Другая сторона его||The other side of him

Ночью было холодно. Мы с Лукасом, пусть и были одеты в плотную военную одежду, всё равно мёрзли. Ветер дул мне в лицо, сквозь него доносился запах железа и сырости, проникая глубоко в ноздри. — Так, ладно, Майк, нам тут пока придётся немного посидеть, давай, может, поболтаем, а? — спросил Лукас. — Как вообще дела в последнее время? Ну, не считая всего этого, конечно. — Я не знаю… всё довольно странно, — ответил я. — И я сейчас, честно говоря, больше волнуюсь за Дастина. Каждый раз, когда он надолго от нас пропадал, это кончалось не особо хорошо, — я слабо улыбнулся, вспоминая его рассказы о русской базе и о том, как они вместе с Робин, Стивом и Эрикой там застряли. — О, да… — протянул Лукас. — Я правда надеюсь, что с ним всё нормально. Он, наверное, на нас злится, но его нет ни дома, ни где-то ещё, так что вряд ли это его тупая шутка. Я поник. У нас вообще в последнее время не складывались отношения в команде. Казалось, что вот — нам пятнадцать, надо веселиться с друзьями, возможно, учиться и в целом наслаждаться жизнью… А мы сидим сейчас не на вечеринке, а под колоколом заброшенной церкви и шпионим за военными, пока наши «коллеги» ныряют в другие измерения. Странные развлечения. Мы неловко замолчали. Лукас всегда был мне хорошим другом, и с ним почти никогда не было напряжения. Я знал, что он переживает насчёт нас с Оди и, разумеется, больше всего за Макс, но всеми силами пытался скрывать это от остальных. Лишь изредка вот так сидел рядом и смотрел в тёмное ночное небо. Вдруг рация начала шуршать. Раздались крики Джойс. — Майк!! Майк, срочно езжайте к вам домой, к Уиллерам, там… о боже… — она почти закашлялась. — Уилл видел, как туда бежит демогоргон!!! Моё сердце будто остановилось. Мы подорвались с места и, хватая вещи, побежали вниз. Демогоргон бежит к моему дому. Я крутил педали велосипеда изо всех сил, параллельно пытаясь докричаться по радио до Нэнси, которая уже ехала туда. — Нэнси, что происходит? Скажи мне, что происходит?! Нэнси?.. — она сказала, что доедет вместе с Оди, и, видимо, нажала до упора на газ, потому что больше я не услышал ни слова в ответ. Подъезжая всё ближе к дому, я будто провалился в транс и чуть не упал с велосипеда, услышав крики ужаса родной сестры. Я напрочь забыл, как бежал, как открывал дверь и падал на пол, сбивая колени в кровь. Я помнил лишь ужас, окутавший меня в тот момент. Моя мама лежала на полу нашей кухни, вся в крови, с разодранной грудью и шеей. На её теле были глубочайшие царапины, а кровь всё текла и текла из них, не останавливаясь. Нэнси сидела рядом, заливаясь слезами, и сжимала её, казалось, ещё тёплую из-за льющейся крови руку. Из моих глаз тоже непроизвольно потекли слёзы. Скорая уже подъехала. Я мельком увидел, как на носилках несут моего отца — тоже всего в крови. Нэнси стояла рядом, еле держась на ногах. Я не мог сказать ни слова. Она положила руки мне на плечи и, глядя мне в глаза взглядом, полным ужаса, сказала: — Холли… её нет. Он забрал её. Он забрал Холли, и… и Оди ушла искать её, туда… — она указала на стену, где всё ещё оставался не до конца «заживший» портал в изнанку. Мы ехали в больницу. Краем глаза я видел полицейские машины, подъезжающие к дому, выбегающих полицейских и слепящий свет мигалок. В больнице наших родителей тут же забрали на носилках врачи. Нэнси, уже немного успокоившись, бежала за толпой людей, пытаясь понять, насколько велики их шансы на выживание. Двери операционной закрыли прямо у нас перед носом. Сестра, всё ещё вся в крови, с расплывшейся тушью на лице, пыталась что-то рассмотреть сквозь стекло — за спинами работающих врачей. Недолго так простояв, мы все прошли в больничный зал ожидания. Лукас выглядел ужасно подавленным. Нэнси убежала в туалет, а я будто просто растворился. Мне хотелось провалиться в это мягкое, пахнущее поликлиникой кресло и просто забыть всё, что произошло. Раз за разом в моей голове всплывал образ мамы, и хоть нам и сказали, что шансы на успех малы, я всеми силами пытался убедить себя, что она обязательно выживет. Нэнси вышла