Год львицы

«Я поддерживаю правительство моих отцов вместе с неграми. Я поддерживаю его и без негров. Прежде чем позволить этому правительству погибнуть, я отправил бы обратно в Африку каждого негра, даже если бы ради этого пришлось стереть их с лица земли и обратить в ничто».

— Эндрю Джонсон

      Иногда всё же приходилось сдерживаться.       Сломанные рёбра или серьёзные травмы отправили бы Вульфа в больничное крыло, а сейчас это было последнее место, куда стоило его помещать.       Убить его было ещё хуже.       Вульф, как потомок одного из основателей, считался чем-то вроде дурмстрангской знати. Его смерть почти наверняка закончилась бы исключением. А тогда не осталось бы никого, кто мог бы вернуться в ту ментальную клетку, где в одиночестве ждала Грейнджер.       Значит, уничтожить придётся не Вульфа, а его гордость.       Именно поэтому Драко решил нарушить комендантский час и теперь ждал в тупиковом подземном тоннеле.       Скрытый дезиллюминационными чарами, он стоял в самой дальней тени напротив ровной земляной стены, за которой, как он знал, находился дом вулверинцев.       Место было сырым и душным.       Низкий потолок и грязный земляной пол создавали ощущение, будто пытаешься забраться в крысиное логово.       Что было весьма символично.       Потому что под грубой звериной оболочкой Вульф и был крысой — животным, которому не хватало мозгов, чтобы сопротивляться чужой магии.       Ожидая, Драко лениво перекатывал между пальцами палочку из боярышника.       Он обдумывал варианты.       Насколько сильно сделать больно.       И насколько полагаться на чистое, ничем не прикрытое унижение.       Как и Попечительский совет, он собирался послать определённый сигнал.       — Ты здесь, Звёздный мальчик?       Голос прозвучал едва слышно.       Блейз не использовал это дурацкое прозвище уже много лет, но сегодня у него были причины говорить намёками.       Драко вышел из тени, на мгновение сняв маскирующие чары, чтобы показать себя, а затем вновь взмахнул палочкой.       — Назови меня так ещё раз, и испытаешь на себе всё, что я приготовил для Мюнтера.       Улыбнувшись, Блейз отступил в сторону, открывая ставшую видимой дверь в гостиную вулверинцев.       — Не хочешь поделиться своими планами? Хотя это ничего не меняет. Я всегда рад нарушить правила, если это означает поиздеваться над Мюнтером.       Проходя мимо него, Драко тихо ответил:       — Чем меньше ты знаешь, тем легче тебе будет изображать невиновность завтра. Просто делай вид, что меня здесь вообще не было.       Они пересекли подземный зал.       Внутри никого не оказалось.       Сегодня не было ни полуночных тренировок, ни поединков.       Как и обещал, Блейз дождался, пока все уснут, и только потом рискнул впустить его.       Времени почти не осталось.       До начала комендантского часа, когда дверь запиралась с обеих сторон, было всего пятнадцать минут.       Вскоре они оказались в соседнем коридоре и остановились возле арки с римской цифрой VII.       — Здесь, — прошептал Блейз, поднеся зажжённую палочку к знакам на двери. — Кровать Мюнтера примерно посередине центрального ряда. Не промахнёшься. Храпит он так, будто его пытают водой. И да, если ты задумал что-то подобное, то за ужином я совершенно случайно подлил ему в малиновый сок усыпляющее зелье.       — Какой же ты неловкий, — бесстрастно отозвался Драко.       Сверкнув ещё одной белозубой улыбкой, Блейз погасил палочку и скрылся в глубине коридора.       — Удачи…       Драко толкнул дверь.       Семикурсников-вулверинцев было раз в двенадцать больше, чем переведённых учеников. Дом Вулверина оставался самым многочисленным в Дурмстранге, и именно туда из года в год распределяли больше всего студентов. Это многое говорило о том, в какую сторону развивалась школа.       Поскольку Блейз не мог напоить усыпляющим зельем весь дом, Драко двигался осторожно. Он пробирался в темноте между кроватями и тумбочками, стараясь ни во что не врезаться. Пальцы беззвучно похрустывали, сжимая палочку.       За весь последний месяц он ещё ни разу не чувствовал себя настолько живым.       Наконец он остановился возле кровати Вульфа и отдёрнул полог, чтобы убедиться, что её хозяин действительно спит без задних ног.       