Крик за Кулисами

Сентябрь, 1999

      После истории с подвалом их отношения закончились. Лео не ушел из театра, конечно, но все их взаимодействие стало крайне натянутым, словно между строгим родителем и апатичным подростком. Было сложно поверить, что когда-то они доверяли друг другу, могли смеяться вдвоем, звонить друг другу среди ночи. Так странно. Вроде одни и те же люди, а вроде уже совсем нет. Лео успел повзрослеть, а Сэм — разочароваться.       Нова первое время не понимал в чем дело, но его, как всегда, судьба Сэма сильно волновала — неизвестно почему. Может, он не только в Лео был влюблен? Нова даже однажды пришел к Сэму домой, в середине августа девяносто восьмого, с бутылкой шампанского, явно кем-то ему подаренной, он бы на лучшего друга не стал так тратиться, и стал задавать вопросы так, словно и правда имел на них право.       Лето было ужасно душным, и Сэм сидел, молча пил и вытирал лицо от влаги из воздуха, садящейся на его лицо. Его квартира не претерпела никаких изменений со старых лет. У Сэма не было ни времени, ни желания ей заниматься.       — Так что у вас случилось?       Хотелось сказать «я запер его в подвале за то, что он назвал меня мамашей», но Сэм так не сказал. Ему не нужна была коалиция против него, а Лео сам бы Нове не открылся. Он отстранился не только от Сэма.       — Не сошлись характерами.       — Это из-за меня, да? — спросил Нова, подняв глаза.       Они сидели за столом напротив друг друга. Нова мало изменился со своих шестнадцати лет, разве что стал более оформленным, взрослым, но это никак не выделялось — а может, Сэм просто привык к нему. Они все устали, складывалось такое впечатление. Устали от театра, от бешеного внимания, от неадекватных фанаток, которые готовы были друг друга разорвать (а потом и их самих). У них даже была градация любимчиков: Лео доставалось больше всего, Сэму чуть меньше, но градус безумия у его поклонниц был куда сильнее — интересно, почему, — а Нова обходился малой кровью, но для него и это было тяжело. Главное, они устали друг от друга. Пока что они, а точнее Сэм, еще не исписались, но все ведь было впереди.       — Мы просто друг другу не подходим. Можешь занимать мое место. Хотя, я не вижу за тобой особого желания.       Нова только кивнул.       — Извини, — сказал он после паузы. — Я, скорее, в шутку игрался. Наверное, я все испортил.       Наверное.       — Я не думаю, что это продуктивный разговор.       — Почему ты от меня так отдалился?       Это был неожиданный вопрос.       И тупой.       Потому что все изменилось.       У Сэма не было сил перечислять причины. Он просто сослался на усталость и выставил его из дома. Сэм больше не воспринимал его как того самого друга. Перед ним просто сидел актер его театра, один из главных, один из всеми любимых, но к Сэму это имело малое отношение. К нему вообще уже ничего не имело отношения. Он занимался собой эти месяцы: много читал, много писал и много думал, причем о вещах, которые имели смысл — сюжеты, постановки, слова и песни, никакого любовного бреда. Он вполне мог ни с кем не спать. Все равно без чувств это всегда было похоже на мышиную возню с часто отвратительным послевкусием.       Через месяц, в конце августа, секс у Сэма все-таки случился — с Лео.       Это было странно, безмолвно и очень грубо.       Они остались одни в театре, хотя сначала Сэм этого не знал. Он думал, что уже часа два сидел в репетиционном зале совсем один, прямо на сцене, и смотрел на голые сиденья, воображая зрителей, пытаясь в голове описать реакцию каждого. Он вычитал это упражнение в учебнике по сценарному мастерству: для того, чтобы лучше понимать аудиторию. Фигня. Просто способ убить время и почувствовать себя продуктивным.       Лео вдруг встал вдалеке, в дверном проеме, сложил руки на груди и посмотрел на него. Усталый взгляд. Лео стал мрачным и молчаливым, таким странным, совсем не таким, каким он был при их первой встрече, в том зеленом костюме и совсем не таким, каким он скоро будет: озорным, пусть и, наверное, наиграно, и обольстительным.       Он не выглядел плохо, по крайней мере для Сэма. Даже хорошо. Необычно. Уродство, в котором начинаешь видеть красоту. В синяках под глазами и жилистых руках, в землистом цвете лица. Для некоторых их спектаклей такая внешность подходила отлично.       — Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Лео и пошел навстречу.       Что-то в этом было жуткое: в фигуре, которая двигалась навстречу ему, одинокому в этой огромной комнате. И так было тихо, так тихо в месте, которое обычно было полным шума.       Он собирался его убить? Задушит прямо здесь?       — О чем?       Лео был близко, почти вплотную. От него пахло пудрой, снова.       — Когда мы начинаем репетиции «Темной страны»?       — В четверг.       — Я могу только в понедельник. Мне нужно уехать домой. У меня умер отец.              — Ясно, — тихо сказал Сэм. — Соболезную. Что случилось?       — Вот мне бы очень хотелось, чтобы эта информация никуда не проникла.       — Это вряд ли, — пожал плечами Сэм. — О твоих родителях особо никто не знает. Или ты про меня? — усмехнулся он.       — Нет, не про тебя. Его его друг задушил. Ночью.       