Глава 30: Плод воображения
2 апреля 2026 г., 15:07
«Ты можешь сдержать слова, но заставить сердце замолчать — нет. А твоё кричит».
— Ясмин Могахед
— Malfoy er så høy at han kunne vært en Rumpeldunkspiller. — Hvor høy tror du han er? — Han må være minst hundre og nitti centimeter høy. Jeg så ham på Rumpeldunkbanen i september. Han er veldig talentfull. Гойл потёр шею и отвернулся от группы, за разговором которой безуспешно пытался подслушивать. — Вон те семикурсницы из Вулверина не сводят с нас глаз. О чём они говорят? — О том, что тебе не стоило прогуливать уроки иностранных языков ради плюй-камней, — надулась Пэнси, стягивая тунику и разминая бёдра. — Прошло уже несколько месяцев, а ты так и не понимаешь ни слова? — Нет. Так переведёшь, что они сказали? — нахмурился Гойл. Пэнси покачала головой. Девушки из Вулверина захихикали ещё громче; их голоса разносились по полю, где она, Гойл, Блейз и Драко вместе с остальными студентами с занятия по боевому искусству выполняли разминку. Сон всё ещё тянул веки; кто-то зевал и медленно опускался ниже, вытягивая затёкшие ноги на промёрзшей земле. Небо над ними было густого сине-чёрного оттенка сумерек, хотя стояло раннее утро. Солнце не поднималось над Норвежским архипелагом уже тридцать три долгих, вымораживающих дня. Блейз хлопнул Драко по спине и усмехнулся: — Они обсуждают рост нашего друга Малфоя и то, как эффектно он смотрится в квиддичной форме. Или смотрелся бы, если бы проводил столько же времени на метле, сколько в библиотеке за пыльными свитками. Драко, до этого старавшийся не вмешиваться, раздражённо заметил: — Они говорили не об этом. — Почти угадал, — рассмеялся Блейз. — Эти девицы явно впечатлены тем, что ты ростом под стать конунгу викингов. Представить вас друг другу? — Может, лучше объяснишь шутку, Забини? Все мгновенно замолчали: профессор Куйтек рыкнул на Блейза и подошёл к их группе. В тусклом свете инструктора было трудно разглядеть — Драко различал лишь кошачьи глаза под блестящей лысиной. Судя по тону, Куйтек был не в духе. Теперь он повысил голос, обращаясь ко всему классу: — Мы бы не задерживались после занятий, если бы вы вкладывали в поединки столько же сил, сколько в попытки залезть друг другу в штаны! Он пробормотал что-то ещё про «озабоченных подростков», а затем уже громче объявил: — Сегодня работаем в полной темноте. Никакого света и никаких чар, усиливающих зрение. Не сосредоточитесь — окажетесь в больничном крыле. Закончили разминку — нашли пару и запускайте отсчёт. Медленно и неохотно студенты поднялись с земли и начали расходиться по парам; в темноте это оказалось задачей не из лёгких. Холодный воздух наполнился выкриками имён, звоном выхваченных ножей и резкими окриками. Класс распался, и Драко остался среди безликой толпы дурмстрангцев, выискивая нужную фигуру. Грейнджер было бы трудно различить, если бы он за последние месяцы не выучил наизусть очертания её лёгкой тени. Он без труда заметил её на самом краю поля. Она сидела на земле, скрестив ноги, и перебирала на коленях что-то лёгкое, почти невесомое. На его шаги она не обернулась, хотя хруст обуви по насту слышался отчётливо. Они снова погрузились в напряжённое молчание. Ещё одна неделя, проведённая бок о бок на занятиях и в общежитии, ничего не изменила. Грейнджер ограничивалась коротким кивком в его сторону — и не более. Он сходил с ума. От её детской обиды: за то, что он назвал её грязнокровкой при остальных, будто ей вообще было дело до его слов. А может, от того, что он оставил её на той стене после того, как она завела их обоих неизвестно куда. В любом случае уступать никто не собирался, тем