трёх волшебников щеголял в мехах, как русский олигарх».       При этом воспоминании Драко поднял взгляд, оценивая багажную полку над головой. Его сундук был вдвое больше того, с которым он ездил в Хогвартс, и набит до отказа самой тёплой одеждой, какую только домашние эльфы смогли заказать за границей. И всё равно его знобило.       Заметив, на чём задержался взгляд друга, Блейз небрежно заметил:       — Непривычно, да? Не паковать зелёные мантии. Почти так же странно, как отсутствие пуффендуйцев, которых можно было бы помучить.       Это заставило Драко улыбнуться, хотя он по-прежнему смотрел в окно.       Как бы он ни ненавидел холод, сама мысль о возвращении в Хогвартс после всего произошедшего вызывала у него отвращение. Даже накануне войны для него в этом чёртовом месте почти ничего не осталось, кроме уродства. Квиддич закончился для него с принятием Метки, занятия перестали иметь значение. Всё потеряло смысл под удушающим грузом клятвы. Его обещания распахнуть двери замка и убить Альбуса Дамблдора.       И провалившаяся попытка сделать это.       Даже сейчас, когда Тёмный Лорд, похоже, исчез навсегда, дороги назад в эту адскую дыру для него не было. Макгонагалл и её Орден могли отскоблить окровавленный камень, снять тела с железных пик и оплакать погибших, но Драко знал правду. Он понимал: одной ошибки достаточно, чтобы оказаться в земле.       Никакого восстановления. Никакого прощения или примирения.       Только одно: двигаться дальше, чёрт возьми.       Инстинктивно, словно в трансе, Драко схватил себя за левое предплечье и дёрнул рукав вверх. Пять острых ногтей впились в Метку, не горевшую уже четыре месяца, со дня Битвы за Хогвартс. Он почувствовал, как на коже распускаются капли крови, и нашёл утешение в этом едком жжении. Болезненное облегчение, похожее на то чувство, когда слишком долго держишь на языке мятную конфету.       Это возвращало его в реальность.       Блейз громко прочистил горло.       — То есть теперь у нас членовредительство? Интересно, что сказала бы дорогая мамочка, увидев такое. — Его раскосые глаза были прикованы к руке Драко: кровь капала на синее мягкое сиденье и расплывалась по ткани фиолетовыми пятнами. — Ты бы видел, что Нотт сделал со своей Меткой этим летом. Лично я до сих пор не решил — это странно или прекрасно.       Это замечание резко выдернуло Драко из оцепенения. Он тяжело сглотнул, не поднимая взгляда. Смахнув тёплую кровь с ладони, он беззвучно наложил Эпискеи и закатал рукав обратно, не говоря больше ни слова.       Тем не менее Блейз продолжил:       — Зато теперь нет оправданий, чтобы не переодеваться. Хотя, с другой стороны, появиться в Главном зале, заляпанным собственной кровью, — то ещё первое впечатление. Будешь выглядеть закалённым в боях, — он ухмыльнулся. — Или, мать его, психом.       — Видимо, всё же недостаточно психом, чтобы избежать образования по предписанию Министерства, — ровно ответил Драко.       Блейз ковырнул торчащую нитку на занавеске.       — А жаль. Вот Пьюси повезло. Азкабан звучит куда интереснее, чем ещё один год травологии.       Драко фыркнул.       — Уверен, если ты сообщишь об этом в Министерство, они с радостью отменят твою условную пробацию. Только не рассчитывай вернуть деньги, которыми ты за неё заплатил. — Он растянулся на сиденье, закинул длинные ноги к окну и продолжил скучающим тоном: — И вообще, в Дурмстранге не преподают травологию и весь этот бред. Там её заменили боевой подготовкой.       Блейз моргнул.       — В смысле, боевой? Нас правда собираются учить драться друг с другом? Как-то… по-средневековому.       — Говорят, это куда жёстче обычной борьбы, Забини. И ставки выше.       — Тогда что…       БАХ!       — Вот вы где!       Дверь вагона распахнулась с такой силой, что содрогнулось всё купе. Из узкого коридора хлынул хор насмешливого хихиканья, и Драко едва успел сесть, как Грегори Гойл протиснулся внутрь. Он выглядел таким же широкоплечим и звероподобным, как всегда, и, без сомнения, отлично проявил бы себя на боевой подготовке.       