Другая сторона его||The other side of him

Наверное, это всё просто ужасное стечение обстоятельств в этом проклятом городе, начавшееся, когда мы все ещё были детьми. Но последствия - вина, которая преследует меня, не покинут мою голову, наверное, до самой смерти. В тот день, когда весь мир уже успел сойти с ума, но чётких прогнозов на то, что случится дальше, ни у кого не было, мы, как обычно, собирались в школу.

***

Семья Байерсов уже довольно продолжительное время жила у нас дома. У них случились какие-то проблемы с деньгами — Уилл рассказывал мне, не особо вдаваясь в подробности, про последствия перестрелки в их доме в Леноре, сложности из-за опеки над «пропавшей» Оди и всё остальное, что свалилось на них с Джойс и Джонатаном так внезапно. Мои родители, особенно эмпатичная мама, согласились их принять, но со временем, конечно, пожалели. Третье ноября 1987 года. Рано утром во всём доме уже стоял балаган: все собирались по делам, мама готовила завтрак внизу, а я стоял и ломился в дверь нашей ванной на втором этаже, изнемогая от желания наконец-то сходить в туалет. — Эй, Нэнси, давай быстрее, я уже не могу! Выходи, или я отолью на пол прямо здесь!! К моему сожалению, там была не моя сестра Нэнси, перед которой не стыдно было такое говорить, а Джойс Байерс, которая вышла через пару секунд с очень недовольным лицом. — Не расплескай. Стыдно, конечно. Как всегда. Вышедшая из соседней двери Нэнси оглядела меня с ног до головы своим фирменным презрительным взглядом, который очень ясно давал понять: «Ты придурок, Майк». Уилл и Джонатан в тот день проспали, и спустя время вся «банда», как нас теперь называла мама, принялась завтракать. Мы, как обычно, болтали и вместе ели яичницу с беконом, тосты и прочее, запивая апельсиновым соком и кофе. Типичный американский завтрак, как сказал бы любой. Мой папа, Тэд Уилер, кажется, меньше всех был рад таким изменениям в своём доме: орава детей и постоянный шум по утрам ему явно не нравились. Я как-то раз случайно слышал их разговор с мамой о том, когда же Байерсы найдут себе другое жильё. В спешке позавтракав, мы все разъехались кто куда. Мы с Уиллом и Холли направлялись, как обычно, в школу, как вдруг она напомнила про утренний радиорепортаж со станции «Вопль» — наш секретный способ получать важные данные по поводу командных миссий. Холли, конечно, думала, что мы просто любим ведущую Рок-н-Робин. Типичный путь до школы Хоукинса теперь проходил по совершенно неудобному для нас крюку, огибая военную зону, образовавшуюся после «землетрясения». Робин по радио позитивно напоминала что-то про безопасность в городе, шутила про детей, катающихся на ледянках по железным плитам, закрывающим разломы, пока над нами пролетали вертолёты. Мы уже все привыкли к постоянному шуму от них и почти не обращали внимания ни на огромные военные грузовики, едущие по одной дороге с тремя школьниками, ни на военных, находящихся в городе на постоянной основе. От этого и казалось, будто наш родной, небольшой и семейный городок вдруг стал самым опасным местом на земле. И отчасти это было правдой — просто не поведанной всем жителям. В школе для нас всё было как обычно: я и Уилл шли по коридору, ища наших друзей, а перед глазами была уже знакомая картина. Компания «крутых» парней-баскетболистов снова прессовала Дастина, нашего общего друга детства. Лукас тоже уже был на месте, разгоняя их всех. Мы привыкли к этой вражде, но пока я, он и Уилл хотели просто забыть о существовании этих ублюдков, Дастин как будто специально играл роль красной тряпки для быка. — Эй, Дастин, ты их специально только злишь. Ты же знаешь — они так просто не остановятся, если продолжишь