Насчёт храпа Блейз тоже не преувеличивал.       На всякий случай Драко наложил безмолвное оглушающее заклинание.       На мгновение кровать вспыхнула багровым светом, таким же красным, каким кровавая луна освещала камеру Грейнджер в её разуме.       Напоминание о том, зачем он здесь.       Можно было назвать это местью.       Можно — потаканием собственным жестоким порывам.       Но после того, что сделал Вульф, Драко не мог просто закрыть на это глаза.       — Левикорпус.       Словно подхваченный невидимой когтистой лапой, Вульф взмыл в воздух вверх ногами.       Что особенно радовало, его ночная рубашка тут же задралась и сползла на матрас.       Следом выпала палочка, которую он держал за поясом трусов.       Драко подобрал её и только после этого направил парящего Вульфа к выходу.       Насколько он мог судить, никто так и не проснулся.       Они покинули дом Вулверина всего за минуту до полуночи.       Когда Драко поднимался по катакомбам обратно к замку, где-то высоко над головой пробил колокол.       Он даже не пытался уберечь Вульфа от столкновений со сталагмитами.       К тому моменту, когда они выбрались наверх, выбритая голова Мюнтера уже покрылась ссадинами и приобрела насыщенный багрово-фиолетовый оттенок.       Неплохое начало.       Через огромные окна Главного зала лился лунный свет.       На разноцветных витражах были изображены четверо основателей школы.       Драко направился к тому, кого сразу узнал.       Харфанг Мюнтер.       Колдун с жестокими глазами, густой бородой и неожиданно слабым подбородком.       Эти жестокие глаза наблюдали, как Вульф поднимается ещё выше и зависает вниз головой прямо перед изображением своего предка, покачиваясь, словно вывешенное на просушку бельё.       Это окончательно подтвердило догадку Драко.       В своих стеклянных тюрьмах Основатели не могли ни говорить, ни действовать. Они лишь беспомощно наблюдали за происходящим.       Хотя даже это было куда меньшим наказанием, чем они заслуживали.       Затем Драко вытащил украденную палочку.       Она была немного короче палочки Грейнджер, но во всём остальном удивительно её напоминала.       Те же руны, вырезанные на деревянной рукояти.       Он невольно задумался, сделал ли их один и тот же деревенский мастер или эта палочка передавалась в семье Мюнтеров из поколения в поколение.       Потом подумал, не оставить ли её себе.       Если прямо сейчас отправиться в совятню, то к тому времени, как Вульфа найдут и обнаружат пропажу палочки, она уже будет на полпути к Уилтширу.       Но какой в этом смысл?       Раздался восхитительный хруст.       Палочка переломилась ровно пополам.       Из обнажившегося сердечника из пера Громовой птицы брызнули золотые искры. Несколько из них прожгли чёрные отметины на подошве его ботинка.       Драко пнул обломки к стене.       — Диффиндо, — прошептал он.       На теле висящего вверх ногами Вульфа открылась рана.       Кровь закапала вниз.       Драко ждал.       Лишь когда под ним растеклась тёмно-красная лужа, он залечил порез.       После этого медленно провёл пальцем по крови и начал писать на каменном полу:       «Смерть всем волкам, что стерегут свою грязь, словно крысы».

***

      Насколько Драко мог судить, Грейнджер ни разу не покидала своего места на краю пролома и совершенно не стремилась к побегу.       Скорее наоборот.       У него всё чаще складывалось впечатление, что в его отсутствие она вообще почти ничего не делает.       Погружённая в оцепенение, она сидела на краю разрушенной стены, опасно балансируя над пропастью и бесконечно глядя на багровое зарево у горизонта.       Поэтому теперь он проводил в её разуме каждую свободную минуту между занятиями.       Старался оставаться той нитью, которая связывала её с реальностью, становившейся всё более недосягаемой с каждым днём.       Надолго задержаться не удавалось.       Бури и землетрясения по-прежнему выбрасывали его наружу, не позволяя оставаться рядом.       Они удерживали её в этом пограничном мире.       В месте, столь же одиноком, каким основатели и задумывали свой Дурмстранг.       Однако сегодня, когда он прошёл сквозь решётку её тюрьмы, океан был спокоен.       