Сэм внимательно посмотрел на него. Конечно, Лео не стал бы так шутить.       — Звучит по-больному.       — Он сам виноват. Только так нельзя говорить.       — Почему виноват?       — Псих. Я не все тебе рассказывал.       — Я понял.       Сэм понял. Иногда не надо было копать подробности. Ему и не хотелось. Он вообще мало знал о детстве и юности Лео, да и не хотел знать. Там явно все сильно отличалось от его опыта.       Внезапно, Лео начал плакать, просто стоя перед ним. Сэму страшно захотелось, чтобы у него была камера в руках, чтобы он запечатлел эти эмоции, настоящие и неповторимые, от наблюдения за которыми тебе становилось почти стыдно, но у него не было камеры — только глаза, раскрытые глаза, которыми он вцепился в эту картину: лицо, полное отчаяния, такого тихого. У него задушили отца, а он пришел к бывшему в пустой зрительный зал, в тихий театр, чтобы попросить пару выходных для похорон, у бывшего, который когда-то запер его в подвале и давал пресную еду по расписанию.       Теперь и на Сэма накатил ужас, только он не знал, что с ним делать — куда от него бежать.       Сэм вытянул руку и взял его за запястье, погладил теплую кожу.       Лео мгновенно отреагировал, положил руку на плечо и прижался лбом ко лбу. Резко. Как в кино.       — Хочешь, поедем ко мне? — прошептал он.       Никаких «я скучаю». Никаких «я тебя прощаю». Просто больное действие в душной квартире, под звук такого же больного, бесконечного дождя, снова дождя, и реальная, физическая боль в теле, словно оно настаивало, чтобы они прекратили этим заниматься. Странный секс, почти страшный. Какая-то бесовская церемония, празднование смерти, празднование убийства. Выдранные черные волосы на подушке, фиолетовые синяки на коленях, больное горло.       Сэм не остался. Он быстро сбежал из его квартиры.

***

      «Темная страна» была почти классической постановкой, пусть и полностью написанной Сэмом: аристократическая семья, война с другим королевством, волшебные вороны, меланхоличные песни. Завязка, кульминация, развязка.       Пока что шли репетиции, проходившие все так же, своими силами. Несмотря на успех театра, репетиции все еще выглядели камерно. В итоге, эта скромность оставалась и в самих спектаклях и, наверное, за это их и любили. Они не начинали быть звездами, собирающими стадионы, которые при этом рассказывали о жизни простого народа. Сэм давно общался с известными музыкантами и знал, с какими противоречиями они сталкивались.       — Ты можешь сделать лицо попроще? — рявкнул Сэм на Нову, когда тот в очередной раз вместо того, чтобы играть несчастного мальчика, попавшего чуть ли не в придворную школу для убийц, невинного и напуганного, играл ебаную суку.       — Ты хочешь родить меня обратно?       — Иногда, — сказал Сэм, склонив голову. Они стояли и смотрели друг на друга. Вроде как, отношения между ними стали лучше в последнее время, но они все равно не стали прежними, и выглядело это как все еще вражда, просто тихая. — В чем дело? Ты как в школьном театре.       — Мне кажется, ты написал хуйню, — сказал Нова, пожав плечами.       Он подошел к стулу, взял бутылку воды и отпил от нее.              Вот бы он подавился. Вот бы было весело.       Лео сидел на сцене и пялился в листок с текстом, как зомби, словно у него не было трех дней отпуска, чтобы хотя бы просмотреть сценарий. Неужели на похоронах так требовалось его беспрерывное участие? Сэм был злой, злой и уставший.       — Предложи что-нибудь, критик. Тебе никто не запрещает.       — Вот этот, — Нова стал выдавать непонятные жесты, показывать на себя, — мальчик, который я.       Палка с головой, чуть ли не касающейся потолка, а не человек.       — Лу.       — Да-да. Вот он весь в этой мрачной депрессии. Почему? Его забрали с улиц, дали пожрать, дали кровать. Ударили пару раз и то, он на улицах худшее терпел. В чем, блядь, его драма? Он благодарен быть должен. Это трагедия для такой принцессы как ты, Сэм. Не для обычных людей. А придут смотреть нас обычные люди, в основном.       — Я понял, — торопливо сказал Сэм. — Что ты предлагаешь?       — Пусть его хотя бы изнасилуют. Вот это почва для реальных переживаний.       — А потом нас засудят. Супер.       Нова засмеялся.       — За что? Я давно совершеннолетний. Ты же не берешь реального подростка на роль.       — Да, но спектакль тогда придется сделать восемнадцать плюс. А нас смотрит много подростков. Я не хочу скандал от их родителей.       — А должен хотеть. А то мы стоим на месте, как два дебила — три, извини, Лео.       Лео никак не отреагировал.       — Я не буду никого насиловать. Даже в спектакле.       — Сэм, — прошептал Нова и подошел к нему ближе. От него пахло удушающим марципаном. — Ты в курсе, что восприятие всего буквально — признак низкого интеллекта? Ну, сделать, блядь, какую-то аллюзию, метафору, да банальные намеки, какой-то беспорядок, грязь. Можно же будет на этом спекулировать. Что же они имели в виду? Может это вообще будет метафора на психологическое насилие. Или вообще, скажешь, что это все сон.       — Но я всем буду говорить, что это твоя идея, — после паузы сказал Сэм.       