ходить в этой майке по школе… — обеспокоенно сказал Лукас, указывая на его одежду. — Да, ты же знаешь, что говорил Хоппер: не выделяться, не привлекать внимание. У нас сейчас есть более важные цели, чем разборки с этими мудаками, сам же знаешь, — поддержал я. — Не выделяться, серьёзно? — он скривился, разочарованно смотря мне в глаза. Дастин в последнее время был очень отстранённым, будто потерянным, и, конечно, мы знали почему. Эдди Мансон был для всех нас уважаемым человеком, другом и в какой-то мере кумиром, но так, как Дастин восхищался им, не восхищался никто. Он с трудом мог говорить хоть с кем-то об этом после смерти Эдди. Мы лишь знали, что он умер на его руках, пожертвовав собой ради всех. И потеря Эдди на Дастина оказала своё влияние. Он постоянно ходил с опущенной головой, зная, что школа его ненавидит, не был больше таким разговорчивым энтузиастом, как раньше. Никто из нас до конца не знал, что происходит в его голове. Лично я надеялся, что он не пойдёт по дорожке самого Мансона, каким бы крутым тот ни был в глазах Хендерсона. Раздражительность Дастина часто печалила всю нашу компанию, но на любую помощь он отвечал отрицательно. И никто также не знал, поддерживает ли он общение со своей как бы девушкой Сьюзи. Город был изолирован, мы не были уверены, что эта девчонка из мормонской семьи вообще могла ответить по телефону. Или, может, они всё ещё могли разговаривать по «Церебре» — радиоантенне Дастина, которая для неё же и строилась. А спросить его, что да как, ни у кого не хватало духу. Мы шли по коридору школы, я всё ещё был обеспокоен утренним происшествием: те хулиганы к тому же порвали майку «Адского Клуба» Дастина, а это была очень значимая для него вещь. Про себя, подсознательно, я надеялся, что он просто не будет делать каких-то глупостей. Мой взгляд на очередном повороте вновь приковал плакат на стене, и пусть я видел его уже раз сто, я иногда вновь его перечитывал. Пропал подросток Имя: Джейн Хоппер 15 лет Дата рождения: 06/07/71 Рост: 5’4 Последний раз видели: в куртке с капюшоном, идущей домой одной, недалеко от Старшей школы Хоукинса, 13 июня 1986 Вознаграждение за информацию, которая приведёт к обнаружению пропавшего ребёнка. За все сведения, которые приведут к обнаружению Джейн Хоппер или её тела, будет выплачено вознаграждение в размере 3000 долларов. Если у вас есть какая-либо информация о местонахождении этого человека, свяжитесь с полицейским управлением Хокинса. Позвоните по телефону… Как Оди пропала для всех в июне восемьдесят шестого, так она и пропала потом для меня. Я прекрасно знал, что она в безопасности, что тренируется вместе с Джойс и Хоппером, и военные вряд ли найдут её, но у меня всё не выходил из головы наш последний разговор. После всего, что случилось в Хоукинсе, наши отношения всё ухудшались, пока всё окончательно не обрушилось. Оди была очень обеспокоена комой своей единственной подруги — Макс, ставшей тогда жертвой Векны, и в очередной раз мы начали пререкаться. Такое было и до трагедии: она была очень расстроена тем, что я не писал ей достаточно «романтичные» письма, пока она жила в Леноре, а у меня просто рука не поворачивалась писать чистосердечное «я тебя люблю», наверное, подсознательно намекая мне самому, что это уже не такая уж и правда. Но я не мог с ней спорить, не мог так поступить, пусть и сам научил Оди фразе «друзья не врут», хотя странно было бы звать нас друзьями. Меня преследовало странное, едкое чувство вранья самому себе, будто один Майк внутри меня ругается с другим, а у обоих разные ценности, которые ну никак не складываются вместе. Наши с Оди «отношения» были чем-то вроде весёлого подросткового