более Драко. Так что да, они снова не разговаривали. Продержав его в ожидании ещё три мучительно долгие минуты, Грейнджер наконец убрала то, что держала на коленях, — возможно, обломки лозовой древесины, — и направилась к лесу. Похоже, рассчитывала, что напоминание о сломанной палочке сделает его снисходительнее. Драко резко рванул вперёд и вышел первым. Он решил напомнить Гермионе Грейнджер её место. Когда они остались одни и отошли достаточно далеко, он заговорил: — Куйтек сказал: никакого света. Значит, без твоего синего пламени. — Это и тебя касается, Малфой. Никаких огненных колец, так что придётся придумать что-то поизобретательнее, — ответила она, ускоряя шаг и поравнявшись с ним. В темноте он различил блеск её зубов — жалкая попытка запугать. Он усмехнулся: — С такой девчонкой, как ты, я справлюсь с закрытыми глазами. Мне ни черта не страшно. Молчание вернулось — громче их шагов. Оно сопровождало их до первой полосы деревьев, а затем к извилистому ручью, затянутому тонким льдом. Они простояли там меньше удара сердца, прежде чем Грейнджер резко попыталась подсечь его. И почти попала. Её нога задела каблук его ботинка в тот момент, когда он успел уйти в сторону. Недостаточно, чтобы он упал, но достаточно, чтобы потерять равновесие. Драко пошатнулся, ухватился за ветку и почувствовал её ладони у себя на груди. Она толкнула его назад. Он всё-таки рухнул, и в следующее мгновение они уже катились вместе по замёрзшему руслу. Под их весом лёд угрожающе трещал. Грейнджер не ослабила хватки ни на секунду: сложила знак голыми руками и выкрикнула: — Депульсо! На этот раз заклинание попало. Драко накрыло горячим порывом ветра. Его отбросило по льду и швырнуло о валун так сильно, что перед глазами вспыхнули чёрные точки. Он выругался, пытаясь сфокусировать взгляд и подняться прежде, чем она атакует снова. Впервые за долгое время он оказался в обороне. Он уловил скрежет — Грейнджер поднималась вверх по руслу, осторожно, пригнувшись, чтобы не поскользнуться. Её заклинание расплавило лёд под ними, превратив его в коварную кашу. — Серпенсортиа. Воздух у его ладоней взорвался. Грейнджер резко обернулась и замерла, когда между ними тяжело шлёпнулась на лёд длинная зелёная змея. Она поднялась, готовая к броску. — Не двигайся, — усмехнулся Драко, наслаждаясь тем, как Грейнджер застыла, глядя в глаза извивающейся змее и её немигающим жёлтым зрачкам. Он сделал шаг вперёд. Она отступила назад. Раздался громкий треск. Грейнджер провалилась. Лёд разошёлся, и она исчезла под водой. На поверхности осталась лишь круглая прорубь; по краю плескалась тёмная вода. Драко рухнул на колени и направил палочку вниз, заливая пространство светом. В глубине он увидел тень, веер тёмных волос. Грейнджер лежала на дне ручья, больше похожая на фарфоровую куклу, чем на живого человека. Он выпрямился и выдохнул, выпуская в ветер облако пара. Понимал, что выбора нет. Сбросив плащ и стараясь не думать о том, насколько ледяной окажется вода, он нырнул. Тело взвыло от холода. Казалось, воздух в горле схватывается льдом. Лёгкие будто пронзили десятки ледяных ножей; грудь сдавило так, что на мгновение его накрыло ощущение утопления. Но он справился. Сильно оттолкнулся и добрался до илистого дна, нащупал бледную кожу её вытянутой руки. Последним усилием вытянул её к поверхности. Они вынырнули в фонтане ледяной воды. Грейнджер закашлялась, пытаясь избавиться от воды в лёгких, дрожала в его объятиях, пока одежда смерзалась. Драко потащил их к берегу. — Я… найду палочку, — выдавил он, стуча зубами. — Высушу. Однако даже после того, как он вытащил палочку и наложил на них высушивающее