из уборной с отмытыми руками и лицом, пусть и по-прежнему выглядела ужасно уставшей. Я невольно пересёкся с ней взглядом, и она с каменным лицом произнесла: — Из-за нас. Это всё из-за нас. Я лишь подумал о том, что родители, возможно, пролежали, истекая кровью, одни дольше, чем могли бы. — Мы же сразу приехали, их забрала скорая, и… — Мы могли позаботиться о них вчера. Неделю назад. Месяц, — её голос хрипло обрывался. — Мы должны были вывезти их из Хоукинса или хотя бы рассказать им правду, Майк! — Как мы могли понять, что ему нужна Холли? Холли, которая даже не связана со всем этим бредом. И наши родители — они вообще не были в это впутаны. Я ничего не понимаю. — Ты всё понимаешь. Холли, мама, папа — мертвы. Меня оглушило, будто что-то тяжёлое упало прямо на голову, так, что зазвенело в ушах. Мертвы. Пока я оставался мечтателем, Нэнси рассуждала более пессимистично — а может, просто реалистично. Я молчал, не зная, что ответить. Лукас, видимо, чувствуя накал, попытался разрядить разговор. — Тут правда много непонятного. Почему Векна забрал именно Холли? Не убил, а куда-то утащил. Почему не убил родителей окончательно? — он нахмурился. — Мне это кое-что очень напоминает. Такое уже было. Почти всё так же, как… тогда. На меня снова хлынули воспоминания. Весь тот ужас, который мы переживали снова и снова. И вот опять — только теперь это случилось гораздо ближе ко мне. Не только с друзьями, но и с семьёй. — Это очевидно, что всё сделано не случайно. Сегодня третье ноября. Шестого забрали Уилла, — продолжил Лукас. — А в совпадения я больше не верю. Я поднял взгляд, перестав опираться головой на руки, упёртые в колени, и посмотрел ему в глаза. Он выглядел настороженно, напуганно — не меньше нас с Нэнси. — Оди… она же вошла в изнанку, так? — я повернулся к Нэнси. — Возможно, у нас, у Холли, у всех есть шанс. Если кто и сможет нам помочь — это она. Насколько бы сложными ни были наши с ней отношения, я знал, что говорю правду. Коридор больницы пах антисептиком и чем-то металлическим. Этот запах всегда въедается в память — с детства я не любил походы в поликлинику. Нэнси осталась с Лукасом у палаты, спорила с врачом, задавала вопросы, решала более взрослые проблемы. Я сказал, что отойду. Бродя сам не зная куда, я нашёл пустую лестничную площадку, сел прямо на холодную ступеньку и достал рацию. Пальцы дрожали — казалось, меня всё ещё трясёт. — Уилл… — мой голос прозвучал хриплее, чем я ожидал. — Ты на связи? Пауза была длиннее, чем нужно. Я уже хотел повторить, но он ответил: — Да. Я здесь. И почему-то от этих слов внутри что-то дрогнуло. — Ты… что ты видел? — спросил я. — Нэнси сказала, что это было плохо. — Это демогоргон, — сказал он. — Но… я видел его не так, как раньше. — В смысле? — Я видел его глазами. У меня всё сжалось внутри. — Уилл… — Я не чувствовал себя собой, — продолжил он тихо. — Как будто меня… пустили внутрь. Я видел, как он двигался. Как он знал, куда идти. Я прикрыл глаза. В голове снова и снова всплывал образ мамы — такой хрупкой и умирающей. — Ты в порядке? — спросил я слишком быстро. — Не совсем, — честно ответил он. — Но… я держусь. Я выдохнул. Грудь сдавило. — Оди вошла в изнанку, — сказал я. — Она ищет Холли. Он не удивился. — Я знаю. Мама… она сейчас отошла куда-то, но сказала мне об этом. — Я боюсь за неё, — продолжил я. — Правда боюсь. Она всё ещё важна для меня. Но… — слова застряли в горле. — Я боюсь за тебя больше. Я замер, испугавшись, что сказал лишнее. — Почему? — осторожно спросил он. Я смотрел в отражение окна на лестничной площадке. Красные от слёз глаза — вроде мои, но лицо будто чужое. — Потому что ты не должен был снова через это проходить, — сказал я. — Потому что ты и так уже слишком много видел. Потому что… — голос сорвался. — Потому что если с тобой что-то случится, я не знаю, что со мной будет. Тишина в рации стала тяжёлой. Молчание давило сильнее любых слов. — Майк… — сказал Уилл. — Ты сейчас пугаешь меня. — Прости, — выдохнул я. — Я не хотел. Я просто… — я сглотнул. — Мне кажется, я всё время смотрел не туда. Делал не то. И только сейчас