периода, когда круто, что вы вместе, такие весёлые, впервые целуетесь и вроде как любите друг друга. Это всё стало для меня чем-то вроде «обязанностей» хорошего парня, любящего свою девушку, пусть я и странно себя чувствовал каждый раз, как её губы касались моих, хотя ей этот процесс тогда вроде очень нравился. Я иногда задавался вопросом, зачем вообще тогда, в двенадцать лет, я впервые поцеловал её в школе спустя неделю нашего знакомства, когда она даже не до конца понимала, что происходит в этом мире. И сейчас, имея хоть чуточку больше мозгов, чем несколько лет назад, я прекрасно понимал, почему спустя столько времени она наконец сказала мне об этом. Сказала, что устала от вранья. А ведь я после этого себя ещё жалел, пытался снова обмануть, заткнуть истинные чувства и эмоции. — «Майк, давай больше не будем вместе», — эти слова оглушили меня. Мы тогда вместе, поздним вечером, отошли, чтобы обсудить всё, ведь она была очень расстроена. Стояли посреди комнаты в подвальном помещении радиостанции, пока остальные что-то праздновали наверху, но какой повод был — я напрочь в тот момент забыл. Она не была зла, нет. Она смотрела на меня глазами, полными разочарования, тоски и безнадёжности. И после этого я уже не чувствовал себя «героем», подарившим ей всю свою доброту и надежду, а лишь тем, кто мешал ей быть собой. — «Но, Оди, а как же всё, что ты мне говорила, ты… ты помнишь? Ты помнишь, как мы всегда друг друга понимали, мы со всем справлялись, и сейчас справимся, я… я знаю…» — мой нервный лепет заставлял губы дрожать, язык заплетался. — «Я же сердце, Оди. Ты… ты же сама просила Уилла тогда… передать картину, что ты для меня заказала, ты помнишь?» Но Оди не помнила. И Оди даже не знала ни про картину, ни про то, что я «сердце», ни про то, что Уилл мне соврал, сказав, что она заказчик той картины. Я берег это полотно, смотрел на него, когда мне было плохо, верил, что в нём заключена частичка любви ко мне. И она там явно была — только вот не от Джейн Хоппер. Все это было очень странным, я не понимал, почему Уилл так сделал. И всё это я глушил, закапывал — все свои мысли и попытки объяснить себе логику своего лучшего друга. Я знал, что Оди и Уилл стали очень близки после совместного переезда, в конце концов у них была общая травма от Изнанки, Векны и прочего дерьма. Иногда даже было ощущение, что я обоих их ревную, пусть и по-разному, ведь меня не могло быть рядом в эти моменты. Оглядываясь назад, я понимал, каким же я был действительно придурком. После нашего расставания мы, конечно, говорили с ней и позже, но это были короткие, неловкие разговоры о вылазках и прочем, после которых я снова с самого начала перебирал в голове все свои мысли и воспоминания об Оди. В обеденный перерыв мы, как обычно, собрались вместе. Я, Уилл и Лукас уже сидели за нашим привычным столом, место у изголовья пустовало — Дастин где-то пропадал. — Вам, ребят, не кажется, что он стал вести себя ещё более странно? Постоянно какой-то дёрганный, язвительный. Мне вообще на днях сказал, что хочет возродить «Адский Клуб», вы прикиньте! — негодовал Лукас. — Сказал, что будет искать «заблудшую овечку», боже… — Оу, он всё не хочет слушать твои советы по поводу похода к психологу? — вздыхая, спросил Уилл. — Нет, вообще нет!! — продолжил возмущаться Синклер. — Он думает, что я шучу, видимо, но я не могу просто смотреть, как он… — Сходит с ума? — договорил фразу я. — Именно, он реально сошёл с ума, просто… — Кто сошёл с ума? — знакомая фигура в бежевом пальто подошла будто из ниоткуда к краю стола. Дастин положил на пол рюкзак и, сев, развалился на стуле, вопросительным взглядом оглядывая всех нас. Поняв, что он, скорее