В принципе, идея не была ужасная, тем более, что они не собирались устраивать порнографию для поехавших крышей на сцене. Не собирались же? Искусство есть искусство.       — У Лео такие вещи точно хорошо получатся, — сказал Сэм.       Лео резко, удивительно резко обернулся и нахмурился, смотря на него.       — Я не против, — промямлил он.       — Я чего-то не знаю? — сказал Нова, скрещивая ноги.       Он всегда так делал, когда «шутил». Сэму стоило записывать все долбанутые привычки своих друзей. Может пригодится.       — Пойдем кофе выпьем, — устало сказал Сэм.       Лео остался в зрительном зале.       Конечно, это была обычная провокация, но все же, Сэм все еще думал о той ночи после их последнего разговора с Лео: какая-то месть, а не секс. Это можно было списать на стресс от смерти отца. Только почему Лео этот стресс решил выразить на нем?       Или Сэм драматизировал?       В конце концов, он же запер его в подвале.

***

      Сэм всегда забывал, что происходило во время самого спектакля. Наверное, потому что это был не он сам, не его жизнь, а пауза, на которую он ее ставил, когда выходил на сцену и изображал из себя то принца, то вампира, то, как сейчас, короля — или, лучше, все же, королеву — взявшую в плен этого мальчика с улиц и учащую его убивать их врагов. В конце врагом окажется сам мальчик, но это будет не важно. Это будет всего лишь легкий шок для зрителей.       Сэм и правда ничего не помнил: ни бокала шампанского перед выходом на сцену, ни диалогов, ни смены костюмов и декораций, ни лиц перед глазами. Лиц вообще никогда не было. Это просто был один бесконечный, ослепляющий свет и красное, красное, кресла, обитые красным, глубоким и, в конце концов, невидимым.       Был клубок из тел на сцене, под софитами: ноги и руки, как паучьи, все шесть штук — одни длиннее, другие короче, — но они сплетались, как тогда, на острове, и две пары держались ближе, теснее, а одна им лишь мешала. Она и сейчас им мешала, пусть они и пытались ее чуть ли не впитать в себя. Лицо Лео: губы, чересчур ярко накрашенные, чтобы даже с последнего ряда было видно, а под всем этим контуром — бледные, уже сморщенные от этого его вечного обезвоживания, подведенные впалые глаза, стрелки до висков, и взгляд усталый, а должен был быть безумный. И Сэм стал паниковать — он стал страшно паниковать от этого неправильного, депрессивного взгляда и поднял ногу и, вместо того чтобы оплести ее вокруг талии Новы, как и собирался, каблуком ударил Лео в бровь. По удачному стечению обстоятельств. Мог бы и ниже.       Сэм тоже умел импровизировать.       — Какого хрена, Сэм? — кричал Лео за кулисами.       У него прямо из брови шла кровь, немного, но, наверное, это чувствовалось хуже, чем выглядело. У него глаза были навыкате, и в гриме это все выглядело гротескно, в этом ангельском белом костюме, с этими уложенными прилизанными волосами. И кровь из лица. И крик за кулисами.       Сэм сидел на диване, нога на ногу. Они были в гримерке одни.       — Очевидно, что я случайно. Прекрати орать. Даже зашивать не придется.       — Спасибо, блядь! Спасибо, что не придется собирать меня по кусочкам! Спасибо, что не придется вытаскивать меня из подвала службам спасения!       Лео снял с себя рубашку и быстро переоделся в свою обычную тонкую футболку, что сделало его вид еще глупее. Кровь все еще текла, каплями падала на пол. Она там, на этой белой плитке, становилась почти прозрачной. Так безвкусно. Не как в кино.       — Лео.       — Я ухожу. Вот сейчас закончится это цирковое представление, и я уйду из этой ебаной дурки. Все. Бери с меня какую хочешь неустойку. У меня все равно ничего нет! — он засмеялся, вскинув руки. — Останусь должен. Ничего страшного. Зато живой, Сэм. — Он подошел к нему, положил руки на колени и снова этот безумный взгляд. — Ты уже это все прямо на сцену выносишь. Что дальше? Что дальше-то?       — Успокойся. От чего у тебя истерика? Мы плохо отрепетировали эту сцену, вот и все. У тебя уже паранойя.       — Не пизди, что это было случайно. Что ты хотел сделать? Унизить меня?       — Я просто потерял равновесие в этой возне, — сказал Сэм, — а ты меня упрекаешь так, как будто я на тебя с кулаками при всех напал.       — Я тебе не верю. Ты постоянно врешь. Нагло и глядя в глаза. И взгляд у тебя больной. Он всегда такой был. Я просто не замечал.       — Лео, я тебе насчет подвала уже объяснял. И контракт тебе показывал.       — Да только ебанутый может написать такой контракт! Все, — тяжело дыша сказал он, уже переодетый в последний костюм. Обычно им помогали, но сейчас Лео захотел сделать все сам. Капризная сука. — Спасибо за опыт, все такое. Я лучше в казино работать буду. Все, что угодно — лучше. А ты, прежде чем меня в насилии обвинять, разберись в своей голове и со своими лучшими друзьями.       — Я не обвинял тебя в насилии, — резко сказал Сэм.       — Да, конечно. Если тебя один раз ударить по жопе, ты идешь всем рассказывать, какой маньяк. А как ты включаешь наглухо отбитого — так это все контракт. Пока, Сэм. Удачи тебе в твоих будущих издевательствах над людьми. Может, им ты хотя бы будешь за это платить. После спектакля я ухожу домой.