понял, кого действительно боюсь потерять. Слёзы подступили резко, неожиданно. Я отвернулся, будто он мог меня видеть. — Я плачу, — сказал я глупо, почти виновато. — Чёрт, прости. — Не извиняйся, — ответил он тихо. — Пожалуйста. Не передо мной. Я провёл рукой по лицу, размазывая слёзы по щекам. Солёные, горячие — они не останавливались, а лишь текли сильнее. Я закрыл глаза, и перед ними всплыл он: Уилл, сидящий рядом на крыше, его плечо совсем близко, так, что если наклониться чуть сильнее — коснусь. — Она найдёт Холли, — добавил Уилл после паузы. — Оди справится. Я уверен. Я кивнул, хотя он и не мог этого видеть. — Надеюсь, — прошептал я. Я глубоко вдохнул. Где-то за стеной раздался плач. — Держи меня в курсе, — сказал я. — Пожалуйста. — Всегда, — ответил Уилл. — И… Майк? — Да? — Всё будет хорошо, слышишь? Мы… мы справимся. Оди справится, она сильная, ты это знаешь. Мы переживём это. Все вместе. Хорошо? — Хорошо, — прошептал я. Связь оборвалась. Я остался один — с рацией в руках и чувством, что сказал слишком много. Перед тем как вернуться к Нэнси и Лукасу, я решил купить кофе в автомате. Я не мог сосредоточиться: смотрел на кнопки и никак не мог выбрать, что вообще взять. Пытался отвлечься, вспомнить, какой кофе пьёт сестра… но вот какой кофе пью я сам? Буквы расплывались. Американо. Капучино. А чем вообще эта дрянь отличается? Нашарив в карманах мелочь, я купил два напитка — и только потом понял, что на кофе для Лукаса денег не хватило. Идя по коридору, я пытался придумать, что делать: предложить ему глотнуть из моего стакана или просто извиниться. Хотя, возможно, Лукас вообще не захочет кофе, и я лишь выставлю себя дураком. И тут меня будто что-то заставило повернуться. Справа была комната для детей — или что-то вроде того. Сквозь большое окно можно было заглянуть внутрь. Обычная игровая, чтобы оставить ребёнка на время ожидания: на полу мягкие разноцветные ковры, кусочки конструктора, мягкие игрушки и разбросанные книжки. Одна из них почему-то сразу бросилась в глаза. Она лежала будто в центре всей композиции, притягивая взгляд. Такая знакомая. Сам я её никогда не читал, но обложка намертво засела в памяти. На ней был изображён кентавр — полу-человек, полу-лошадь, нарисованный в зелёных тонах, вот только вместо рук у него были крылья. И тут я понял, почему книга казалась мне такой знакомой. Я видел её почти каждый день в руках Холли — за завтраком, после школы. Она постоянно читала её. Я начал вспоминать, что она рассказывала, чем делилась, и мне стало просто невыносимо стыдно. Я почти не обращал на неё внимания. Пусть и был таким «крутым старшим братом», а по факту — почти не был дома. Не был рядом с ней. Возвращаясь в зал ожидания, я увидел, что Лукас тоже только что вернулся и усаживался обратно в кресло. — О… эм, привет, — его голос звучал нервно. Лукас никак не мог устроиться поудобнее и тревожно поглядывал то на меня, то на Нэнси. — Я ходил к Макс. У вас тут… всё нормально? — Нет. Меня не хотят пускать в палату. Операции уже закончились, но «даже родственникам сейчас нельзя навестить пациентов», — злобно пробурчала Нэнси. — Эта администраторша просто ничего не понимает! — Слушай, Нэнси, — я поспешно перевёл тему, — ты же помнишь, что у Холли был воображаемый друг, да? Из книжки. Она звала его мистер Кто-Это… Нэнси кивнула. — Сегодня в школе, когда маму вызывали, Холли рассказывала мне, что этот мистер Кто-Это говорил ей про «монстров в Хоукинсе» и обещал спасти, — мой голос дрогнул. Я вспомнил слова Лукаса о совпадениях. — И прямо в этот день её похищают. Это совпадение? Или нет? Что, если мистер Кто-Это — не просто плод её воображения? Вдруг он настоящий?.. — Но кто он такой? — недоверчиво спросила Нэнси. — Откуда он узнал об опасности? — Я не знаю. — И если он такой славный, почему не предупредил нас? — она устало тёрла лоб пальцами. — Здесь слишком много несостыковок. Мы должны были защитить их… Лукас ошарашенно смотрел на нас, явно не до конца понимая, о чём речь. — Если мистер Кто-Это существует, — тихо сказал я, — он многое знает. — Что с Холли, — Нэнси