всего, нас слышал и до этого, мы переглянулись, и Уилл нервно сказал что-то про Энди, того баскетболиста-задиру. Мы вместе закивали, пока нас всех не отвлёк шум радиоприёмника. Мы по привычке, уже совершенно забыв разговор, принялись доставать ручки и блокноты, чтобы не пропустить тайное послание Робин, которое нам нужно было получить. Вылазка сегодня, и нужно быть на станции в шесть часов. Мы всей компанией двинулись в лес недалеко от здания школы, на наше привычное место. Воздух был уже по-осеннему холодным, а дорога к месту для пикников была усыпана золотыми и хрустящими листьями. По привычке мы принялись обсуждать план сегодняшних действий. Вылазок было уже так много, что все они казались не такими уж и сложными для нас — будто бы мы не помогаем проникнуть Джимму Хопперу на самую опасную территорию во вселенной, а так, в ДнД играем. Мы даже использовали фигурки из любимой настолки, чтобы схематично строить маршруты на карте города, что мне казалось очень практичным, но, конечно, и забавным. Но атмосфера была не такой уж и весёлой. Мы все нервничали, а после ситуации с Дастином и вовсе будто бы не было общего дружеского запала, энтузиазма и веры между нами — от слова совсем. Мне вдруг захотелось сказать что-то воодушевляющее, поддержать «огонь в сердцах», подбодрить всех. Я знал, что мы точно доберёмся до Векны. Всё, что он сделал моим друзьям, моим близким, всё, что он сделал с их и моей жизнью, — это необратимо, и никто это не сможет забыть. Иногда мне самому снились странные сны, в которых я будто с кем-то дрался, защищая всех, но поутру не помнил ни лиц, ни чёткого сюжета, зная, что это бесполезные подсознательные мечты о собственной победе и прочем. — Мы его обязательно найдём, мы найдём и убьём его!! — я вытянул вперёд свою руку над столом со схемой действий. — Все за? На мою руку положили свои ладони трое моих лучших друзей. Я переглядывался, смотря то в одни глаза, то в другие. Мой взгляд задержался на Уилле: он улыбался, но будто с грустью. Его никогда не пускали делать что-то важное вместе со всей командой. Он бывало жаловался на то, что их с Оди специально не пускают, хотя, по его мнению, по сравнению с ней он действительно вряд ли мог бы чем-то помочь. — За Эдди!!! — Смерть Векне!!! Мы радостно кричали, подбадривая друг друга. Я начал дурачиться вместе с Лукасом и Дастином, шутить про «сердце Векны на блюдечке» и даже более грязные шутки с обзывательствами этого гада, как вдруг заметил, что Уилл, отойдя от стола к деревьям, вдруг будто начал терять сознание и, опираясь на ствол, начал будто стекать на землю, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. — Уилл!!! Уилл, что с тобой?!! — мы все вместе бежали к нему. Я, прибежавший первым, в шоке пытался помочь ему встать, придерживая за плечо и талию, пока тот, тяжело дыша, приходил в сознание. — Уилл, ты как? Что произошло? Ты что-то почувствовал? Ты его видел? — Я не видел ничего такого… просто всё вдруг внезапно закружилось, и небо крутилось у меня над головой… — чуть запинаясь, в своей манере пытался объяснить Байерс. Мы с Лукасом обеспокоенно переглянулись, но, пытаясь выяснить подробности, нас прервал школьный звонок — пора было возвращаться. Я всё ещё сильно волновался: такие эпизоды потери сознания у Уилла не могли — и никогда не заканчивались — чем-то хорошим. — Возможно, он близко. Но и мы как никогда близки к цели. Теперь, когда Оди не нужна была моя поддержка, она совершенно точно нужна была Уиллу. Он нечасто говорил об Изнанке, и я думал, что его мозг попросту вырезал моменты в памяти об этих ужасающих событиях, но всё это было слишком сильно с ним связано и мучило до сих пор.