***

      Все бесконечно повторялось. Сэм ходил кругами. Он снова ехал домой к Лео, в ту самую квартиру, как в самый первый раз. Прошло уже четыре дня со спектакля, того, после которого Лео решил уйти. Сэм не мог поверить в это, особенно сейчас, когда все, казалось бы, стало идеально.       Нова все это никак не комментировал. Только сказал «я всегда буду с тобой». Пафосный придурок. Как будто это что-то значило.       Лео открыл ему дверь и, как видно было, еле удержался от того, чтобы захлопнуть ее прямо перед его лицом.       — Сэм, я не хочу опять слушать одно и то же. Или что? Ты пришел неустойку забрать?       — Может выпьем? — сказал Сэм, протягивая ему бутылку джина.       В этот раз джина. Вино на них обоих плохо влияло.       Было начало октября, и на улице уже было прохладно, а в квартире Лео все окна были открыты, и сам он ходил в одних штанах, похожих на пижамные. Он похудел, но изящно это не выглядело — скорее, жалко. В этом тоже Сэм был виноват? Надо было запихивать в него гамбургеры?       — Давай я пересмотрю твои гонорары, — спокойно сказал он.       Они сидели за узким барным столом и пили джин-тоник. Тоника, правда, у Лео не было, так что это был просто лимонад. Вот она, роскошная жизнь.       — Давай, — сказал Лео, прикусил губу и на салфетке гелевой ручкой написал сумму.       — Это что?       — Это то, что я хочу получать в год.       Сэм засмеялся.       — Лео, мы театр, а не нефтяная компания. Ты слишком сильно в нас веришь.       — Считай, что я тебя так вдохновляю на успех.       — Напиши реальную сумму, и мы поговорим.       — А это ты хочешь говорить, — сказал Лео и выпил полбокала залпом. — Я с тобой не хочу. Я завтра уезжаю домой, помогать семье. Мне вообще до лампочки весь твой театр и весь твой бред.       — Ты бы пил помедленнее.       — А то что? У тебя для меня уже есть пыточная камера?       — Ты когда-нибудь успокоишься? — громче сказал Сэм.       — Нет, — так же громко ответил Лео. — Я знаю, что тебя так взбесило, так, что ты аж всю эту херню с подвалом придумал, чтобы поиздеваться надо мной. Это из-за того разговора с Новой, который ты подслушал, да? А как тебя еще называть? Если ты со мной носишься, как ебнутая гиперопекающая мамаша. Я очень старался сглаживать все это, но, наверное, не стоило.       — О чем ты говоришь? — устало вздохнул Сэм.       — Ты мне ни хрена не даешь купить, заказать. Всегда все берешь за меня. Я себе даже жвачку не могу купить, какую я хочу. Ты ее берешь и меняешь, блядь. Я знаю, что ты. Именно ты. Ты не спихнешь это на ассистенток. Они же твои приказы выполняют. Я должен носить, что тебе нравится, пить, что тебе нравится…       — А как ты еще себе это все представляешь? — снова закричал Сэм. — Ты работаешь, ты всегда в образе. В свободное время…       — Какое нахер свободное время? Ты даже на похороны со мной отправил Сару, блядь, хотя она даже не ассистентка. Чтобы что? Ты же ее докладывать все попросил.       Сэм сжал челюсти. Еще одна сука. Ее ему не жалко. Ее он уволит.       — Я за тебя переживал. Ты плохо выглядел.       — Хорошо, когда еще у меня было свободное время?       Сэм вздыхает и делает еще один коктейль. Может, он и правда мамаша. С ебанутым трудным подростком вместо ребенка.       — Ты хочешь отпуск?       — Я хочу вот столько денег, — сказал Лео и обвел пальцем число. — Или ничего. Сэм, ты меня не уговоришь. Я сыт по горло. Просто отстань от меня.       Этот разговор длился почти четыре часа. В итоге, они ни к чему не пришли. Только Сэм в очередной раз выслушал, какой он плохой — теперь с примерами. Помнишь, когда мы были вместе в душе и ты все время ставил температуру, которая тебе нравится? Пиздец. И это Сэм еще ебанутый. Он бы лучше в подвале посидел, чем весь этот абсурд выслушивал. Я хотел тогда поехать на море, а не в горы, меня заебали твои ебаные горы, и ты меня тоже заебал. У Лео в конце была истерика, явно, потому что орал он как резаный.       К утру они сели на пол перед окном.       — Прости, — сказал Сэм, положив ему руку на ладонь. — Я просто хочу как лучше. Иногда не получается.       — Я плохо себя чувствую, — тихо сказал Лео. — Давай потом поговорим.       — Лео.       — Уходи, пожалуйста.       — Пообещай, что мы еще поговорим.       — Я обещаю.       В итоге Лео исчез. Он не отвечал на звонки и письма. В квартире его не было, хотя искали его все. Даже Сара не знала, где он, точно не знала, хотя Сэм и пытался выбить из нее информацию разными способами. В итоге, она тоже назвала его тираном и уволилась. Им пришлось отменить последующие спектакли в сезоне и экстренно начать искать нового актера. Этим в основном занимался Нова. Хотя Сэм и рисковал, отдавая частичку власти ему, он физически не мог заниматься работой, тем более такой — отсматривать актеров, которые должны были занять место Лео. Он заранее их всех ненавидел.       