будто снова ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг. — И как мы собираемся его искать? — Думал, что ты придумаешь, — хмыкнул я. Мы пытались вспомнить больше деталей — рассказы Холли, мелочи, обрывки фраз. Если кто и знает об этом её воображаемом, или не очень, друге — так это мама. Но в палату нас не пускали. Женщина на ресепшене отказывала Нэнси раз за разом. Когда мы оба подошли к стойке, она, кажется, сдалась и отвела нас в кабинет к врачу, обследовавшему наших родителей. — Я не могу сейчас вас к ней пустить. Даже если ваша сестрёнка пропала, миссис Уиллер сейчас просто не в состоянии давать показания. Вам нужно подождать. Не расстраивайтесь так, малышка, всё будет хорошо, — сказал мужчина лет за тридцать, глядя на Нэнси. Даже не поворачиваясь, я знал, какое выражение отвращения появилось у неё на лице. Она резко отвернулась и, схватив меня за запястье, повела прочь из кабинета. — Эй, Нэнси, куда мы идём? — спросил я. Она вела меня не в зал ожидания к Лукасу, а к лифтам, совсем в другую сторону. — Идём нарушать все правила. В её голосе была решимость. Мне уже было страшно, хотя я ещё не знал, что именно она задумала. — Но ведь это опасно? — Да. Но когда нас это останавливало? — лифт подъехал на наш этаж, и Нэнси, не отпуская мою руку, потянула меня внутрь. — И я очень не люблю, когда незнакомый мужик называет меня «малышкой». В лифте она наконец отпустила моё запястье. Она сжимала его так сильно, что мне казалось — останутся синяки. Проехав несколько этажей, мы вышли. Нэнси сразу же пошла быстрым шагом по коридору. Я — всё ещё подавленный — едва поспевал за ней, параллельно пытаясь хоть немного успокоиться. Она распахнула дверь в безлюдном коридоре и махнула мне рукой. Это оказалась прачечная или что-то вроде того. На полках лежала одежда для медсестёр, белые халаты, рубашки для пациентов. — Давай, Майк. Нам нужно переодеться, — Нэнси протянула мне больничную рубашку, а сама ушла в другой конец комнаты, скрывшись за стеллажами, и взяла форму медсестры. Я уже жалел, что мы вообще это затеяли, но выхода не было. Сложив свою одежду на полке, я переоделся. Пока ждал сестру, снова и снова возвращался мыслями к странному совпадению с пропажей Холли — и старательно отгонял воспоминания о словах, сказанных Уиллу. И снова лифт. Только теперь я был в просторной белой рубахе в голубой горошек, а Нэнси — в слегка нелепом розово-белом платье и медсестринской шапочке. В других обстоятельствах я бы наверняка пошутил. Но даже учитывая, что я больше не плакал, мне было совсем не до смеха. На другом этаже коридор оказался гораздо оживлённее. Вокруг — врачи, настоящие медсёстры. Нэнси, не раздумывая, легко толкнула меня в плечо. — Хромай, Майк, — прошептала она, стараясь не смотреть на «коллег» и поддерживая меня за плечи, будто пациента. Я попытался изобразить хромающего больного. Если бы это были актёрские пробы, меня бы точно не взяли. И тут я заметил знакомую фигуру. Тот самый врач, который отказал нам в визите. Он шёл рядом с какой-то девушкой-врачом и, кажется, не обращал на нас внимания. Я машинально обернулся. — Не оборачивайся! — тут же шикнула Нэнси. — Как ты вообще хромаешь?! — Как все!! — прошептал я в ответ, стараясь выглядеть максимально убедительно. Проходя дальше по уже не такому людному участку коридора, мы заглядывали в палаты одну за другой, пытаясь найти маму. Я шёл механически, почти не глядя по сторонам, взгляд цеплялся за белые простыни, капельницы, чужие лица, но ни на чём не задерживался. Сердце билось слишком быстро, будто я всё ещё бежал, а не шёл. С каждым шагом внутри росло липкое ощущение - страх, смешанный с надеждой. Я не знал, чего боюсь больше: не найти её или всё-таки найти. Спустя несколько попыток Нэнси резко остановилась. — Майк, сюда!! Я вздрогнул и поспешил за ней. В палате была занята лишь одна койка. На ней, вся перебинтованная, с шейным ортезом, лежала наша мама. Лёгкие будто сжались. Мне показалось, что я перестал дышать. Всё её лицо было в синяках, светлые кудри — частично вырваны, а оставшиеся волосы беспорядочно растекались по