***

После уроков я хотел вместе со всеми ехать поскорее по домам, а потом на радиостанцию, но мне пришлось задержаться в школе. Мою мать вызвали в школу из-за младшей сестры, Холли. Это было странно, ведь с ней никогда не было проблем, тем более никаких конфликтов в школе. Я в ожидании стоял у входа, но, кажется, разговор задерживался. В последнее время всё, что я знал о Холли, так это про её тревогу, но и это, кажется, было не всё. Землетрясение сильно на неё повлияло — она пугалась кошмаров, а совсем недавно даже завела себе воображаемого друга, из-за которого мама и была здесь. Всё, что она мне передала, так это то, что учительница Холли видела, как та общается с воздухом на перемене, что, ясное дело, её обеспокоило. Я нервничал и решил всё же зайти в здание младшей школы. В коридоре сидела Холли напротив кабинета, где как раз разговаривали взрослые. Сестра выглядела очень обеспокоенной, и, кажется, ей было стыдно. — Эй, Холли, привет! Ты как? Мама сказала, что это всё — встреча из-за твоего воображаемого друга, про которого ты говорила… Мистера «Кто Это», так его зовут? Она закивала, поднимая взгляд на меня, пока я присаживался рядом на скамейку. — Да, он говорит, что хочет защитить меня… от монстров. Что нам всем грозит опасность, но он меня спасёт. — Холли, монстры — это выдумка, — я насторожился, но будто тогда не хотел связывать тревогу сестры со своим, к сожалению, враньём. — Никто не может тебе навредить, я знаю, что все напуганы сейчас, но тебе не стоит так волноваться. В воздухе повисло сухое молчание. Холли стыдливо смотрела в пол, лёгонько постукивая своими туфлями друг о друга. — Знаешь, когда мне страшно, когда я волнуюсь, я всегда вспоминаю… — я покопался в карманах, доставая оттуда фигурку рыцаря из ДнД, в доспехах и с мечом, как положено. — Про Храброго Майка. Это рыцарь: он путешествует по подземным мирам, сражается с монстрами, побеждает злодеев и всегда защитит… В общем, настоящий рыцарь, герой. Я увидел, что Холли начала улыбаться, недоверчиво смотря на маленькую фигурку у меня в руках. — По подземным мирам? — Да, совершает самые крутые подвиги, и иногда я представляю, что имею такую же силу и храбрость, и верю в себя. — Я снова принялся искать у себя в кармане свободной рукой, доставая фигурку молодой волшебницы в голубом платье и жёлтом плаще, держащую посох. — Это Героиня Холли, и она тоже очень храбрая. В следующий раз не зови этого мистера «Кто Это», лучше попробуй позвать Героиню Холли. Я протянул сестрёнке фигурку. Та вертела её в руках, рассматривая детали, уже искренне улыбаясь. — Она всегда будет рядом, защитит тебя, а ещё она умеет открывать порталы, владеет магией и сможет отправить тебя туда, куда представишь. Вот этот твой мистер «Кто Это» так умеет? — Холли хихикнула, смотря уже на меня. — Неа. — Она будет беречь тебя, вот увидишь!! — отдавая фигурку, и я сам хотел в это верить. Продолжая ждать, пока наша мама выйдет из кабинета, я погрузился в свои мысли. Лукас и Уилл сказали мне, что поедут в больницу к Макс, и я бы сам очень хотел навестить подругу, лежащую в коме, если бы не произошла эта ситуация с сестрой. Но и там было бы не всё так просто: в последние разы, как я и Лукас там были, была и её мать. Женщина чуть старше тридцати, такая же рыжая, и хоть раньше мы её почти не видели, видно было, что травма дочери на неё сильно повлияла. Когда она приходила, она то ругалась на нас, что мы якобы «портили» Макс, называла нас то наркоманами, то кем ещё похуже, а потом вновь просто менялась до неузнаваемости и благодарила за то, что мы навещаем её «любимую доченьку». Если мне и было в целом плевать