Проблема была еще и в другом. Он больше не мог выйти из дома. Ему казалось, что кто-то поджидает его за углом, следит за ним из окна, слушает сквозь стены. Иногда среди ночи он просыпался от нависшего над ним Лео с ножом, иногда с лицом той самой фанатки, которая проникла к ним в отель и попросила автограф, иногда это был Нова или Сара, а иногда — он сам. Только он сам всегда был с тяжелой, тугой веревкой. Что это? Угроза самому себе?       Да, после случая с подвалом у Сэма с Лео были ужасные отношения, но они были. Оставалась страсть во взгляде, пусть и граничащая со злостью, постоянные прикосновения во время репетиций, ужины втроем. Пусть Лео и молчал, пялясь в тарелку или на блюдо, которое выбрал Сэм, он все равно был рядом. С того раза они больше не спали, но прямо перед тем самым последним спектаклем Сэм поцеловал его в губы, спокойно и без вольностей. Просто ему захотелось. Наверное, в этом Лео бы его тоже обвинил. Он же не спросил. Он же опять все решил сам.       Может, все пройдет. Может, действительно, вся проблема была в работе. Если они перестанут работать вдвоем, их отношения наладятся — обязательно наладятся. Сэм делал плохие вещи, но он действительно хотел как лучше, и он действительно его любил, но оставалось только лежать в несвежей постели и горевать о том, как все начиналось, как все хорошо начиналось.       Через год Лео снимется в успешном супергеройском фильме — таком непохожем на то, что он делал в «Крике за Кулисами». Через год Сэм начнет писать ему письма и просить об обещанном последнем разговоре, но ответит Лео только на провокацию, и то, только через восемь лет, ответит на месть — или на ее начало.       А Сэм обязательно отомстит за многочисленные нарушенные обещания и особенно, за обещания любить.

      Апрель, 2008

      — У вас все в порядке? — после осторожного стука в дверь спрашивает работница отеля.       — Да! — кричит Мария. — Сейчас. Твою мать, посиди спокойно одну минуту.       Мария выходит из номера, едва приоткрыв дверь, чтобы сотрудница не увидела всю эту картину, а его снова скручивает на кровати от истерического приступа. Его сложно описать. Сэм просто безмолвно кричит от переполняющего его тело ужаса, от осознания всей каши, которую он заварил, от своего поведения в недалеком прошлом. От эмоциональной притупленности, которая с ним все время — от первого интервью до этого омерзительного холодного апреля, месяца, в который в нем наконец находится понимание и четкое осознание своих действий и последствий. Фотографий в интернете, испорченной репутации, предстоящего камерного спектакля. Лео и его команда теперь всем рулят, и они, эти меркантильные ублюдки, ставят просто невероятную цену за билеты на их «новый» спектакль. Еще и делают почти невозможным купить их обычным людям. Нужны загадочные приглашения и знакомства, чтобы попасть в театр и посмотреть на трех старых придурков, которые никак не могут поделить сцену. И что Лео собирается делать дальше? Рассказывать им всю правду?       Сука. Ебаная тщеславная сука. Лео еще и пытается выставить себя лучше его.       — Ты можешь перестать орать? — со вздохом спрашивает Мария и садится с ним на кровать. — Соседи подумали, что тебя режут.       — Какого хрена здесь есть соседи? — еще громче кричит Сэм, сдавливая себе ребра руками. У него судорогой скручивает все тело — хрен пойми от чего. Может, нужно просто меньше пить. — Какого хрена я постоянно останавливаюсь в какой-то жопе? Вот видишь, вот видишь. Все. Блядь, это все. Он все у меня забрал. И продолжает высасывать из меня жизнь. Эта сука. Как он все так выкрутил? Он все, блядь, так выкрутил, что он святой, а я уебище, которое не может его оставить в покое. Сука, блядь, я его ненавижу. Я ненавижу эту суку.       — Ты пять минут назад говорил, что ты его любишь и что он тебе сердце разбил.       Сэма снова накрывает истерика. У него размазана тушь. Он постоянно красится в последнее время, лишь бы только не видеть своего настоящего лица: морщин у глаз и какого-то странного цвета кожи, не такого, как раньше. У него редеют волосы, и приходится постоянно носить искусственные пряди, зацепленные за свои. Это замкнутый круг.       — Скажи, я идиот? Может, у меня в голове что-то не то. Я же в этом деле пятнадцать лет. А в зрительном зале так вообще всю жизнь. Я же все понимаю, блядь, я же все понимаю. Почему я реально верю, что у нас что-то было серьезное? Это так мало продолжалось. Блядь, но было же. И когда он пришел тогда ко мне в отель после интервью. Блядь, он же пришел. И говорил со мной как раньше.       — Он актер, Сэм.       — А я кто? — Сэм встает с кровати и подходит к столу, на котором стоит полупустая бутылка шампанского. — Кто я?       Мария подходит к нему и кладет руку на плечо. Хоть кто-то может заткнуться и послушать. Хоть кто-то его понимает.       — Ты — лучший из лучших.       Сэм отрывается от бутылки и внимательно смотрит на нее. У нее глаза блестящие, а у него — уже нет.