Можно было назвать это легилименцией.       Или чем-то большим.       Нитью, всё крепче связывавшей их друг с другом.       С каждым разом проникать в её сознание становилось всё легче.       Будто они уже провели здесь бессчётное количество часов вместе.       — Как называется первая стадия жизненного цикла гриндилоу?       Грейнджер моргнула.       Похоже, она только сейчас заметила Драко, сидевшего рядом на краю пролома.       — Я… не…       — Попробуй, — мягко настоял он.       Она моргнула ещё раз.       Медленнее.       — Первая… первая стадия жизненного цикла гриндилоу — личиночная. В этот период его называют…       Она замолчала, нахмурившись.       — Грипт.       — Назови два применения заклинания «Делетриус».       Этот вопрос дался ей легче.       — Для уничтожения некоторых объектов и как контрзаклинание к «Приори Инкантатем». Хотя вообще существует теория о третьем применении. Некоторые исследователи считают, что его можно использовать для разрыва верности палочки владельцу. Кажется, я где-то об этом читала.       — Вечно ты выпендриваешься, — проворчал Драко.       На самом деле он испытал огромное облегчение.       Почти смог представить, как Грейнджер вскакивает из-за парты, энергично машет рукой и дословно цитирует учебник.       Вместо того чтобы быть пленницей собственного разума.       — Какие предметы у нас в этом семестре? — спросила она.       — А сама как думаешь?       Она задумчиво провела рукой по складкам юбки.       На ней по-прежнему была та же одежда, в которой Драко видел её в последний раз на пристани.       Будто и она каким-то образом оказалась перенесена сюда вместе со своей хозяйкой.       Иногда его посещала тревожная мысль, что всё, связанное с Грейнджер в этом месте, существует лишь благодаря его воспоминаниям и воображению.       Минуту спустя она наконец ответила:       — Вторые курсы психометрии, дуэлей и магии крови. Но это только три предмета. Кажется, ещё несколько новых дисциплин собирались объявить только в январе. Что это за занятия?       Драко взял её за руку, разглядывая тонкую сеть линий на ладони.       Он не мог определить, совпадают ли они с теми, что были у неё в реальном мире.       — Пока что у нас были занятия по апологетике, которые, кроме чёртовой Олеандр, никому не нравились. Ещё были скандинавские руны, но их мне разрешили бросить ради занятий с личным тренером по полётам. Его зовут Касуму. До прошлого года он играл профессиональным охотником за одну из южноафриканских команд.       Странно, но казалось, что Грейнджер почти не слышит его.       — Это кое-что мне напомнило, — произнесла она отсутствующим голосом. — Перед тем как очнуться здесь, я успела перевести символы на своей палочке.       — И что они означают?       — Это руническая песнь из «Кантелетар» — сборника финских эпических поэм. Несколько строф, на которые ссылается моя палочка, рассказывают о воре, похитившем солнце и луну и погрузившем мир во тьму.       Она закрыла глаза и начала читать по памяти:       В объятия берёт она Луну,       Из колыбели в роще белоствольной,       Сзывает Солнце из его чертога,       С еловой ветви, книзу преклонённой.       И прячет Месяц, чтобы не светил,       И Солнце прячет, чтоб угасло пламя,       В горе, железным поясом обвитой.       И молвит вслед такие вот слова:       «Луна из злата, Солнце из сребра,       Сокройте лики в глубине пещер,       Пока не дам вам вновь свободу я».       Голос Грейнджер растворился в пустоте камеры.       В сырой, потусторонней тишине, которая пропитывала это место, словно плесень.       Затем они ещё долго сидели молча, слушая шум волн.       Когда океан вновь успокоился, она сунула руку в карман пальто, словно что-то искала.       Но её ладонь оказалась пуста.       — Ах да. Совсем забыла, что у меня больше нет палочки.       Драко выдохнул.       В морозном воздухе дыхание тут же превратилось в облачко пара.       Температура в камере стремительно падала.       Значит, его время здесь подходило к концу.       — Я всё равно найду способ тебя разбудить, — пообещал он.       На её губах появилась печальная улыбка.       — Не думаю, что у тебя получится.