на эту странную женщину, то Лукасу точно нет. Макс для всех нас была подругой, для Оди вообще лучшей и единственной, но Лукасу она всё же была любимой девушкой, несмотря на все их ссоры. Однажды, на очередном визите, вновь включая для Макс песню Кейт Буш, он расплакался. Рассказал, как они вместе сидели той ночью, ждали, когда Векна нападёт, и верили, что будут готовы, даже договорились пойти вместе в кино после всего. Я почти не видел, как Лукаc плакал в детстве, он не был нытиком, но видя те слёзы, я понимал: вот он — точно любит её. Это стало ещё одним моментом, когда я начал обдумывать свои собственные чувства к Оди, когда наконец решил не играть больше в эти игры. Но сам быть храбрее не смог. Наконец мама вышла из кабинета, печально смотря то на Холли, то на меня. — Пойдемте, дети, нам пора, — в её голосе чувствовалась обеспокоенность, она вздыхала и нервно поправляла рукой волосы. — Мам, мне уже пора, я опаздываю на встречу с друзьями, буду дома поздно, скорее всего… — было немного неловко бросать сестру с мамой наедине, пусть я и знал, что она не будет ругать Холли, но дома явно не будет спокойно. — Я правда уже опаздываю. Холли умоляюще смотрела на меня, провожая взглядом, когда я уезжал на велосипеде в сторону радиостанции.

***

На поле под вышкой уже собрались люди, увидели меня и махали издалека, как я подъезжал ближе. Закатное солнце освещало всё приятно жёлтым оттенком, а трава на поле проминалась под колесами велосипеда, приятно шурша. Когда я заехал на небольшой холм, Робин и прочие, включая мою сестру Нэнси, уже разошлись, готовясь к вылазке. Стоял только Уилл, не очень искренне улыбаясь, будто что-то было не так. — Привет, прости, что опоздал, это всё из-за Холли и мамы… — я оглянулся и заметил Лукаса, что ходил из стороны в сторону чуть поодаль, крича что-то в рацию. — А где Дастин? Как оказалось, Дастина ещё не было: после школы его не видели, а по рации тот не отвечал. Мы все довольно сильно напряглись, вновь принявшись обсуждать его нервное поведение. Спустя минут пять мы заприметили несколько фигур, идущих с другого конца поля. Это была Оди с Джойс и Хоппером. Раньше бы я, наверное, выбежал к ней навстречу, обнял, спросил, как она и как тренировки, но вот уже несколько месяцев я так не делал. Уилл помахал тогда им рукой, приветствуя маму и «сводную сестру». Он сказал как-то раз, что думает, что Джойс всё же будет вместе с Хоппером, и, наверное, неплохо было бы иметь такого отца, как он, учитывая, что его родной отец, предположительно, всё ещё думал, что Уилл мёртв. Тот мужик пусть и был биологическим отцом и Уилла, и Джонатана, но не был настоящим «папой» для них. Уилл как-то всегда отшучивался на эту тему, но я видел, что ему было не особо смешно. Все готовились к вылазке. Я уже сам переоделся в свой военный прикид и вышел посидеть последний разочек перед долгой ночью на крышу здания «Вопля». Солнце уже почти зашло за горизонт, оставляя нежный жёлто-розовый градиент на небе. Пока я рассматривал облака, струящиеся длинными грядками по закатному небу, дверь на крышу за моей спиной заскрипела, заставив меня резко обернуться. — О, Майк, ты и правда тут. Мне Нэнси сказала, что видела, как ты поднимался, вот и… да. — Уилл подошёл ближе, усаживаясь рядом со мной. Он выглядел слегка обеспокоенным, его брови поднялись «домиком» в неком смятении. — О чём думаешь? Я усмехнулся коротко, почти беззвучно, всё ещё глядя на небо. — Да сам не знаю. Как то знаешь, раньше все ответы появлялись сами. Типа… есть проблема — мы её решаем. Есть план — мы ему следуем. А теперь… — я пожал плечами. — Теперь вроде как всё почти кончилось, мы