***

      Лео снова курит, как сапожник: курит, пока его красят, разговаривая по телефону, на улице и в помещениях. На работе с персоналом он ведет себя как робот: все время пялится то в стену, то в ноутбук, то в свои бесконечные блокноты. Сэм смотрит в один — там рисунки и раскадровки хрен знает чего. Делает свой фильм? У Лео обычно было плохо с обдумыванием сюжетов, а персонажи у него всегда получались одинаковые.       — Выглядишь побито, — усмехается он, смотря на Сэма.       Забавно, но пересекаются они в уборной. До выхода остается два часа, и Нова совсем не готов. Он вообще только приехал. Сэм его даже еще не видел.       — Плохо спал.       Сэм тщательно моет руки, словно пытается отмыть их заранее.       — Кто-то мешал? — Лео склоняет голову и улыбается.       Он выглядит смешно: с одним накрашенным глазом.       — Ты.       — Не понял.       — Ты мне снился.       — И что? Я там горел в аду?       Сэм на это смеется, искренне, и Лео делает такое лицо, словно не ожидал, что еще может его рассмешить.       — Да, но недолго.       — В смысле?       — Ты мне когда-то так сказал, что мы с тобой оба будем в аду, но ты там будешь недолго.       — Ты хочешь сделать мой цитатник?       Сэм молча выходит из уборной.       Это необычный спектакль и, как Сэм понимает, при любом исходе событий последний в его жизни. Они втроем не репетировали его вместе, только по отдельности, списываясь по почте и изредка созваниваясь. Перед самим спектаклем у них, так же по отдельности, берут интервью, в котором Сэм делает все так, как Лео хочет: пересказывает его легенду о пиаре спектакля и о том, что сына никакого у Лео нет, и кокаина в жизни Сэма никогда не было, и вообще это все компьютерная графика и провокация, интерактивная пьеса, почти игра. Даже если никто не поверит, это все равно красивый выход. Интригующий. Тем более, кажется, их троих на сцене вместе все еще ждут и любят.       Они совмещают кульминации каждого из старых спектаклей, красиво и плавно перетекающих друг в друга, и все гораздо медленнее, даже трагичнее, чем в оригиналах, словно прощание. И даже костюмы более приглушенных цветов, и свет падает блекло и незначительно, подчеркивая только их лица и плечи, иногда руки — ярко и плавно. Все длится немного времени, чуть меньше часа, хотя раньше их представления могли доходить и до четырех часов.       В одной из переписок Лео намекнул, что это может стать ежегодной традицией, что для Сэма, в особенности, это была чуть ли не единственная возможность оставаться на плаву. Да, так это и звучало. Крайне снисходительно.       Каждый раз когда Лео дотрагивается до него на сцене, осторожно и даже холодно, у Сэма пробегает мысль о том, для чего они тогда переспали. Лео же его хотел, Сэм даже своим затуманенным на тот момент сознанием это понимал.       Это уже не имеет значения, но Сэм все равно не может перестать думать.       После спектакля они трое едут к причалу. У Сэма еще волосы немного влажные после душа, и как только они выйдут, ветер начнет дуть ему в шею. Сегодня страшно ветрено, и в открытой воде будет еще хуже, но он уже будет пьяный, и ему будет все равно. Вся эта закрытая вечеринка — идея Новы. Он реально купил себе яхту, хотя был самым немедийным из их троицы. Кто-то явно умеет распоряжаться финансами — в отличие от него. Интересно, чем он сейчас занимается? Он изредка появляется на мероприятиях, куда его хрен знает кто приглашает, но никаких проектов с ним нет со старых времен.       На полпути Лео протягивает ему бутылку шампанского и касается рукой его. Горячая и гладкая. Так вот зачем ему нужны деньги. Кремы покупать.       — Вчера вышло «Тридцать два желания», — говорит Лео. — Первый показ. Не смотрел?       — Кажется, меня не позвали.       Это фильм с Томи. Обычная история о бедном парне, который идет к своей мечте стать топ-менеджером, параллельно влюбляясь в какую-то прибитую на голову девушку, которая мнит себя супергероем. В общем, никакого спекулятивного элемента в нем нет. И Томи выглядит странно на кадрах трейлера. Сэм его не узнает. Он выглядит слишком обычно, слишком по-человечески. И только они трое все еще остаются существами из сказки. Иногда Сэму кажется, что он и правда не живет в настоящем мире — в фантазиях, где он действительно популярен, где остальным есть до него дело, где Лео его любит, но бежит от своих же чувств.       Это глупо, очень наивно, так наивно, что становится не так уж и глупо в какой-то момент, но Сэм отставляет мизинец и протягивает его Лео. Тот смеется в голос, привлекая рассеянное внимание Новы, и жмет его.       — Ну, в целом, — смеется Лео. — Не так уж и плохо ты это все придумал.