***

      — СНЯЛИ ПЕРЧАТКИ! ПАЛОЧКИ УБРАЛИ!       Команду выкрикнул их инструктор по боевым искусствам, расхаживавший между рядами с таким видом, будто отправлял учеников на кровавую бойню, а не на очередную тренировку.       Все поспешили подчиниться.       Дойдя до конца ряда, где стоял Драко, инструктор Куйтек остановился. Его кошачьи глаза сузились.       Затем он резко развернулся и обвёл взглядом весь строй.       — Где Беовульф Мюнтер?       Одна из девушек не удержалась от смешка.       По рядам соскрофцев и вулверинцев тут же прокатилась волна смеха.       Она начала стихать лишь после того, как Блейз невинно предположил:       — Наверное, где-нибудь роет себе яму и засыпает её снегом.       Смех вспыхнул с новой силой.       Повсюду зашептались, обсуждая последние слухи.       Драко с удовлетворением услышал, как кто-то позади сказал своему соседу:       — Я видел Вульфа сегодня утром. Помогал профессорам снимать его. Надо было видеть, как он харкал кровью посреди Главного зала. Было бы ещё хуже, если бы он не дрожал от холода и не стоял с голым задом.       — Значит, слухи всё-таки правдивы?       — Какие именно? — спросил первый голос.       Раздалось хихиканье.       — Что у него даже трусы с меховой подкладкой?       — ХВАТИТ РЖАТЬ!       Смех мгновенно оборвался.       Все вытянулись в строю.       Куйтек удовлетворённо кивнул.       — Неважно. В этом семестре вы всё равно будете постоянно менять партнёров по тренировкам. Несколькими учениками меньше, несколькими больше — разницы нет. Вам предстоит учиться противостоять однокурсникам с самым разным уровнем подготовки и… разной степенью приверженности своевременному посещению занятий.       Пока он говорил, над Восточными учебными площадками крепости густо валил снег.       Землю уже укрыл плотный белый покров, превративший промёрзшую почву под ногами в опасный каток.       Во время разминки несколько студентов успели потерять равновесие и растянуться на земле.       Однако на голову Куйтека не упало ни единой снежинки.       Они словно отталкивались от невидимой преграды ещё в воздухе.       — С основами дуэлей вы уже знакомы, — продолжил инструктор. — Вы научились сочетать беспалочковую магию с физическим поединком. Теперь пришло время научиться управлять стихиями.       Для наглядности Куйтек сцепил пальцы в сложный жест.       В следующее мгновение на учеников обрушился настоящий шквал ветра, снега и ледяной крупы.       Особенно досталось первому ряду.       Студенты инстинктивно пригнулись, прикрывая головы руками.       — Так я и думал! — перекрывая рёв метели, выкрикнул Куйтек. — Совсем размякли! А здесь нет места слабости, если хотите выжить. От природы не спрячешься.       Ещё одно движение рук.       И ветер исчез.       Увиденное невольно подтверждало догадку Драко о том, кто управлял погодой в ночь Юльборда.       Один из вулверинцев, всё ещё ошеломлённый увиденным, стряхнул с себя снег и шагнул вперёд.       — А этому может научиться любой? Ну, управлять бурей?       — Едва ли. И уж точно не за четыре месяца, — фыркнул Куйтек. — Это вам не верёвки призывать и не проклятиями разбрасываться. Стихии своенравны. У них всегда есть собственная воля. Подчинить её своей куда сложнее, чем кажется. Поэтому к моменту выпуска ваша задача — освоить хотя бы основы стихийной магии.       Затем он подозвал того же вулверинца к себе.       Едва парень оказался рядом, земля ожила.       Ледяные щупальца вырвались из снега и обвились вокруг его лодыжек, грубо рванув вниз.       Он рухнул на колени.       Стоило ладоням коснуться снега, как тот мгновенно растаял, превратившись в воду, а затем снова замёрз.       На запястьях сомкнулись ледяные кандалы.       В следующую секунду вулверинец уже стоял на четвереньках, намертво прикованный к земле.       Остальные наблюдали за этим с отвисшими челюстями.       Парень отчаянно дёргал руками и ногами, пытаясь освободиться.       — Ледяной паралич, — самодовольно объявил Куйтек, наступая сапогом ему на спину. — Вы начнёте с воды и всех её разновидностей. А их на этом острове предостаточно. Недооценивать её возможности — большая ошибка. Вода, видите ли, считается низшей точкой жизненного цикла и на востоке символизирует стадию угасания. Податливая и текучая в одних условиях, она способна стать твёрдой, как камень, в других…       Вулверинец глухо застонал.       Куйтек надавил сильнее.       — …твёрдой, как камень. А камень станет следующей стихией, которую вы будете изучать. Но сперва — вода.       Наконец он убрал ногу.       Вулверинец рухнул лицом в мокрый снег, тяжело дыша.       Но уже через секунду лёд снова пришёл в движение.       На этот раз кандалы сковали его руки по всей длине.       Теперь он лежал распростёртым у ног инструктора.       А Куйтек ещё долго и с весьма унизительными подробностями объяснял, как изменять структуру воды с помощью жестов рук.       После этого учеников разбили на пары.       Как и обещал инструктор — новые пары.       В результате Драко достался самый непопулярный человек в группе.       — Ты всё расслышал, Малфой? — пробормотал Тео, подходя ближе и растирая ноги, чтобы хоть немного согреться. — Я половину важного пропустил. С моего места почти ничего не было слышно.       Лишь коротко кивнув, Драко отошёл от группы и направился искать свободное место на площадке.       Как и остальные ученики, они уже остались в одних брюках и рубашках. На предплечье Тео отчётливо виднелась татуировка Дьявольских силков.       — И что твоя семья сказала по поводу того, как ты её переделал? — спросил Драко, кладя палочку на плоский камень так, чтобы она оставалась на виду и вне досягаемости. Он слишком хорошо знал Куйтека. Стоило тому решить, что кто-то игнорирует правила, и наказанием становился поединок с самим инструктором.       Тео присел на корточки и принялся завязывать шнурки.       — Они давно поставили на мне крест. То, что я испортил Тёмную метку какой-то магловской мазнёй, ничего не значило для людей, которым и без того приходится приспосабливаться к новому миру после падения Тёмного Лорда. Кстати… как твои отреагировали на новости о Грейнджер?       Любопытство в его голосе было совершенно искренним.       Драко поморщился.       — Сказать, что они были разочарованы, значит сильно преуменьшить. Если бы моё пребывание здесь не было обязательным условием условно-досрочного освобождения, думаю, меня бы просто привязали к кровати, лишь бы держать подальше от дурного влияния. Хотя это вполне могло случиться и так, если бы я не уехал на день раньше.       Тео фыркнул.       — Ну да. Очень опасное влияние. Вернуться к девушке в кататонии и каждый день ходить на лекции о том, как держать её и остальных грязнокровок на положенном месте. Сумасшедший предмет, эта апологетика, правда? Наверное, даже хорошо, что Грейнджер не видела результатов голосования.       Несмотря на разминку, мышцы на шее Драко вновь напряглись.       — Ничего нового там не прозвучало. Нас всех кормили этим с детства. Ещё до того, как я впервые взял в руки палочку или сел на метлу, я уже знал наизусть названия всех «достойных» волшебных семей. Подозреваю, у тебя было примерно так же.       — Именно так, — согласился Тео.       — Но я всё равно не могу понять их главный аргумент. Они утверждают, что маглорождённые будут нас тормозить, хотя весь прошлый семестр нас обгоняла маглорождённая.       — Ну, они бы сказали, что она жульничала, — пожал плечами Тео. — Или подкупила директрису. Что-нибудь в этом духе.       Драко нахмурился.       — И чем же, по-твоему?       Тео лишь пожал плечами.       — Я и не говорил, что в этом есть смысл, — рассеянно ответил он, наблюдая за сражающимися по всей площадке соскрофцами и вулверинцами. — Его нет. Просто людям гораздо приятнее верить во враньё, чем признать, что их обошла какая-то грязнокровка.       К этому моменту оба заметили, что взгляд Куйтека остановился на них.       Они начали медленно кружить друг напротив друга по заледеневшей площадке.       Физически они были почти равны.       Драко был выше всего на дюйм.       И хотя Тео трудно было назвать спортсменом, беспомощным он тоже не был. В прошлом году Кэрроу нередко выделяли его среди остальных и использовали для запугивания учеников.       Сложись всё иначе, Драко без труда мог представить Тео одним из любимчиков Кэрроу.       А со временем, возможно, даже среди приближённых Тёмного Лорда.       Но вместо этого они стояли здесь и спорили о достоверности лекции по апологетике.       После третьего круга по снегу оба одновременно рванули вперёд.       Тео прыгнул.       Драко резко ушёл в сторону.       Атака была слишком предсказуемой.       За месяцы тренировок он успел изучить стиль Нотта и не собирался проигрывать этому фрику.       Он помчался через площадку.       Снег под ногами превращался в слякоть, пока Драко повторял последовательность жестов, показанных Куйтеком.       Нечто похожее он уже использовал во время поединка с Вульфом на квиддичном стадионе.       Только сейчас он понял связь со стихийной магией.       Впрочем, происходящее больше напоминало «Диаболику», чем обычное управление водой.       Словно по площадке текла не вода, а его собственная кровь.       — Аугаменти Фламенио!       Из палочки Тео, которую тот вопреки приказу продолжал держать в руке, вырвалась струя кипящей жидкости.       Драко бросился в сторону.       На левом предплечье сразу запахло палёными волосами.       Но он всё равно продолжал двигаться, пригнувшись.       Пар постепенно заволакивал площадку.       Через несколько секунд всё вокруг скрылось в густом тумане.       Где-то за этой белой пеленой Тео вслепую продолжал запускать заклинания.       Так продолжалось до тех пор, пока над полем не прогремел яростный голос Куйтека:       — Я СКАЗАЛ УБРАТЬ ПАЛОЧКИ, НОТТ!       Под прикрытием тумана Драко прибавил шаг.       Он представил, как вода — или кровь, ставшая водой, — ползёт по снегу к ногам противника.       Обвивает лодыжки, поднимается выше и застывает ледяными кандалами.       Когда лёд сомкнулся, Драко сжал кулаки.       Тео рухнул в снег.