заклинание, Грейнджер продолжала сильно дрожать. Глаза не открывались, кожа приобрела синеватый оттенок — тревожный признак переохлаждения. — Тебя нужно согреть, — решил Драко, просовывая пальцы под ткань её рубашки. Она не сопротивлялась. Вскоре его ладони скользили по её животу и спине, разгоняя кровь с показным безразличием целителя. Это помогало. Грейнджер свернулась калачиком, подтянула колени к груди; дрожь постепенно стихала. Она идеально помещалась в его руках, и он притянул её ближе, так что в темноте они почти различали лица друг друга. Её глаза оставались закрыты. — Я не собираюсь тебя за это благодарить, Малфой, — тихо произнесла она. — Это не спасение, если именно из-за тебя я провалилась под лёд. Как только мою палочку починят, я столкну тебя обратно в реку и запечатаю лёд. В этот момент его напускное равнодушие дало трещину. Он фыркнул, чувствуя, как её кожа становится теплее, и машинально пересчитывая рёбра под ладонью. — Всегда пожалуйста, Гермиона. Она замерла. — Как ты меня сейчас назвал? — Ничего особенного, — холодно усмехнулся Драко. Рёбра под его пальцами казались слишком хрупкими, птичьими — надави чуть сильнее, и сломаются. Его прикосновения смягчились. Ладонь поднялась выше, повинуясь внезапному порыву. Он коснулся холодной косточки под тканью кружева, задел эластичную ленту и, приблизившись к её уху, прошептал: — На этот раз вокруг никого. Ни души поблизости. Можно перестать притворяться. Когда Грейнджер так и не произнесла ни слова — не ответила и не попыталась оттолкнуть его, — Драко медленно просунул ладонь под резинку. Провёл пальцами по холодной коже, ещё не успевшей высохнуть, по идеальному округлому изгибу её груди, которая оказалась куда мягче, чем он ожидал. В полной темноте каждое ощущение обострялось. Он скользнул выше и коснулся соска, всё ещё холодного и твёрдого после речной воды. От этого прикосновения её каменная маска наконец дала трещину, и она выдохнула — тихо, почти нелепо. Этот звук заставил его член налиться тяжестью и потянуться вниз под тканью брюк. Он почувствовал, как внутри всё откликается на этот звук. Наклонившись ближе, Драко выдохнул ей на ухо: — Хочешь, чтобы я снова назвал тебя грязнокровкой? Она вздрогнула от его блуждающих рук, а затем тихо произнесла: — Остальные всё равно так меня называют. И ты тоже. И Нотт, когда думаете, что я не слышу. Чаще, чем по имени. Теперь ты сравниваешь меня с тем, кто даже левую грудь от правой не отличит, — усмехнулся Драко и, скользнув губами вдоль её уха, переместил ладонь к другой стороне, словно подтверждая свои слова. Пальцы медленно очертили набухший сосок, пока с её губ не сорвался второй, невольный стон. — Не выражайся так, Малфой. И почему ты всё время меня трогаешь? — Потому что могу, — процедил он. — Или нет? Твой болгарский друг по переписке приревнует? Мы за тысячи миль отсюда, сомневаюсь, что ему есть до этого дело. Или ты всё ещё оглядываешься на Поттера и короля Уизли? — Я сейчас ни о ком не думаю. Так что убери руки. Но, произнося это, Грейнджер сама придвинулась ближе, выгнула спину и прижалась к его напряжённому члену. Она прекрасно понимала, что делает. Он коснулся губами её затылка. — Ты бы вообще послушала, если бы я сказал, что тоже тебя не хочу? В уголке её губ мелькнула тень улыбки. — Конечно, нет. Без предупреждения она развернулась и оседлала его, оказавшись лицом к лицу. Их дыхание сталкивалось и таяло в холодном воздухе. Колени упирались в плотный снег по обе стороны от него, бёдра соприкасались. Драко стянул с неё рубашку, другой рукой скользнул под юбку, помогая избавиться от лишней ткани, и, целуя её шею, слышал, как её голос снова и снова срывается на тихий стон. Он ненавидел то, что не хотел, чтобы это заканчивалось.***