подушке. В комнате резко пахло спиртом, остатками запёкшейся крови и едкими лекарствами. Тусклый свет потолочных ламп делал картину ещё более нереальной, словно я попал не в больницу, а в чей-то кошмар. Я стоял на месте слишком долго, не в силах сделать шаг, пока Нэнси первой не подошла к кровати. Только тогда я заставил себя двинуться и сел на стул рядом, чувствуя, как дрожат колени. — Мам… мам, ты нас слышишь? — Нэнси первой подала голос, осторожно взяв её за руку. Я затаил дыхание. К нашему счастью, глаза мамы медленно открылись. Увидев нас, она пустила слезу. Глаза были налиты кровью, красные, воспалённые, но всё равно — тёплые. Узнающие. Что-то внутри меня надломилось. — Мама… привет, это мы, — прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый, болезненный ком. — Ты жива. Слова звучали глупо, почти детски, но других у меня не было. Она попыталась что-то сказать, но из-за травмы горла смогла лишь приглушённо мычать. Было видно, что каждое усилие причиняет ей боль. — Тихо, — быстро сказал я, наклоняясь ближе. — Ничего не говори. Горло болит, я знаю. Всё будет хорошо. Всё заживёт. Я сам не был уверен, что верю в это, но произнести это вслух было необходимо, хотя бы для неё. Или для себя. Нэнси не сдерживала слёз. Они тихо стекали по её щекам, капая на больничное одеяло. Мы оба были готовы к худшему, и видеть маму — израненную, сломанную, но живую, оказалось слишком тяжело и слишком радостно одновременно. — Но, может… ты сможешь написать? — спросил я, нервно оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь. Руки снова начали подрагивать. Нэнси тут же вскочила, схватила планшет с бумагами и ручку с полки у койки и протянула его маме. Та полусидела, так что менять положение не пришлось. Нэнси аккуратно взяла её за руку, помогая удерживать ручку, и поддерживала планшет. Я не мог оторвать взгляда от кончика ручки. Первым словом, выведенным на бумаге, было «Холли». Рядом — неровный, дрожащий вопросительный знак. У меня внутри всё сжалось. — Да… — Нэнси обернулась ко мне, потом снова к маме. — Поэтому мы здесь. Холли… он забрал её. Аппарат, измеряющий пульс, рядом с кроватью начал пищать чаще. Ровный ритм сбился, сигнал стал тревожнее. — Мы вернём её, — поспешно добавил я, почти перебивая собственные мысли. — Но нам нужна твоя помощь. Нам кажется, есть один человек… который знает, где Холли. Почему её забрали. Где она. Но мы не знаем, кто это. Нэнси кивнула, подтверждая мои слова: — Может быть, ты знаешь? Мама торопливо написала: «Кого?» — Мы не знаем его имени, — продолжила Нэнси. — Но Холли называла его мистер Кто-Это. Ты же помнишь? Мама явно была шокирована. Брови напряглись, сошлись «домиком». Она сглотнула, поморщившись от боли, и снова начала писать: «Учительница видела, как Холли говорила с М. К.» — С мистером Кто-Это? — переспросил я, чувствуя, как холод пробегает по спине. Она слабо кивнула и дописала: «Там никого не было». Я перестал понимать происходящее. Мы всегда считали мистера Кто-Это выдумкой, способом Холли справляться со страхами. Но сейчас слишком многое не сходилось. Я посмотрел на Нэнси — она выглядела так же растерянно. — Холли рассказывала тебе о нём? — спросила Нэнси, переводя взгляд с меня на маму. — Может… как он выглядел? Во что был одет? Мама будто оживилась, насколько могла. Она принялась писать быстрее: «Хронометр, высокий, жилет». — Ясно… — пробормотала Нэнси. — Он носит жилет… Мама дописала ещё одну строчку: «Он элегантен и добр». Мне стало не по себе. Слишком конкретно. Слишком… реально. — Мам, — тихо сказал я, чувствуя, как ладони вспотели, — Холли когда-нибудь называла его настоящее имя? Она снова кивнула. Нэнси придерживала её руку, пока мама выводила буквы: «Генри». У меня внутри будто что-то оборвалось. Мир сузился до этого слова на бумаге. Мысли хаотично метались, но ни одна не складывалась во что-то осмысленное. Я посмотрел на Нэнси — она закрыла рот рукой, глаза расширились от ужаса. Я сидел, словно окаменев, глядя то на сестру, то на маму, которая не понимала, что именно сейчас рухнуло у нас в головах. Холли не выдумывала.