***

      Тот, кто проектировал больничное крыло, явно думал о северных сияниях.       Стеклянный потолок над рядами коек наверняка превращался в яркий, не дающий уснуть кошмар летом, когда солнце вовсе не скрывалось за горизонтом.       Но сейчас, во время Долгой ночи, над Грейнджер раскинулось небо, залитое мерцающими огнями и звёздами.       Во сне она всегда была беспокойной.       Драко знал это слишком хорошо: им доводилось делить одну постель.       Поэтому видеть её сейчас такой умиротворённой было странно и почти неправильно.       Особенно здесь.       В больничном крыле.       Он уже написал родителям Грейнджер и в Министерство, сообщив о её состоянии.       От первых ответа так и не пришло.       Возможно, они просто не могли получать совиную почту.       Зато Министерство буквально завалило его письмами от золотой парочки. Иначе говоря, от младших сотрудников ОМП Гарри Джеймса Поттера и Рональда Билиуса Уизли.       Одни словно тянули за собой старую, поношенную кожу, которую ему так и не удалось сбросить после Хогвартса.       Некоторые письма были вполне дружелюбными.       Они спрашивали, как Грейнджер выглядит сегодня, когда он навещал её в последний раз и ждут ли целители хоть каких-то улучшений.       Другие представляли собой поток плохо осведомлённой злобы и обвинений.       Словно он имел хоть какое-то влияние на директрису.       А между тем сама Дорнбергер явно готовила что-то важное.       Что именно, она Драко так и не объяснила.       Когда они встречались в больничном крыле, разговор почти всегда сводился к исцелению разума.       И это несмотря на её прежние слова о том, что его роль в той игре, которую Дурмстранг навязал им всем, будет «совсем небольшой».       Впрочем, чаще всего по утрам он всё равно заставал директрису у постели Грейнджер.       Но сегодня вечером рядом с ней никого не было.       И Драко скользнул в её сознание так же легко, как якорь уходит под воду.       — Она всегда была такой бледной?       Грейнджер поймала его за руку и подняла её к багровой луне.       Проследив за её взглядом, Драко увидел Тёмную метку.       Как она и сказала, рисунок заметно выцвел, но всё ещё отчётливо проступал на коже: череп и змея.       — Нет. Когда мне её поставили, она была угольно-чёрной. Говорят, спустя годы бездействия она постепенно краснеет.       — Но иногда она всё ещё тебя беспокоит, — заметила Грейнджер.       Её голос был почти невесомым.       Как и прикосновение.       — Всё реже и реже. Особенно когда мы вместе.       Она перевела взгляд на море.       — Только это не считается. Мне больше некуда уйти. А здесь я никто. На самом деле я не с тобой. Я не студентка. Я даже не уверена, что всё ещё жива.       — Ты жива, — мягко возразил Драко.       Затем он помог ей подняться с неровного края стены и повёл к центру камеры, где пол покрывал тонкий слой солёной морской воды, которая никогда не высыхала.       И снова его поразила её красота.       Поразила настолько, что он в который раз задумался, как мог не замечать этого раньше.       Впрочем, раньше он много чего не замечал.       Тонкую талию, за которую сейчас осторожно придерживал её, помогая принять нужную стойку, словно на занятиях.       Непокорные локоны, свободно рассыпавшиеся по плечам и спине, которые он откинул назад.       Тепло её тела.       Даже здесь, среди тишины и одиночества легилименции.       — Что ты делаешь? — спросила Грейнджер.       — Показываю приём, который мы сегодня изучали на стихийных дуэлях, — объяснил Драко.       Их пальцы были переплетены.       Он медленно направлял её руки, показывая нужную последовательность жестов.       — Нельзя отставать от программы уже через неделю после начала занятий.       Её пальцы расслабились.       С лёгким интересом она наблюдала, как движения Драко становятся всё быстрее.       Лёд стремительно сковывал их остывающую кожу, а пол под ногами замерзал.       С потолка вырастали длинные, острые сосульки.       А потом Грейнджер ахнула.       Неизвестная сила резко дёрнула её вперёд, и она повалилась прямо на Драко, в мягкий сугроб.       Она тут же поднялась и стряхнула с волос снег.       