— Мистер Малфой. Она опускалась на него именно так, как ему нравилось, и он тонул в тепле между её бёдер. С каждым её ужасным, тихим стоном остатки здравого смысла таяли. — Вы меня слышите? Снег оседал на её волосах, грудь покраснела от его пальцев и была открыта холодному лесу. Полуобнажённая, она двигалась так, будто сама задаёт ритм, но он не собирался отдавать ей контроль. Ни за что. — Вам нужно взять себя в руки. Притянув её ближе, Драко наклонился и жадно провёл языком по её коже. Слишком хорошо. Слишком сладко, чтобы быть осторожным. Он прикусил сильнее, и она вскрикнула. Голос стал громче. — ЭТОГО ДОСТАТОЧНО, МИСТЕР МАЛФОЙ! Пора просыпаться. Драко моргнул. Зрение постепенно прояснилось, и вместо речного берега, сосен и укромной поляны перед ним возникли древние каменные стены. Это был не лес. Он находился в тёмном кабинете директрисы Дорнбергер. Он сидел на жёстком металлическом табурете, и все смотрели на него: Рене Долохова, близнецы Рингвольд и она — настоящая Грейнджер, не та, что была в его сне. Воспоминания обрушились разом. Ничего из этого не происходило. Тем утром Грейнджер не проваливалась под лёд. Всё остальное совпадало — они действительно едва не поскользнулись на берегу во время поединка, — но дальше его разум свернул в сторону. Сейчас они находились на занятии по психометрии, отрабатывая ментальную защиту. Он смутно помнил, как Тео унесли в больничное крыло с переломом ключицы после заклинания на дуэлях. Значит, его нынешним партнёром по легилименции была... Щёлкнули металлические пряжки обуви. Драко поднял взгляд. Дорнбергер снова стояла перед ним с красноречивым выражением лица. Именно она проникла в его разум, вторглась туда, куда не имела права. Драко выпрямился, поправил одежду и потребовал: — Объясните, что вы со мной сделали. Как заставили меня видеть всё это, если должны были лишь читать мои мысли? — Сначала придите в себя, мистер любовник, — ровно ответила Дорнбергер и переключилась на другую пару — Рингвольдов. Тем временем Долохова и Грейнджер, склонившись друг к другу в конце ряда табуретов, о чём-то смеялись. Он не разбирал слов, но без труда мог представить тему. Его передёрнуло. Остальные не могли видеть ту лихорадочную картину, но вполне могли услышать, как он что-то бормотал, пытаясь удержать окклюменцию. Драко наблюдал за их шёпотом, уверенный, что речь идёт о нём. Что он сказал? Остаток занятия по психометрии прошёл как в тумане. Череп ныл — так бывало всегда после продолжительной легилименции. Директриса в основном его не трогала, и ему оставалось лишь неловко сидеть и наблюдать. Наконец урок закончился. Студенты собрали вещи и направились к двери на послеобеденное занятие. Их шаги постепенно стихли в зеркальном коридоре, и колокол умолк. Драко дождался щелчка замка и только тогда повернулся к Дорнбергер: — Зачем вы устроили мне эту галлюцинацию прямо посреди занятия? Перед всеми? Дорнбергер рассмеялась и села за стол, сложив пальцы домиком. — Вы знакомы с понятием ментальных врат? Драко покачал головой. — Легилименция — лишь западное название исследования сознания. В других культурах этим занимались тысячелетиями. На Востоке считают, что сознание содержит восемь естественных врат — барьеров на пути к просветлению. Тот же принцип применим и к использованию легилименции для исцеления разума. Сильные эмоции со временем формируют такие врата, чаще всего через утрату или травму. Их необходимо открывать, особенно в таком запутанном разуме, как ваш. — Что бы вы ни слышали в