Следом вошла троица всё ещё хихикающих ведьм: светловолосая Дафна Гринграсс и её темноволосая младшая сестра Астория. Замыкала компанию Пэнси Паркинсон. Поправив свой строгий боб, она устроилась рядом с Драко. Не прошло и минуты, как Пэнси уже перебирала его волосы, пропуская пальцы сквозь платиновые пряди, как делала всегда, мягко притягивая его голову к себе на колени.       Драко не сопротивлялся, устраиваясь у неё на коленях, даже когда краем глаза заметил осуждающую ухмылку Блейза, адресованную этой демонстрации привязанности.       Он проигнорировал это, сосредоточившись на приятно знакомом движении пальцев Пэнси по коже его головы. На мягком тепле её бёдер.       Она наклонилась ближе и прошептала:       — Ты снова расцарапал руку, да, Драко? Я вижу эти красные пятна. Перестань так себя калечить.       Драко раздраженно выдохнул.       — Вижу, ты так и не переросла свою тягу всё контролировать.       Пэнси напряглась от колкости, но всего через пару ударов сердца её пальцы вновь заскользили по его волосам. Ничего нового.       Повисла неловкая тишина, затем остальные вновь заговорили, а Драко снова начал проваливаться в дремоту, убаюканный мягкими руками и приглушёнными голосами.       Гойл тем временем говорил:       — Я прошёлся по всему поезду, посмотрел, кто ещё перевёлся после закрытия Хогвартса.       — И? — поторопил его Блейз.       — Нас совсем немного, — тихо вставила Астория. — Похоже, большинство выбрало Шармбатон или Колдовстворец.       — Я бы выбрала Францию, будь у меня выбор, — резко отозвалась её старшая сестра. — Представьте себе восемь месяцев в русской глуши.       Блейз расхохотался.       — Как будто остров посреди норвежской глуши сильно лучше. Кстати, мы почти у гавани. Лучше надеть мантии уже сейчас, если не хотите замёрзнуть.       Внезапный грохот заставил Драко открыть глаза. Кожаный чемодан Блейза ударился о потолок вагона, затем слетел с багажной полки и рухнул на пол. Следом темнокожий волшебник начал стаскивать с себя одежду, чем мгновенно вызвал у Пэнси приступ хихиканья.       — Ты не мог заняться этим где-нибудь ещё, Забини? В поезде тридцать купе. Найди свободное, — рявкнул Драко.       Блейз и не подумал слушать, с эффектным жестом сдёргивая с себя брюки. Пэнси зашлась в истерическом смехе, её визг отражался от тесных стен, и у Драко запульсировала голова. Он поморщился и ядовито пробормотал себе под нос:       — Прекрасно. Тогда я, блядь, уйду.       Драко поднялся с колен Пэнси и, призвав свой чемодан, протиснулся мимо полураздетого Блейза в коридор.       Он шёл, пока шумный смех друзей не растворился в громком пыхтении паровоза. Драко украдкой выглянул в запотевшее окно и убедился, что Блейз был прав: они почти прибыли в порт. Вдалеке виднелась взбаламученная поверхность океана цвета сланца — тёмная и зловещая. Откладывать переодевание дальше уже не получалось. Но он скорее бы съел собственный багаж, чем стал раздеваться при всех.       К сожалению, каждое купе было уже занято незнакомыми лицами возвращающихся студентов Дурмстранга. Они с любопытством смотрели на Драко, когда он проходил мимо, вероятно, узнавая его по «Ежедневному пророку». Тем летом суд над его семьёй стал публичным зрелищем и заполнил собой первые полосы газет по всему континенту. Особенно после того, как его отца приговорили к пожизненному заключению. А пресса стала ещё злее, когда он и его мать «отделались лёгким испугом», получив условный срок и домашний арест, — благодаря показаниям одного мальчика-который-должен-был-умереть, заявившего, что они оба обманули Тёмного Лорда.       Плечи Драко напряглись: горькое воспоминание обожгло изнутри, и он прошипел себе под нос:       — Чёртов спаситель Поттер.       Никакой благодарности за этот жест «великодушия» он не испытывал. Как и облегчения.       Только отвращение.       Его бесило, что теперь он как будто чем-то обязан Поттеру. Что Поттер пожалел его настолько, чтобы кинуть его семье подачку.       Это было жалко.       Драко так глубоко ушёл в свои мысли, что поначалу решил, будто купе пусто, и не заметил никого внутри.       Он уже нажимал на дверную ручку, когда увидел её.       