А затем, вопреки всему, рассмеялась.       — Напоминает тот раз на вершине Хьортфьеллета, когда я утащила тебя за несколько миль от деревни, чтобы попробовать некромантию. Хотя теперь это кажется ещё более далёким воспоминанием.       Она сидела у него на бёдрах, и давление её тела было таким же ощутимым, как и дразнящим. Оно напоминало о чём-то ещё, что они оставили незаконченным.       Драко скользнул холодными ладонями по её бёдрам, ягодицам и изгибу позвоночника, вновь увлекая её за собой. Его поцелуй был глубоким, почти умоляющим — таким, каким он должен был стать тогда, когда она пыталась покинуть Дурмстранг.       Здесь её вкус едва ощущался. Лишь слабый отголосок того, что осталось снаружи. Но даже этого хватило, чтобы голова пошла кругом. Он впился в её губы ещё жаднее, удерживая её с почти собственнической нежностью, будто боялся, что она растворится среди стен этой тюрьмы.       Их губы разомкнулись.       Он просунул пальцы под рубашку Грейнджер, коснувшись её тёплой, упругой груди, а затем стянул ткань окончательно. От ледяного холода камеры её соски напряглись. В лунном свете её кожа казалась окрашенной в тот же тёмно-красный оттенок, что и складки её киски. На мгновение он задержал взгляд, прежде чем коснуться соска губами.       Она простонала:       — Не останавливайся. Я… мне нужно хоть что-то почувствовать.       Он закрыл глаза и начал сосать.       — Только посмей остановиться, Малфой.       Её сосок смягчился под его зубами, бёдра болезненно двигались, наталкиваясь на пуговицы его брюк. Слои одежды, всё ещё разделявшие их, были слишком тонкими, чтобы не чувствовать хоть что-то — по крайней мере, трение, — и в то же время оставались непреодолимой преградой. Возбуждение заставило член увлажниться, и горячие капли обжигали внутреннюю сторону его бедра.       Теперь он склонился к другой обнажённой груди Грейнджер. Её сосок был холодным и твёрдым. Он медленно обводил его языком, а она двигалась всё неистовее, запрокинув голову и отчаянно постанывая.       Она задвигалась быстрее.       Её грудь подпрыгивала, пока он жадно овладевал ею, дюйм за дюймом. Она оседлала его, словно чёртову метлу, хватаясь и впиваясь ногтями в его спину с такой силой, что, казалось, протыкала кожу.       Тот гедонизм, что овладел Грейнджер, заворожил его не меньше. Даже не находясь внутри неё, он чувствовал себя так, словно она обвилась вокруг него. Тисками сжимая его миллионами тихих стонов.       — Ты абсолютно порочна, — пробормотал он, впиваясь зубами в её грудь. — Чертовски грешна, оседлала меня так, будто все вокруг считают, что ты уже сдалась. Что перестала бороться. Но это не так.       — Конечно, нет.       — И не перестанешь.       — Нет, — выдохнула Грейнджер, создавая на его бёдрах непристойную картину.       Растрёпанные волосы. Оба соска покраснели и блестели от его поцелуев. Внутренняя сторона бёдер горела от непрерывного трения. Её киска так набухла, что часть её выглядывала из-под трусиков, пропитывая влагой его брюки. Она продолжала тереться о очертания его напряжённого члена, всё ещё скрытого под проклятой школьной формой. То ли не замечая этого, то ли уже не придавая значения, она тонула в собственных грязных фантазиях о том, как её трахают.       Он потянулся вниз, чтобы освободиться от брюк в ту самую секунду, когда у Грейнджер начался оргазм.       Это невозможно было не заметить. Её тело содрогнулось, словно его захлестнул ледяной огонь, а мгновение спустя между её раскрытых бёдер разлился жар. Она задыхалась, тяжело ловя воздух, а её голос эхом отражался от пустых стен клетки.       Всхлипывая, она провела ногтями по его спине, оставив десять кровоточащих полос. Их жжение сопровождало каждое движение, пока он всё быстрее скользил по влажным внешним складкам её разреза, следуя за ней к краю. Не выдержав, он излился на пол. Белые липкие капли смешались со льдом и снегом.       Они оба обессиленно опали вниз.       Постепенно его возбуждение утихло, сменившись тупой пульсацией.       Грейнджер всё ещё лежала на нём, обнажённая, с набухшими сосками, прижавшись ухом к его груди, когда прошептала:       — Не уходи. Я не готова остаться одна.       