Министерстве, я не сумасшедший. Со мной всё в порядке, — сказал Драко скорее себе, чем ей. Она одарила его насмешливой улыбкой. — Я ещё не встречала студента, который так гордился бы собственным подавлением эмоций, мистер Малфой. Это было бы забавно, если бы не раздражало. Месяцы работы — и мне удалось открыть лишь двое ваших врат. Он сглотнул. — Я не знал, что вы занимались этим весь семестр. — С учётом того, что в своих окклюменционных образах вы представляете океан, разумно воспринимать эти врата как глубокие впадины, которые вы изо всех сил удерживали разъединёнными. Я лишь позволила приливам снова соединиться, — отмахнулась она. — И никаких «галлюцинаций» я не внедряла, так что выбросьте эту глупость из головы. Можете быть спокойны: я старалась не задерживаться на ваших… не вполне уместных образах, связанных с однокурсницей. Дорнбергер кивнула на дверь. — В четыре у меня приём. Закончите упражнения, и на следующей неделе продолжим разговор. За это время вы как раз успеете обдумать увиденное.***
В Хогвартсе мадам Помфри вылечила бы сломанную ключицу за считанные часы. К сожалению, целители Дурмстранга либо уступали ей в мастерстве, либо были слишком загружены, и Тео пришлось оставить в больничном крыле до утра. Этот факт тревожил Драко по причинам куда более личным, чем забота о самом Нотте. Если бы раньше кто-то сказал ему, что наступит день, когда он будет скучать по Теодору Нотту или переживать из-за сроков его выздоровления, он бы рассмеялся тому в лицо. И всё же теперь он лежал на своей кровати, плотно задёрнув полог, уткнувшись лицом в подушку, и слушал, как в шести кроватях от него ворочается Грейнджер. Ему почти хотелось, чтобы в спальне был ещё кто-то — лишь бы они не оставались наедине. Смешанное общежитие становилось тесным до удушья. Проблема заключалась в том, что воображение Драко, распахнутое легилименцией, продолжало жить собственной жизнью. Даже наяву он слышал те тихие стоны — те, которых настоящая Грейнджер во время поединка не издавала. Бой закончился быстро, без единого слова. Но слова были не нужны: напряжение между ними росло и без них. Сейчас оно заполняло комнату. Его ладонь бессознательно скользнула ниже, остановившись у пояса пижамы. Кровь приливала всё сильнее, мысли возвращались к тёмному лесу и к другой Грейнджер, сидящей на его бёдрах. Она умоляла его наполнить её чем-то густым, вязким и тёплым. На пальцах уже выступила влага. Он медленно провёл рукой по выступающей вене, уходящей вниз; дыхание сбивалось, в голове оживала сцена — будто и эта Грейнджер не спит, будто слышит его движения и отвечает им воображаемым ритмом. Звуки казались пугающе реальными. Будто и она тоже ласкает себя в тёмной комнате. Будто представляет, что это его пальцы скользят в её лоне, нежно, пока её стенки трепещут и растягиваются, увлажняясь от движений его руки. Будто это её рука обхватывает его, а большой палец слегка касается скользкой головки. Сначала она колеблется, оценивая его реакцию, и надеется, что он тоже возбужден. Может, так и было. Но не раньше сегодняшнего вечера и не снова. Не после того, как он предавался своим непристойным мечтам о ней только один раз. И, конечно же, Грейнджер хотела, чтобы он услышал эти звуки, ведь кому ещё она могла сейчас сниться? В общежитии не было никого, кроме него, и она уже не сдерживалась. Стонала и извивалась с каждым движением пальцев, приближаясь к оргазму в своем разворошенном гнезде из простыней. Он мастурбировал под эти стоны. Вспоминая непристойности, которые слышал, и представляя, что именно делала Грейнджер, чтобы их вызвать. Как ласкала обнажённую грудь под магловской