Глаза Драко расширились от ужаса. Он отдёрнул руку от холодного металла, будто обжёгся, и поспешно шагнул назад, надеясь, что его не заметят.       Его не заметили. И всё же он больше не мог отвести взгляд. Он смотрел на неё сквозь прозрачное стекло двери, не веря собственным глазам. К горлу подкатила тошнота, когда он понял, на кого уставился — Гермиону Грейнджер.       Она сидела совершенно одна, в то время как все остальные вагоны были набиты студентами. Ни Потти, ни Уизли. Даже этой идиотки Лавгуд рядом не было. Она отвернулась, наблюдая за стремительно меняющимся пейзажем за окном поезда. Спутанная копна каштановых кудрей выбивалась из-под меховой шапки и падала на плечи, казавшиеся куда уже, чем он помнил, будто она давно толком не ела. Лица он не видел, но эти проклятые волосы не узнать было невозможно.       Потом Грейнджер опустила взгляд на руки, неловко сложенные на коленях, и он заметил, что её обычно тёплая кожа стала призрачно бледной, а лицо — измождённым, почти прозрачным на фоне ярко-алой школьной формы. Но сильнее всего Драко поразили её глаза.       Они были такими же пустыми, как и её купе.       Внутри Драко вспыхнула ярость. Он снова дёрнул рукав и впился ногтями в руку, не сводя глаз с грязнокровки. Сердце бешено колотилось, а воздух вокруг будто наливался яростью и темнел багрянцем.       Одна-единственная мысль пожирала его изнутри: она всё испортит. Раздавит тот жалкий клочок будущего, что ещё маячил для него в Дурмстранге. Потому что разве могло быть иначе? В этом она и была лучшей — грязная, вороватая магловская сучка.       Красть.       Разрушать.       Отнимать.       Драко резко зажал ладонью нос, словно мог почуять её гнилой запах даже сквозь дверь. Резкое движение привлекло внимание Грейнджер, и она подняла взгляд.       Её челюсть отвисла.       И какое-то долгое мгновение они просто смотрели друг на друга, не отводя глаз. Брови подняты, взгляды сцеплены.       Затем по лицу Грейнджер пробежала целая гамма эмоций, прежде чем оно снова превратилось в гранитную маску. Черты заострились. Она гордо вскинула подбородок и отвернулась.       Отмахнулась от него.       «Чёртова сука».       Драко яростно выругался, со всей силы ударил ладонью по стене, схватил чемодан и рванул обратно по коридору.       Он всё ещё кипел, когда влетел в купе и перепугал друзей. В спешке чемодан распахнулся, и половина вещей вывалилась на пол.       — Да что с тобой такое? — спросил Блейз, приподняв бровь. В отличие от Драко, он и остальные уже были в школьной форме: кроваво-красные мантии, меховые шапки и плащи из плотных звериных шкур. В тесном, душном купе все уже успели взмокнуть.       Драко шагнул внутрь.       — Она здесь. Грязнокровка.       Никому не нужно было уточнять, о ком он говорит. Всё было написано на его пылающем лице.       Пять ртов одновременно приоткрылись.       Пэнси поперхнулась:       — Гран… Грейнджер выбрала Дурмстранг? Почему? Как?       Вопросы были справедливы. За семьсот лет существования школы ни одна грязнокровка не переступала её ворот. Ходили слухи, будто основатели наложили на крепость проклятие, отвращающее нечистокровных чужаков, и именно из-за этих слухов Драко когда-то всерьёз подумывал поступать туда ещё на первом курсе, вместо Хогвартса. Дурмстранг должен был стать последним местом, где согласились бы принять грязнокровку. Одним из немногих уцелевших бастионов чистокровного магического наследия.       Драко рухнул на сиденье, растирая пульсирующие виски.       — Понятия не имею, зачем и как, но она в десяти вагонах отсюда.       — Не может быть. Наверняка просто какая-то кудрявая норвежка, — упрямо заявил Блейз, вскакивая и направляясь к двери. — Я пойду проверю.       Ярость вспыхнула ещё сильнее, и Драко прошипел:       — Я, блядь, знаю, что видел. Грейнджер сидит в пятидесяти футах отсюда. И на ней их форма.       В купе повисла тишина, пока они осмысливали услышанное. Хрустальная люстра над их головами затихала, переставая раскачиваться, а паровоз со скрипом остановился.       Резкий гудок вырвал всех из мрачного оцепенения.       Блейз глухо рассмеялся.       — Год будет… весёлым.