Он поднял руку, убрал с её лица спутанные локоны и осторожно обхватил большими пальцами её виски.       — Обещаю, я с тобой. Даже когда ты меня не видишь, я рядом. Ветер — это я шепчу тебе секреты. Тот отблеск вдали — знак, что я наблюдаю. А эта влага здесь, внизу…       Дрожь пробежала по её телу, когда его пальцы исследовали трепещущий хаос её киски.       — …это я пытаюсь разбудить тебя.       Бёдра Грейнджер сжались.       — Забудь, что я просила, — фыркнула она, и её лицо исказилось. Смех вернулся.       Затем она очень медленно откинулась ему на плечо.       Её одолевала противоестественная усталость, усиливавшаяся по мере того, как температура в камере продолжала падать.       Зрение Драко затуманилось.       Эти встречи всегда заканчивались чертовски быстро.       Он моргнул.       Багровая луна исчезла.       Перед глазами вновь оказался стеклянный потолок больничного крыла Дурмстранга.       Рядом на кровати лежала Грейнджер.       Неподвижная. Безучастная.       Под аккуратно подоткнутым белым одеялом, всё ещё не способная вырваться из собственного сна.       Будто он никогда её не навещал.       Может быть, потому что и не навещал.       Воображение уже не раз играло с ним подобные шутки.       Конечно, гораздо легче было убедить себя, что Грейнджер где-то смеётся, чем признать, что она умирает в этой постели.       Это была куда более приятная мысль.       Куда более терпимая, чем его самые мрачные опасения.       Чем все его сомнения.       Легилименция…       Исцеление разума…       Гадание на крови…       Тонкая алая нить, связывавшая его с Грейнджер…       Ничто из этого не давало ответа на Магловский вопрос.       И ничто не подсказывало, как спасти ей жизнь.       Жизнь, которая, как и жизнь маглорождённого профессора, вполне могла быть потеряна уже очень давно.       — Через пятнадцать минут все гостиные будут запечатаны. Так что вам лучше идти.       Драко обернулся.       Перед ним стоял полный, деловитый целитель, чьё имя он постоянно забывал.       Кажется, на «К».       Не дав ему даже открыть рот, мужчина решительно направил его к выходу.       — Не знаю, как ещё убедить вас и директрису, что мисс Грейнджер в надёжных руках. Её уже выписывали раньше. Да и вы сами неделю пролежали без сознания. Она скоро придёт в себя.       — Утром я вернусь, — сухо ответил Драко, позволяя вытеснить себя в соседний коридор.       Исключение больше не было вариантом.       Не если он хотел оставаться рядом.       Поэтому он быстро зашагал по тёмным переходам школы, которая после возвращения казалась ещё более враждебной, чем прежде.       Вскоре он поднялся к бастиону Соскрофы.       Едва успел.       Стоило ему переступить порог, как дверь с глухим свистом исчезла за спиной, запирая его внутри круглой пустой комнаты.       Где-то далеко внизу, в сердце крепости, прозвонил колокол.       Его вновь накрыла странная, неестественная усталость.       Драко побрёл в ванную, чтобы принять душ.       Было уже слишком поздно.       Помещение пустовало, и он мог выбрать любую кабинку.       Что он и сделал, почти не задумываясь.       Мыслями он всё ещё оставался там.       Рядом со смеющейся девушкой, запертой в собственной клетке.       Он был не здесь.       Не в этом замке.       Сомневаясь во всём, что видел, слышал и чувствовал.       Потому что если Грейнджер действительно исчезнет, всё остальное потеряет смысл.       Ничто не удержит его от того, чтобы обрушить на это место настоящий ад.       Да и как иначе?       Разве эта разваливающаяся, пропитанная ненавистью школа заслуживала чего-то другого?       Пусть сгниёт.       Пусть разложится.       Пусть сама отравится тем ядом, который её основатели веками вкладывали в свои решения, манифесты и бесконечные родословные.       Проклятые твари.       Драко резко закрыл кран и вышел из душа, натянул ночную одежду и покинул помещение в такой ярости, что даже не взглянул на своё отражение в затуманенном зеркале.       Он так и не увидел десять длинных кровоточащих царапин, тянувшихся по его спине от ногтей Грейнджер.