И мы встанем с колен по приказу Королевы

      Вокс прекрасно знал, что толпа просто обожает яркие обещания и красивые бравады, но в последнее время она просила правды. Правды, которая звучала как звон пустоты в его голове: «ты идёшь войной против сраного рая».       С помощью разношерстной толпы, что своими руками, щупальцами и прочими конечностями поднимали их лидера выше, Вокс поднялся на импровизированную сцену — строить специальную не было времени и возможности. Он поднялся на ступеньку, возвышаясь над толпой в своём безупречном белом костюме. Пропуская через себя восклицание и гомон народа Вокс ощутил прилив сил и будоражащего тока. Они ждали его слов. Ждали его мыслей. Они безоговорочно доверились ему. А Вокс смотрел на них как на детальки того самого пазла, что вот-вот встанут на свои места под его рукой и покажут ему общую картину. Обводя взглядом толпу Винсент задержал взгляд на молодой принцессе, что с предыханием следила за ним. Чарли встретилась с Воксом глазами и тихо прошептала что-то невнятное, что Вокс не смог бы увидеть со сцены даже если бы в его глазах не плыло.       — Дамы и господа! — громогласно начал Вокс, раскинув руки широко, ощущая, как в миг стало легче дышать, стоило его голосу отразиться от зданий на узкой улице, неоновых вывесок и стеклянных витрин, — Нас всех уже откровенно достала тирания Люцифера. Нам стоит признать — мы стоим на пороге перемен. Мы не ищем конфронтации здесь. Мы ищем путь, что ведёт нас в будущее, что даст нам отдохнуть в посмертии после наших тяжёлых жизней! Мы не хотим, чтобы наш голос исчез в небытие истории — я лично буду вашим голосом! Я буду вашим Vox Populi — я глас народа!       Толпа загудела. Кто-то смотрел в телефон, кто-то перешептывался со своей семьёй или друзьями, словно решая свою судьбу. Роль софитов исполняли неоновые вывески и они, кажется, начинали обжигать так же, как прожектора, направленные на сердце восстания. Нет, Вокс выступает в роли лидера не в первый раз. И он даже не берет в счёт жизненный опыт, а лишь опыт бремени, что на него навесили Морнингстары. Однако зверства Аластора и приказы Люцифера каждый раз заставляли народ содрогаться. И Воксу приходилось возвращаться вновь. Вновь толкать громкие и наглые речи, вновь заставлять грешников верить в себя, как в нового бога и посла.              — И мы поднимемся с колен! Сам Бог будет извиняться перед нами за свою жестокость! — кричал Вокс в толпу, ощущая, как колотится механическое сердце в его груди, а накрахмаленная рубашка липнет к спине, — Все по заветам Лилит… — его голос всего на миг охрип, от чего толпа зашептала, повторяя как заведенные «по заветам Лилит». Королеву любили и уважали, а потому верили другу семьи Морнингстаров, а Вокс этим нагло пользовался.       — Нам нужно всего лишь пользоваться ситуацией! Это — не суд! Это наш ключ! — говорил он с той уверенностью, что сотрясала души грешников, касаясь потаенных. Уголков страха и сомнений, будто он тот самый лучик света, что освещал им дорогу в безпроглядной тьме. — Вы не должны просить прощения — вы должны забрать милость, что принадлежит вам по праву, как детям Божьим! И завтра мы перестанем слушать чужие крики и мольбы наших близких — мы сами станем говорить!       Вокс говорил. Говорил, прорываясь сквозь согласные возгласы толпы. Прорываясь сквозь шум Вокс ощущал ток, бегущий по кончикам пальцев, проскакивающий искрами меж антеннами.       — Мы предлагаем вам план! Это не идея, не легенда, не миф, а план действий! Вы можете его увидеть, потрогать и посчитать! Мы сделаем так, чтобы каждый из вас мог стоять на свободной земле. Без страха.       Он ощущал, как восторг и недоверие толпы можно было едва ли не потрогать пальцами, пропустить их сквозь словно песок. Он позволил себе хитрую улыбку, что не таяла на его губах, а проскальзывала уже и среди толпы. Скептично поднятые брови Вокс решил разбить следующими: — Я знаю, что некоторые из вас могут подумать: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой». Но разве это не будет правдой? То, что мы каждый день выбираем между страхом и действием? Разве не так ли просты решения, что стоят на грани между тем, чтобы жить — или вычеркнуть себя из жизни? Доверьтесь нам! Мы, Вокстек, не обманем вас. Мы не даём пустых слов. Все, что вам нужно сделать — просто выбрать. Удерживать ли цепь, что висит у вас на шее и душит вас, или сбросить оковы и сделать шаг вперед?       Ликование толпы уже не сдержалось. Крики и гомон разносились вокруг, показывая поддержку. Показывая пламенное восхищение. Но где то рядом изменилось что то абсолютно незримое. Незаметное, но странное, едва ощутимое.       И в этот момент, когда толпа была в состоянии подвода к аплодисментам, на краю площади появился он — Аластор. С расправленными плечами, гордый и статный он, не спеша, двигался между людьми, как кот в тени, и его взгляд — холодный, почти бесчувственный металл, — словно видел не грешников, а свою добычу. Вокс заметил это мгновение, и в его глазах мелькнула искра предупреждения.       Вокс шумно выдохнул, дергая головой на шум, неопределённо махая рукой в толпу, от чего зрители, что ранее были прикованы к Радио Демону взглядом тут же разбежались от приказа Винсента. Чарли, с трудом устояв на ногах от толпы, что пыталась унести её с собой кричит ему что-то о побеге, прося уйти, но адреналин все ещё бьёт ему в голову, заглушая все остальное. Аластор. Палач и демон смерти. Назвать его ангелом язык не поворачивается, хотя с его мордашкой Аластору бы подошло.       — Чарли, иди, я Справлюсь. Позаботься о грешниках — заверил её Вокс, сжимая руки в кулаки напряженно.       Толпа шумела снова — в этот раз не от восторга, а от страха: демон в черном плаще и с холодной ухмылкой на лице не должен был появляться здесь, в обители восстания. Ведь это означало бы лишь то, что Аластор соберёт жатву из непокорных, что следуют за голосом Лилит. Но Аластор не смотрел на толпу, он смотрел на Вокса, и его глаза искрились от внутреннего восторга и предвкушения. Он проходил сквозь толпу к сцене, а она расходилась прочь, лишь бы не задеть его, лишь бы сбежать и не умереть тут.       — Есть вещи, о которых говорят шёпотом, а не с трибуны, дорогой — обманчиво сладким голосом произнёс Аластор, делая ещё пару шагов к сцене. Он медленно поднимает руку, маня к себе Вокса алым коготком, — а если ты хочешь кричать об этом, то станешь криком на моей радио волне.       Вокс ощущал, как напряжение в теле поднимается, как волна, которая может накрыть любого, кто окажется рядом. Аластор улыбнулся ярче, прищуриваясь нахально и произнес, не сводя глаз с Вокса:       — Не забывай, кто держит нитки. Ты можешь держать микрофон — но я держу в руках ваши жизни.       — О нет. Ниточки держишь здесь не ты.       И Вокс ответил ему улыбкой. Улыбкой наглой и обворожительной — конечно он не переставал играть на публику, но сейчас его личной публикой был сам Господин Палач.