футболкой, в которой всегда спала; соски были такими же чувствительными и твёрдыми, как на том воображаемом берегу реки. Одеяла шуршали, когда она широко раздвигала ноги навстречу холодному воздуху, думая о нём так же, как он думал о ней. А в то же время другая Грейнджер скользила вниз по его груди, погружая его член в своё слишком узкое горло. Она давилась им, не переставая ласкать себя пальцами. Это было чертовски приятно. Драко нашарил на кровати подушку, чтобы заглушить собственные стоны. В голове крутились её образ и те непристойные звуки, которые она всё ещё издавала, подбираясь к разрядке. И теперь он зарывался лицом не в подушку, а в другие пахнущие жасмином волосы Грейнджер. — От тебя божественно пахнет, — прошептал он, сжимая в кулаке ее локоны и глубоко вдыхая. — Я мог бы умереть только от твоего аромата. — Нет, пока я не закончу. Я почти готова, так что тебе придется продержаться ещё минуту, прежде чем ты сможешь утонуть в этом, мне всё равно, — он представил, как она ему отвечает. Проводит пальцами по его члену, и в её тёмной похотливой улыбке читается такое вожделение. Будто того, что она поглотила всё его будущее, недостаточно, чтобы насытить этот жадный рот грязнокровки. Драко не мог оторваться от этого зрелища, пока она облизывала потревоженную крайнюю плоть вокруг головки, наслаждаясь стекающей влагой, словно на её языке была жимолость. Капельки скатывались по её набухшим губам, когда она вдруг вскрикнула и кончила, лаская себя пальцами. Мышцы её обнажённого живота сокращались в мощном, яростном оргазме, от которого дрожала вся кровать. Потом Грейнджер исчезла, и давление под животом усилилось. Он закрыл глаза. Ничего не видя, он потянулся к изголовью кровати и почувствовал, как дерево трескается под пальцами. Всё растворилось в обжигающем наслаждении, когда он начал изливаться на простыню. Другая рука скользила вверх-вниз по основанию члена. Так продолжалось, пока не осталось ничего — пока все непристойные мысли о ней не вытекли вместе со спермой. Тогда Драко медленно выдохнул. Прошла минута, две, три — а он всё лежал. Обессиленный, наконец перевернулся на другой бок. Отдышался, пока пульс не унялся. Слушал, как тяжело и часто бьётся сердце, и пытался понять, что они натворили. Сомневался, что Грейнджер вообще здесь, не говоря уже о том, что она проснулась. В комнате повисла неестественная тишина, и он засомневался, не была ли это вторая галлюцинация. Грязный сон. И теперь его... тошнило. Знакомое ощущение холода и тошноты, от которого по коже бежали мурашки, поднималось из глубины сознания. Дорнбергер назвала бы это ментальными вратами, но Драко чувствовал, что это нечто гораздо более постыдное. Он натянул брюки и выскочил из постели, стараясь не задеть тёмный силуэт шкафа. Нащупал дверную ручку и побежал в туалет. Распахнул дверь. И тут увидел саму Грейнджер — она стояла в коридоре, повернувшись к двери босыми ногами, словно только что сбежала. Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Драко опустил глаза. Он заметил, что её кудри спутались ещё сильнее, чем обычно посреди ночи, и беспорядочно рассыпались по плечам под свободной футболкой, а руки она держала за спиной, будто что-то прятала. — Куда ты собралась? — спросил он. Грейнджер на мгновение замялась, скрывая выражение лица, которое он не мог прочесть, а потом медленно ответила: — Я просто вышла в общую гостиную. В общежитии было слишком душно, и я не могла уснуть. Он напрягся. — Ты что-нибудь слышала? Но не успел Драко договорить, как она сорвалась с места. Понеслась по коридору так быстро, что он видел только её львиную гриву и мокрую блестящую руку.