вроде близки к победе, а я вообще не понимаю, что дальше. Уилл кивнул, будто это было ему очень знакомо. Он подтянул колени к груди, уставившись куда-то вперёд. — Мне кажется, никто из нас не понимает, — сказал он тихо. — Просто делают вид, что понимают. Я фыркнул. — Я тоже всегда делал вид, что понимаю. — Правда? — Да, — я повернулся к нему. — Особенно с… — я замолчал, но имя всё равно повисло между нами. — С Оди. Уилл не отвёл взгляда. Он всегда так делал, будто заглядывал в душу, заставляя выкладывать сразу всё, что знаешь. — Я знал, что должен её любить, — продолжил я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. — И я любил. Наверное. Просто… это была какая-то роль, и я старался сыграть её правильно, понимаешь? Будто мы всегда будем вместе, всё переживём и прочее… Мы почти не говорили с Уиллом до этого о нашем расставании с Оди, я постоянно был не готов, или только несвязно ныл. А сейчас всё просто складывалось как есть. — Но ты знал что так не будет, — осторожно сказал Уилл. Я кивнул. — Да. Знал что это всё временно. — Я потер переносицу. — Что мы вырастем, и разойдёмся. Между нами повисла тишина. Внизу где-то хлопнула дверь, донёсся далёкий смех. — Она не была проблемой, — вдруг сказал Уилл. Я удивлённо посмотрел на него. — Что? — Оди, — пояснил он. — Она правда не была проблемой. Просто… — он замялся, подбирая слова. — Она тоже наверное не верила в ваше счастливое, сказочное будущее, Майк. Я медленно выдохнул, будто всё это время задерживал дыхание. — Я знаю, — сказал я. — Именно поэтому мне так паршиво. Потому что она имела на это право. А я всё равно чувствовал себя… фальшивым. Ну просто мудаком. Уилл сжал край своей куртки. — Иногда люди расходятся не потому, что кто-то плохой, — тихо сказал он. — А потому что им… сложно вместе, вы же просто выросли, с этим ничего не поделать. Я усмехнулся, но в этот раз было не особо смешно. — Я всю жизнь думал, что если любишь кого-то, то должен держаться, ни за что не упускать… Я замолчал. Сердце стучало слишком громко, и прежде чем я успел подумать, слова сорвались сами: — А ты бы… — я запнулся, резко отвернувшись. — Чёрт. Забей. — Майк? — осторожно позвал Уилл. Я сглотнул. — А ты остался бы со мной, даже если всё станет совсем плохо? Я не знал что имел в виду под «совсем плохо». Слова повисли в воздухе, и мне сразу же захотелось вернуть их обратно. «Мы же друзья, что за бред…» — Прости, — быстро добавил я. — Это глупо. Я не должен был… — Я бы не сидел здесь, если бы мне было на тебя плевать, — перебил он. Я замер. Уилл смотрел не на меня, а на горизонт, его будто бы даже не смутила эта фраза. — Ты же знаешь, пусть мы и не можем предсказать что будет, — он покачал головой. — Я ценю тебя всегда, даже когда всё плохо. И так же было всегда, Майк. Мне вдруг стало трудно дышать. — Я не знаю, что будет дальше, — признался я почти шёпотом. Уилл чуть улыбнулся, грустно, снова сводя брови. — Тогда, может, нам не обязательно знать. Просто пока не терять друг друга. Мы снова замолчали. Уилл, видимо, будучи на стрессе, принялся кусать губы, а я задумчиво наблюдал, как он откусывает очередную корочку подсохшей кожи, оставляя на нижней губе каплю крови. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив небо тёплым и странно спокойным. И впервые за долгое время эта тишина не казалась мне пустой. Уилл и правда всегда был рядом, только вот после какого-то момента стал значить для меня будто бы меньше. Мне было теперь ужасно стыдно за все моменты, как я его мог обидеть, оскорбить и не замечать. А ведь мы по-прежнему лучшие друзья, правда ведь? Но на мой вопрос я сам себе не мог ответить.