***

      Для водных прогулок, конечно, прохладно, но Нова хочет похвастаться, да и никто особо не против. Шампанское их согревает. Нова вообще не обращает на них внимание и берет все лучшее от ситуации, лезет в каждое фото и со всеми ведет эти любимые им поверхностные разговоры. Он часто говорит о том, о чем вообще не знает: о странах, в которых не был, и о музыке, которую не слушал. Сейчас, в своем возрасте, Сэм понимает, что раньше, давно, когда они были близки, Нова почти не говорил: он только давал и давал говорить Сэму, отражал его, соглашался с ним или спорил, но всегда был словно зеркалом. Тогда, на лестнице с Лео, он был действительно искренним, рассказывая про своего парня, шутя.       Может, Сэм ревновал их обоих. Может, он так чего-то и не понял — не понял чего-то важного.       Яхта не очень большая, всего с одной каютой, которой никто не собирается пользоваться, потому что спать никто не собирается. У Сэма кружится голова от тревоги, от очередной волны ужаса, и все ему кажется пугающим — эта черная, переливающаяся от луны вода, запах одеколона, качка, запах воды и холодного воздуха. Он заперт здесь, посреди огромного, бескрайнего пространства, с этими людьми. С этим человеком.       И он открывает дверь в эту единственную каюту и проникает внутрь.       Лео одет в черный свитер и черные джинсы. У него лицо еле двигается. Как маска. Интересно, актерам разве можно делать такие процедуры? Он ничего не боится?       — Все-таки решил трахнуть меня? — шутит Сэм, но шутка из-за его дрожащего голоса звучит странно.       — А ты хочешь?       Сэм ничего не отвечает, только смотрит на него. Лео садится рядом и смотрит ему в глаза. Сэм хмурится. У Лео глаза какие-то другие, бледные, не такие как раньше.       Лео его целует, держа за талию, гладя по рукам, и это так бессмысленно, так безэмоционально, что Сэм отстраняется. Он не может ничего почувствовать.       — Что, Сэм, не стоит?       Сэм давит из себя смех.       — Точно. Слухи, которые про меня ходят. Какие ты еще знаешь?       — Ночи не хватит, чтобы все рассказать.       — Нам же больше нечем заняться, — улыбается Сэм. — Теперь-то.       Лео смеется, и от этого смеха у Сэма становится теплее на душе. Сейчас он похож на старого Лео. Очень похож. И волна ужаса снова охватывает его шею, как тугая веревка.       Никто не обращает на них внимания, когда они почти одновременно выходят из каюты. Точнее, внимание обращают на Лео. Все рады его видеть, все словно зажигаются, когда он появляется, а Сэм, следуя за ним, и правда напоминает себе тень.       Дальше Сэм пьет. Просто пьет как можно больше.       К середине ночи начинается реальная вечеринка, прямо как в старые добрые, с оглушительно громкой музыкой, которая вряд ли кому-то мешает, потому что они уже отплыли достаточно далеко от берега, и вокруг одна вода, одна пустота, словно они и не на Земле вовсе.       Лео выходит сразу за ним на палубу, хотя никто не хочет его отпускать — руки так и тянутся к рукавам Лео, а Сэм игнорирует их всех, смотря под ноги, стараясь не упасть и не разлить шампанское. Сэм не зовет его за собой, но Лео все равно идет. Они стоят и молчат. Становится теплее, или Сэму просто так кажется.       Вокруг темно — только черная вода, и небо тоже иссиня-черное, и даже луны на нем не видно. Свет, ядовито-желтый свет, идет только из маленьких окошек за их спинами, но зато звука страшно много: музыка, искажающаяся в ушах Сэма, и смех, словно в фильме ужасов, глубокий и медленный. У него уши просто закладывает, наверное, или это все от алкоголя, но напиться Сэм не может. Он пьет и пьет, но пространство высасывает из него опьянение, снова оставляя его со своими мыслями — руминациями, пляшущими по кругу в его голове.       — Я написал сценарий, — говорит Лео. — Не хочешь принять участие?       — Что за сценарий? — спрашивает Сэм.       Он на него не смотрит, только вдаль, только в черное.       — Про оживших кукол. Просто ужасы. Думаю, сделать полный метр или короткометражку.       — Короткий — не твой уровень.       — Это какая-то пошлая шутка?       Сэм хихикает, хотя ему не смешно.       — Зачем тебе я? Поймал волну? Хочешь побольше на мне срубить?       — Ну, тебе же все-таки надо отдавать долг.       — Ты серьезно?       — Да нет, Сэм, — серьезнее говорит Лео. — Мне все еще правда интересно, для чего ты это все затеял. Разве не для этого? Разве не для того, чтобы я тебя куда-нибудь пригласил?       — Соскучился. Не рассматриваешь этот вариант? Ты же по-другому не хотел обращать на меня внимание.       — Может, и тебе ребенка завести. Или боишься, что он будет круче тебя?       — Ты меня в кино зовешь или отрабатываешь на мне колкости?       — И то, и то. Может, я тоже соскучился. Смотрю на тебя и будто в прошлое возвращаюсь.       — Прошлое круче будущего?       — Нет, конечно. Будущее будет офигенное.       Сэм смеется, сначала тихо, а потом чуть громче, как от хорошей и тонкой шутки. Это и правда хорошая шутка. Лео склоняет голову и тоже улыбается. Он подходит к нему ближе и обнимает за талию.       — Не боишься, что нас папарацци снимут? Или ты так уверен в своих друзьях? — продолжает смеяться Сэм, трогая его за шею.       — Нас снимут только акулы, — отвечает Лео.       — Они тут есть?       — Ну вот одна, передо мной.       Сэм обнимает его и смотрит на дверь внутрь, на окна, светящиеся желтым, и на лица людей: кто-то целуется, а кто-то просто разговаривает, и никто, совсем никто не обращает на них внимания. Сэм даже старается поймать чей-то взгляд, но не может. У него нет времени думать о том, что все это значит, — весь этот разговор и поведение Лео, подколки и поцелуи: он дразнит и дразнит — наверное, ничего. Наверное, опьянение не ускользает от него и здесь, и он просто чувствует себя уверенно и свободно. Властно. На своем месте. А завтра, в той сказочной стране, где будет завтра, он снова забудет про него, а еще круче — пришлет какую-нибудь угрозу на почту. Еще раз приблизишься ко мне — пожалеешь.       Нет, это ты пожалеешь.       Сэм отстраняется и подходит ближе к краю. Его почти не шатает. Лео становится рядом, чуть подальше, еще дальше и смотрит вниз, хотя там ничего не видно, словно там вообще ничего нет. Как это все выглядит при светлом небе? Наверное, с утра будет туман, просто туман.       Сэм бьет его ногой в поясницу, так сильно, как только может, а потом, быстро затыкая рот предплечьем, хорошо скрытым за плотной меховой курткой, которую никак не прокусишь, спихивает его вниз, в воду, за борт. Лео стоит кричать, но он не кричит, только смотрит на него и на свои пальцы, крепко, отчаянно держащиеся за леер. Его уже плохо видно, его взгляд и страх в нем, потому что Лео уже сливается с черной пустотой за яхтой. Сэм бьет его ногами по пальцами, а его все равно не слышно, по крайней мере, Сэм его не слышит, он уже ничего не слышит. Лео отпускает леер.       Они просто отплывают дальше, а Лео уже нет, он уже скрыт в пустоте.       Кажется, он совсем плохо плавает. Он в одежде и пьяный, вода ледяная, и хрен знает, кто там правда водится. Сэм оборачивается и всматривается в окна. Никого. Ничего. Словно все исчезли, и он тут один. Еще секунд двадцать — двадцать или тридцать. Тогда он пойдет и все скажет. Пиздец, пиздец. Он упал. Лео упал. Там так скользко. Там действительно скользко, теперь уже, от всей их возни. Еще секунд десять.       Кажется, Сэм слышит крик, но он далеко.       Сэм на ватных ногах идет к двери и слышит только стук своего сердца, но как только он открывает дверь, словно из ничего перед ним возникает Нова. Ветер так сильно дует. Сэм и не заметил.       — Я все видел, — шепотом, быстро, очень быстро, говорит Нова.       Сэм не может прочитать его эмоции. Нова выходит на палубу и закрывает за собой дверь. Они молчат и смотрят друг на друга.       — И что?       — Я по тебе скучал, Сэм.       Сэм широко улыбается и обнимает его, утыкаясь в шею.       — Пошли назад. Уже все.