***

Все были напряжены, но почти готовы. Лукас уже ждал меня внизу, тоже в военной форме. Мы уже довольно продолжительное время работали вместе на подобных вылазках. Он поприветствовал нас, и мы присоединились к общим сборам: оружие для Хоппера, вода и перекус, какие-то другие умные приспособления и ещё куча всего. Большой проблемой была пропажа Дастина Хендерсона. Он помогал проворачивать все наши планы, ездя вместе со Стивом, чтобы следить за происходящим с Хоппером в изнанке. Но, кажется, он не собирался вообще приходить по неизвестным никому из нас причинам, а время поджимало. — Я могу пойти вместо Дастина, я видел, как всё работает, смогу разобраться, — предложил свою кандидатуру Уилл, пока мы все в полной готовности ждали решения в подвале станции. Джойс была совершенно недовольна такой идеей. По-пререкавшись, она отказала своему младшему сыну, а на задание «отправила» старшего — Джонатана Байерса. Я не очень её понимал, ведь Уилл действительно мог помочь нам всем, он точно знал бы, что делает, а в компетентности Джонатана были сомнения, по крайней мере у меня. Я вспомнил, как Уилл говорил о том, что будто Джойс не так ценит его брата так же, как его самого, и ему стыдно, что даже будучи старшим сыном, Джонатан столько всего пережил, ещё во времена, когда младший Байерс пропал. Я глянул на Уилла. Он, пусть и стоял ко мне почти спиной, я прекрасно знал, какое у него выражение лица: глубокая печаль, разочарование и стыд. Я был уверен, что он тоже прокручивает сейчас в голове мысль о том, что мать их с братом любит «по-разному». Мы выдвинулись в путь, оставляя большую часть команды на «Вопле». Уже по отлаженной схеме мы с Лукасом пробрались на крышу уже заброшенной церкви, под самый колокол. После «землетрясения» её вместе с огромной территорией огородили, образовав военную зону, но благодаря нашим подземным ходам это была не проблема — всего-то проникнуть на самый охраняемый объект и следить за всем происходящим, проводя почти что «военную» операцию против правительства. Мы снова выжидали. Лукас смотрел в бинокль, пока я был наготове, чтобы передавать информацию по рации. Всё как обычно: скучно, даже как-то печально, ведь всё самое важное делает Лукас, получающий явно больше удовольствия и более заинтересованный в своих задачах. — Есть движение? — раздаётся чуть искажённый, механический голос Джойс. — Пока тишина, ни звука, — ответил я. Ворота были закрыты. Лукас не подавал никаких сигналов, издалека я видел, как военные ходят туда-сюда по территории в ожидании груза. Всю серьёзную атмосферу прерывал только один звук — Лукас нарочито громко жевал жвачку, что абсолютно выбивало из ситуации. Я даже не мог сосредоточиться на мыслях, например о нашем с Уиллом разговоре. — Эй, Лукас, ты можешь не чавкать? — тихо сказал я. — Раздражает немного. Лукас усмехнулся и выдал: — Снайперы все чавкают. — Ты не снайпер! Наш спор прервал грохот ворот. Операция начинается. Я передаю по рации, что четыре грузовика въезжают на территорию. К вратам, обволоченным чёрными лозами и слизью, сверкающим красным мерцанием изнутри, подходят двое мужчин в защитных костюмах и с огнемётами. — Огонь через 5, 4, 3, — передаю я, — 2, 1… Ворота в изнанку открываются. Военные грузовики заезжают процессией внутрь, вместе с успешно проникшим Хоппером. — Сезам открылся, — шутливо говорит мне Лукас. — Он в изнанке. Для нас с Лукасом на сегодняшний вечер работа была закончена, но для всех остальных и особенно Хоппера — уж точно нет.